С Элайджи было довольно.

Терпение давно сменилось глухим раздражением, а то, в свою очередь, уступило место ярости, грозившей затопить рассудок с того самого мига, когда в него прилетел первый снайперский выстрел. Но каким-то чудом он не поддался кипящему внутри бешенству. Он отшвырнул гнев прочь, заменив его ледяным расчетом. Выпал редкий шанс выбить ответы, и упускать его он не собирался.

Голос друида звучал обманчиво спокойно.

— По-моему, нам с тобой пора серьезно поговорить, — выдохнул он, наклоняясь к самому лицу пленника и сжимая пальцами обломки костей в его перебитом предплечье. Вторая рука железным кольцом держала стрелка за горло. Под подушечками пальцев ровно бился чужой пульс. Медленно. Уверенно. Невозмутимо.

Будь у него хоть малейшие сомнения в натуре этого человека, этот спокойный сердечный ритм развеял бы их без следа: перед ним стоял отнюдь не рядовой стрелок. Впрочем, лишних доказательств друиду не требовалось — минувшие недели расставили всё по местам.

Несмотря на примененный «Безудержный Рост», Элайджа вымотался. Не телом — с этим легко справился бешеный прилив «Регенерации». Даже ядро до краев налилось свежим эфиром: навык оставался одним из сильнейших козырей в его колоде. Но морально? Этот бесконечный марш по душным джунглям под градом мин и крупнокалиберных пуль сломал бы чью угодно волю.

А тут еще эти проклятые приматы. Он знал, что стая где-то рядом. Чуял их нутром, но наивно решил, будто под невидимостью проскользнет незамеченным. Звери быстро доказали обратное. Да еще и полезли в драку с первой секунды, чему удивляться не приходилось: они пытались сбить его с небес над Дели еще несколько недель назад, ревностно защищая свои охотничьи угодья. Но за дни изнурительной погони злость затуманила глаз, и о стае он вспомнил лишь тогда, когда земля ушла из-под ног.

И твари оказались чудовищно сильны. Куда сильнее, чем имели право быть: некоторые макаки по уровню вплотную подбирались к его собственной планке. Будь они разумны — друид хлебнул бы лиха по-настоящему. А так бой выжал из него все соки, и это без учета подлой пули из снайперской засады.

Когда панельное здание рухнуло, погребая его под обломками, Элайджа понял: на спасение есть один-единственный шанс. Тогда он и активировал «Безудержный Рост» в связке с «Доменом Лоз». Дальше всё пошло по накатанной: пока множитель исцеления взвинчивал живучесть до небес, убить его было невозможно физически.

По крайней мере, стрелку со столь скромным уровнем это было не под силу: от силы сто семьдесят пятый, а то и сто шестидесятый. И то, что этот человек сумел загнать верховного друида на край пропасти, лишь доказывало, на что способен узкопрофильный специалист при грамотной подготовке и в идеальных условиях засады.

Очередной холодный душ: никакой абсолютной неуязвимости у него нет и в помине. Снайпер преподал ему этот урок посреди сечи с боевыми эльфами, а за последние две недели вбил его под самую корку.

Пора завязывать с бездельем. Пора принять груз долга и снова браться за прокачку. Иначе очередной наемник подловит момент и оборвет его путь навсегда. А случись такое — на дно пойдет не только роща и дорогие сердцу люди, но и вся планета.

Без него Земле Системный Отбор не пережить.

Но прямо сейчас, сжимая горло своего мучителя, Элайджа жаждал лишь одного — правды. Получит ответы — тогда и вернется к великим делам.

— Кто ты такой? — спросил он.

— Гуннар Линдстром.

Элайджа прищурился: — Знакомое имя. Откуда я его знаю?

— Первая десятка.

Ну конечно. В рейтинги друид заглядывал редко, но память на имена держала крепко. Многих из верхушки он уже встретил лично, хотя не раз гадал, сколько людей удержали бы позиции, сохранись системные списки до сих пор. Гуннар Линдстром явно остался бы наверху: до Оскара — или даже до Сэди — стрелок не дотягивал, но с главами нью-йоркских гильдий встал бы в один ряд. Настоящая мировая элита.

— Зачем ты охотился на меня?

— За это мне заплатили.

Уловив слабое движение маны под кожей пленника, Элайджа сжал пальцы сильнее: — Стоять.

— Это просто самоисцеление, — прохрипел тот. — Ничего…

Удар «Мантии Власти» впечатался в сознание снайпера. К чести Линдстрома, тот не отключился и даже не обмяк: лишь стиснул зубы до скрежета, пока внутренний эфир застывал ледяной коркой. Как ни любил друид использовать мантию для созидания и роста, в бою ее первобытное подавление работало безотказно — в драке с приматами это спасло ему немало крови.

Хотя куда больше выручил «Призрачный Сдвиг». Обновленный навык показал себя с неожиданной стороны: под его покровом друид стал практически неуязвим. Мгновенные скачки сознания между фантомами казались чудными и слегка кружили голову, но сама способность гасила дезориентацию на лету, уводя все удары врагов в пустоту иллюзий.

А главное — копии били синхронно с оригиналом. Не так тяжело, но исправно накладывали «Ползучую Порчу». Навык вышел куда разрушительнее любых ожиданий, безупречно сочетая атаку с защитой.

Без него парень бы, конечно, выкарабкался, но не в «Облике Бича»: пришлось бы сбрасывать тело ящера и заливать себя исцеляющей магией или жечь «Безудержный Рост» куда раньше времени.

Выбором ветки развития он остался доволен сполна.

Давление мантии спало.

— Дернешься еще раз — убью на месте. Усек?

— Ты меня и так пришьешь.

— Я еще не решил. Всё зависит от того, что ты мне напоешь, — бросил Элайджа, прекрасно понимая, что скорее всего лжет: раздавить мерзавца хотелось нестерпимо. Но без призрачной надежды на жизнь толкового допроса не выйдет. — Зачем ты подписался на этот заказ? Ты ведь не мог не понимать, чем всё закончится.

Линдстром сухо кашлянул: — Мне доводилось валить высокоуровневых чудовищ.

— Но не таких, как я, — отрезал Элайджа, пропустив мимо ушей слово «чудовище». — Сколько тебе отвалили?

— Обычный тариф.

— И всё?

— Тебе не понять.

Элайджа разжал пальцы на горле, и, к его изумлению, снайпер устоял на ногах: расправил плечи, высоко поднял подбородок. Перебитую руку он прижал к ребрам, но на лице не дрогнул ни один мускул. Шок? Или закалка разума у стрелка зашла так далеко, что позволила изолировать боль в отдельный мысленный контур? Так или иначе, выдержка впечатляла.

— А ты попробуй объяснить. Дело ведь не в золоте, верно?

— Не в нем, — согласился Линдстром и шумно перевел дыхание. — Пообещай, что не станешь стирать их с лица земли, и я выложу всё как на духу.

— Ты выложишь всё в любом случае.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — усмехнулся стрелок с пугающим спокойствием для человека, стоявшего на краю могилы. — Рассчитываешь выбить признание пытками?

— Мысль мелькала.

— Не выйдет. Пытки в реальном мире почти бесполезны — уж поверь моему опыту, я сам через это проходил, — ровно произнес он. — Да и повидал я побольше твоего. Слыхал про курс выживания SERE?

Элайджа мотнул головой.

— Выживание, уклонение, сопротивление и побег. Нас интересует буква «С» — сопротивление, — пояснил снайпер. — Уровень «Чарли». Инструкторы называют это имитацией плена, но хрен редьки не слаще: пытка есть пытка, пусть даже ее проводят свои. Там каждая минута кажется часом, а каждый час — вечностью. Думаешь, сможешь меня сломать? Удачи.

— Тебе там руки-ноги отрывали? — прищурился друид.

— Какая разница?

— Ты сейчас храбришься, но… ты ведь знаешь, что я сильный Лекарь? Могу держать тебя живым неделями, отрезая по кусочку: сегодня палец на руке, завтра на ноге, потом ступню, потом глаз вырежу. А ты будешь жить. В полном сознании и ясном уме, наблюдая, во что превращаешься.

— Валяй. Или пообещай не устраивать резню — и сэкономишь нам обоим время.

— Я могу просто соврать.

— Не соврешь. Не тот ты человек.

Элайджа стиснул кулаки. Руки чесались перейти от угроз к делу: после всего пережитого за две недели выпустить пар казалось делом справедливым. Но он знал себя: через пару минут его просто вывернет наизнанку. Убить в бою — это пожалуйста, рука не дрогнет, была бы причина. Но хладнокровно свежевать связанного человека… нет, черту он знал четко.

— Обещаю, что не стану вырезать целый город. Речь ведь о Сиэтле, судя по твоей модной пушке?

— Винтовке.

— Плевать. Слово я дал, теперь выкладывай.

Линдстром помолчал секунду и заговорил: — Для начала уясни: в Сиэтле всё далеко не так гладко, как кажется со стороны. Город поделен между тремя группировками. У руля формально стоит Исайя Робертс, но его власть держится на честном слове — просто потому, что народ привык к его фигуре. К тому же он Городской Владыка. Это…

— Я знаю, что это значит, — оборвал Элайджа, вспомнив Печать Власти, отданную Рамику: гоблин распорядился артефактом с умом, направив ресурсы на развитие заводов Железного Берега. Исайя, похоже, пошел совсем другим путем.

— Ну да, — кивнул снайпер. — Руку мне не подлатаешь, случайно?

Элайджа бросил на него «Дикое Возрождение»: открытый перелом заклинание не вправит, кости придется собирать хирургически, если стрелок вообще рассчитывал дожить до рассвета. Но тупую боль чары хотя бы приглушили.

— Кто остальные двое? — потребовал друид.

Выяснилось, что за первой фракцией стояла Виктория Брокертон: оправившись после гибели отца, девица быстро прибрала к рукам одного из главных оружейных магнатов города. Элайджа живо вспомнил их первую встречу: тогда красотка пыталась запрыгнуть к нему в постель — явно по указке ныне покойного папаши. Зная, что за ней тянется дурной след, он едва не поддался искушению — баба была чертовски хороша собой.

Но здравый смысл взял верх, и друид дал ей от ворот поворот. Вскоре после этого он с воздуха разнес ее родовое гнездо и прикончил отца, расчистив Исайе путь к власти. Похоже, девица времени даром не теряла.

— Ее муженек, Жан-Люк Лефевр, мастер первоклассный, но без бабы так и сидел бы в своей мастерской за верстаком, — объяснил стрелок. — Под ее чутким руководством он стал одним из богатейших и влиятельнейших людей анклава. Да и мира, пожалуй — с учетом того, как широко разошлись его пушки.

— А третья сила?

— Натан Каффи. Бывший армейский полковник, сам себя произведший в генералы, — продолжил Гуннар. — Он держит армию и считается одним из опаснейших людей континента. Лично он звезд с неба не хватает — уровней сто сорок от силы. Но он чистый Тактик, вложивший всё до копейки в усиление своих солдат. И бойцы преданы ему до гроба. Естественно, он спелся с оружейниками. Друг друга они с Лефевром на дух не переносят, но понимают, что сидят в одной лодке.

— И почему они до сих пор не сожрали Исайю?

— Помимо того, что он видит каждый чих в черте городских стен?

— Допустим.

— Люси Беннетт. Без нее город сдохнет с голоду. А она держится за Робертса зубами. Они вечно лаются по мелочам, но Люси прямо заявила: снимут Исайю — она соберет манатки и уйдет на все четыре стороны.

— Занимательно, — признал Элайджа. — Только на мой вопрос ты так и не ответил. Ни на один из них. Пора исправляться.

— Иначе пришьешь, помню.

Это спокойное равнодушие к собственной шкуре одновременно бесило и вызывало невольное уважение. Элайдже этот тип даже начал нравиться — не гоняй он его по кустам две недели кряду и не всади в него дюжину зачарованных пуль. Последний шквал в упор едва не разорвал друида пополам: без «Безудержного Роста» он лег бы на этой крыше навсегда.

— Кто заказчик и почему ты взялся за эту работу? — повторил он.

— Кто нанял — не знаю. А взялся потому, что есть вещи поважнее золота и собственной шкуры.

— Маловато будет. Давай подробнее.

— Личности женщины, передавшей контракт, я не знаю. Да и женщина ли это была вообще — вопрос открытый: глухая маскировка, морок на лице. Я не первый раз брал у нее заказы, и каждый раз она приходила в новом обличье: то девчонка, то старик, один раз и вовсе ребенком прикинулась.

— И ты берешь заказ вслепую?

— Мне не привыкать. Я ликвидатор. Клиенты любят анонимность. Но в одном уверен твердо: это не Робертс.

— С чего такая уверенность?

— Ты ведь знаешь его лично?

— Достаточно близко.

— Тогда понимаешь: Исайя исподтишка не бьет. Хочет кого убрать — действует в открытую. Он нанимал меня раньше, на крупных тварей в пустошах, и всегда через официальный стол заказов. Ты сейчас скажешь: сменил почерк, заматал концы. Не верю. Это кто-то из той парочки. Или четвертый игрок, о котором я не знаю. Но точно не Робертс — не его методы.

Элайджа нахмурился: — А причина?

— Ты ведь бывал в городе? — друид кивнул, и снайпер продолжил: — Значит, видел Нижний город. Там творится сущий ад. С голоду не пухнут, но жизнью это не назовешь. Люди дохнут пачками без лекарей, глушат безнадегу пойлом и дрянью…

— Я видел. Знаю, каково там.

Линдстром даже приукрашивал: дно Сиэтла выглядело куда безнадежнее.

— Мне пообещали помочь трущобам, — глухо произнес стрелок. — По-настоящему. Выделить целителей, облегчить каторгу на заводах, подбросить нормальной еды. Дать людям надежду. А взамен требовалось лишь убрать одного безумного мясника, стирающего города с лица земли. Сделка показалась мне честной.

— Только ты промахнулся.

— Риск был всегда. Я воюю с восемнадцати лет и с мыслью о смерти свыкся давно. Что должно случиться — случится. Смысла трястись за шкуру не вижу.

Эту логику Элайджа понимал слишком хорошо.

Гуннар тяжело вздохнул: — Кончать меня здесь будешь? Или…

— Хороший вопрос, — нахмурился друид.