Всё это было лишь представлением.

Элайджа прекрасно понимал, что за ним следят сотни глаз, и точно знал, какое впечатление производит «Облик Небес». В конце концов, из всех доступных ему форм эта оставалась самой грандиозной — хотя бы из-за сходства с образом истинного дракона, въевшимся в память каждого человека. Ни один смертный на Земле не мог взглянуть на это чешуйчатое исполинское тело без замирания сердца.

И его демонстративный вылет из лагеря горных гоблинов был чистым расчетом. Ануприя и так его боялась — он отчетливо читал этот страх в ее глазах. Но после всего случившегося ему требовалось вбить этот ужас ей под самую корку. Любая слабина могла стать поводом для проверки на прочность, и как бы ему ни хотелось плевать с высокой колокольни на чужое мнение, приходилось признать: образ и репутация — такое же оружие, которым глупо пренебрегать.

Последние дни выздоровления он провел в глубокой медитации: в основном доводил до блеска план следующего шага в закалке разума. Однако и о мировой расстановке сил довелось поразмыслить немало. Теперь он стал публичной фигурой. Мировой сверхдержавой, сжатой до размеров одного человека. Ходячим оружием массового поражения. И следовало заранее просчитывать, как каждый его шаг отзовется на судьбе планеты.

Хватит импульсивных выходок. Хватит идти на поводу у вспышек ярости. Отныне требовался лишь холодный, хирургический расчет, иначе недолго скатиться по наклонной туда, где у всего мира просто не останется иного выбора, кроме как ополчиться против него.

Но по той же причине он не мог спустить с рук покушение на собственную жизнь. Промолчишь — и выстрелы в спину станут обыденностью. К тому же он примерно представлял, где затаился стрелок. Не раздави он гадину сейчас — остаток жизни придется провести, непрерывно оглядываясь через плечо.

А такой жизни ему даром было не надо.

Он шел на бреющем полете в паре десятков футов над кронами джунглей, держась направления, указанного следопытами гоблинов. Спустя двадцать минут он вышел на границу разведанной ими зоны. Сделав пару кругов в вышине, друид спикировал на небольшую поляну у мутного ручья и перетек в «Облик Бича». Накинув «Личину Незримого», он припал к земле, выискивая след.

В каком-то смысле выслеживать добычу в этом теле было проще простого: «Облик Бича» создавался природой для безупречного охотника. Высший хищник, чьи чувства на голову превосходили любые человеческие возможности. Закалка тела и вовсе взвинтила их до сверхъестественного предела: он чуял малейшие оттенки запахов, за десятки ярдов различал мимолетное дрожание листа, спинные шипы отзывались на легчайшее колыхание воздуха, а шепот он разобрал бы и за сотню футов.

Но сильнее всего он полагался не на уши и нос, а на «Душу Дикой Природы». В последнее время пришло понимание: чутье этого навыка не ограничивалось локальным природным узлом, как он считал раньше. Теперь он отчетливо осязал сам эфир.

Обычно эта способность фонила на задворках сознания, выдавая лишь примерные уровни тварей вокруг да общий стихийный фон. Но стоило по-настоящему сосредоточиться — и мир раскрывался во всем великолепии.

Вот и сейчас он нащупал след стрелка: крошечные обрывки чужой маны, отдающие терпкой смесью боя, дикой природы и хищного азарта, тонкой цепочкой тянулись вглубь чащи. Словно невидимые следы на влажной траве. Идти по ним было непросто, но удерживая концентрацию, друид уверенно держал нить.

Главная беда заключалась даже не в том, что след был едва различим. Проблема была в самих джунглях: всё живое вокруг фонило собственным эфиром. Вычленить чужака из густого хора дикой природы стоило огромных трудов, да и время сыграло против него — за дни его валяния в шатре эфирные крупицы успели изрядно выветриться.

Рвануть бы следом сразу, но на латание дыры в груди ушла добрая неделя.

Из-за этого двигаться приходилось черепашьим шагом, а когда на лес опустились сумерки, дело и вовсе застопорилось. Тропический лес кипел жизнью, и сквозь плотный шатер листвы даже в полдень едва пробивались косые лучи. Ночью же вокруг сгустился кромешный мрак, окончательно пряча след. Не желая вслепую нарваться на засаду врага, которого он даже не видит, Элайджа решил переждать ночь в заброшенном строении.

Бетонная коробка основательно потрескалась под напором корней: еще пара лет — и джунгли проглотят ее без остатка. Сейчас же постройка походила на серый скелет, оплетенный лианами словно паутиной. Толстые побеги бамбука взломали пол и пробили полуразрушенную крышу.

Подойдя ближе, друид вгляделся в полусгнившую деревянную вывеску. Надпись дублировалась на двух языках: один явно был хинди, а второй — английский, гласивший, что перед ним кордон Лесного департамента.

Внутри царила разруха: ржавый каркас раскладушки со сгнившим матрасом, металлический стол с опрокинутым стулом. А на полу белел одинокий человеческий скелет.

Вернув человеческий облик, Элайджа опустился на колено рядом с останками в ветхой одежде цвета хаки. Темные запекшиеся пятна и разорванная ткань говорили о жестокой смерти, а раздробленные кости лишь подтверждали догадку: несчастного разорвал крупный и свирепый хищник. Скорее всего — мутировавший зверь. Судя по надписи на щите, здесь когда-то был тигриный заповедник, так что лесника наверняка прикончил один из тех самых зверей, которых он был призван защищать.

В своих странствиях парень насмотрелся на подобные картины досыта, и при всей горечи нелепой гибели сильнее всего радовало одно: хотя бы не ребенок. Детские кости попадались ему тоже, и такие находки всегда били под дых куда больнее.

Впрочем, оплакивать погибшего годами ранее человека времени не было. Выбросив тяжелые мысли из головы, друид забился в дальний угол. Спать он не стал — не в ситуации, когда по лесу рыщет матерый снайпер. Вместо сна он погрузился в медитацию.

План развития разума был выверен до мелочей, оставалось лишь претворить его в жизнь. Но лишний раз проверить мысленные контуры не мешало: цена ошибки была слишком высока, так что перестраховка шла лишь на пользу.

Часы тянулись медленно. Элайджа всем нутром ощущал, как оживают ночные хищники джунглей. Чувство было пьянящим: словно он сам стал частью этого дикого леса, а не случайным пришельцем. Он всегда любил это ощущение единения, пусть выпадало оно нечасто.

Он растворился в этом покое, напитываясь первозданной силой природы, пока ночные твари не потянулись обратно в норы. В ветвях защебетали первые птицы, в оврагах дружно заквакали лягушки, возвещая приход нового дня. Лишь тогда Элайджа открыл глаза — и увидел ровно то, чего ждал.

В нескольких футах от него сидел тигр. Зверь был не крупнее своих сородичей из старого мира, но маленьким от этого не казался: мало кто помнил, насколько огромны настоящие полосатые хищники. Этот экземпляр вымахал под десять футов в длину, не считая тяжелого хвоста. Могучий, свирепый и бесспорно великолепный зверь.

Он пришел посреди ночи, но окинув гостя долгим взглядом, предпочел сделать вид, будто человека здесь нет. Останки его свежей добычи валялись в паре шагов от костей егеря. Напал бы зверь, будь он голоден? Может быть. Но вряд ли.

При всей своей мощи хищник едва перешагнул порог Вознесения, а значит, уступал друиду по уровням почти вдвое. Звери не были дураками: они отлично чуяли, когда добыча им не по зубам. И здесь был как раз такой случай.

Но тигры отличались гордостью и яростно берегли свою территорию, так что уступать свое логово чужаку полосатый хозяин явно не собирался.

Элайджа долго смотрел на зверя, искренне любуясь его совершенной формой: величие природы никогда не переставало его восхищать.

Спустя пару минут парень достал из «Тайной Петли» сочный плод из священной рощи. Так они и позавтракали бок о бок: зверь драл остывшее мясо, друид жевал фрукт. Разводить костер ради кофе он не стал — лишний дым привлечет внимание стрелка, да и тигра спугнет, чего делать не хотелось.

Закончив трапезу, парень уважительно кивнул зверю и шагнул за порог. Едва скрывшись в зарослях, он обернулся в «Облик Бича» и снова взял след.

Легче путь не стал: не раз и не два приходилось замирать на месте, выискивая в воздухе малейшие крупицы рассеявшейся маны. Но шаг за шагом, ценой железного терпения, он упорно продвигался вперед.

И эта зацикленность на следе едва не стоила ему жизни.

В миг, когда сработала ловушка, он инстинктивно метнулся вбок. Но скорости не хватило: туча коротких дротиков со свистом впилась в правый бок. Ноги подкосились: жуткий яд мгновенно хлынул по жилам, скручивая мышцы судорогой и отравляя кровь. «Дикое Возрождение» окутало тело мягким теплом, сбивая жар, но его силы едва хватало, чтобы перебороть чудовищную концентрацию токсина.

Он отшатнулся назад — и тут же поймал телом второй залп.

А следом — третий.

Мысли спутались: под действием отравы голова соображала туго. Инстинкты взвыли от ужаса, требуя бежать, спасаться, уносить ноги, пока плоть еще слушается. Он поддался этому порыву: прыгнул в гущу крон, проломил пару сучьев и понесся назад тем же путем, каким пришел.

Он остановился лишь через полмили.

Сбросив облик ящера, он накрыл себя всей мощью исцеляющих чар. Дело пошло на лад, хотя окончательно выбить заразу удалось лишь тогда, когда он пустил в ход «Мантию Власти», выжигая чужеродную скверну из каналов. Яд оказался на редкость цепким, и приглядевшись к его структуре, бывший студент-биолог с холодком узнал знакомый коктейль из нейротоксинов, гемотоксинов и коагулянтов.

В университете он всерьез увлекался ядовитыми тварями — это увлечение через кубомедуз в итоге и привело его на факультет морской биологии. Смертоносную химию он помнил отлично, а этот яд гремел на весь мир, принадлежа самому токсичному сухопутному созданию Земли.

Австралийский тайпан Маккоя. Его укус отправлял человека в могилу за полчаса, а при множественных ранениях — еще быстрее. Спасало лишь то, что змея отличалась мирным нравом и на людей бросалась редко.

Химический профиль яда был настолько характерным, что ошибиться Элайджа не мог: пусть отраву щедро накачали эфиром, первоисточник сомнений не вызывал.

Пожалуй, лишь это знание и спасло ему жизнь.

Ну и еще уверенность в том, что моровой ящер от природы имел врожденную защиту от токсинов, пусть в системном статусе об этом не было ни строчки.

На полное выжигание отравы ушло несколько минут. За это время он тщательно изучил наконечники игл: тяжелые, грубо сработанные из копеечного железа. Ни крупицы маны — абсолютно примитивное оружие. Значит, убить его этими дротиками никто не рассчитывал: ловушка предназначалась лишь для того, чтобы сбить темп и выжать из него силы.

Крадучись, друид вернулся к месту засады и быстро нащупал растяжки со стрелометами. Вот они как раз работали на эфире, но ровно настолько, чтобы создать избыточное давление и вытолкнуть снаряды из трубок.

Эфирный след был мизерным, но Элайджа обязан был его заметить. То, что он проглядел растяжку, говорило об одном: стрелок использовал специальный навык маскировки ловушек.

А главное — враг знал, что за ним идут, и подготовил теплый прием. С учетом его дальнобойной винтовки новость была паршивой.

И всё же бросать охоту друид не собирался: свой главный козырь снайпер уже выложил в самый уязвимый для Элайджи миг. И промазал.

Второй попытки он ему не даст.

Шаг за шагом друид двинулся дальше, утроив бдительность. Скорость упала до черепашьей, но осторожность окупилась сполна, когда впереди щелкнула очередная партия залпов: на этот раз он успел уйти с линии огня.

А вот со следующими сюрпризами вышло сложнее: пошли ловчие петли и замаскированные волчьи ямы. Смерти они не несли, но бесили невероятно.

И лишь через сутки Элайджа в полной мере оценил размах замысла противника. Земля под ногами внезапно провалилась, а воздух распорол визг дюжины новых игл. Он крутанулся юлой, но четыре дротика со стуком вошли в бок, один вспорол хвост, а еще один чиркнул по черепу.

И в то же мгновение он рухнул на дно шестифутовой ямы, утыканное кольями. Пробить чешую деревяшки толком не смогли, но даже мелких царапин хватило, чтобы яд снова хлынул в кровь. Мышцы обратились в кисель, голова пошла кругом, пока он отчаянно врубал «Мантию Власти» против паралича.

Одновременно он вернул человеческое тело и пустил в ход исцеляющую троицу: «Дикое Возрождение» толчками погнало по жилам чистую силу, «Благословение Рощи» раскрыло золотой цветок подсолнуха, выжигавший токсины заодно с полем власти, а сверху всё залило спасительное «Цветение Природы».

Едва он начал выкарабкиваться из западни, по затылку хлестнула рябь.

Не раздумывая ни доли секунды, друид бросился в сторону. Предупреждение дало лишь краткий миг на реакцию, но этого хватило, чтобы спасти жизнь: тяжелый снаряд вырвал кусок бедра, закрутив тело волчком и швырнув в папоротники в фонтане крови и раздробленных костей.

Хрипя от боли, парень забился за толстый ствол. Рана была несмертельной — по крайней мере, для него. Целительные чары уже собирали мясо воедино. Но расклад стал предельно ясен.

Он переждал пару минут, пока не затянулась дыра в ноге, но стоило шевельнуться — по воздуху вновь прокатилась рябь. На этот раз с другого направления: стрелок уже сменил лежку, зайдя под новым углом.

Элайджа ушел кувырком, но пуля снова зацепила его — на этот раз распоров голень. К счастью, снаряд прошел навылет по касательной, не задев кость, и рана затянулась за считанные мгновения.

Едва плоть срослась, он перекинулся в «Облик Мастера» и рванул прочь. Грянул очередной выстрел, но за счет бешеных рефлексов синдарской формы парень легко разминулся со снарядом. Однако бежать в сторону стрелка он не стал: враг именно этого и добивался. Это была чистая приманка, и бросься он по прямой — влетел бы прямиком в новую серию капканов, которые на этот раз могли оказаться фатальными.

Элайджа решил отступить, зализать раны и вернуться, удвоив осторожность.

Стало ясно: пусть по уровням он превосходил стрелка на голову, у этого ублюдка хватало умения и терпения, чтобы довести свое черное дело до конца.