Прежде чем покинуть Аргос, Элайджа заглянул в торговую лавку Аттикуса, вытряхнул всё лишнее из «Тайной Петли» с сумкой из шкуры упыря и сбыл скопившийся хлам. Как выяснилось, колья, выдернутые из укреплений боевых эльфов, не стоили почти ничего: вся их магия заключалась лишь в том, что они служили проводниками для могучих Строителей Рубежей. Без постоянной подпитки чужими навыками палки превратились в обычный мусор.

Новость была досадной, хотя, положа руку на сердце, об этих трофеях друид и вовсе забыл, пока не начал чистить инвентарь. К счастью, приказчик с готовностью забрал всю кучу оптом. Изрядно разгрузив пространственные карманы, парень наконец активировал «Корни Мирового Древа» и шагнул в портал на родной остров.

Возвращение встретило его целебной плотностью чистого эфира и густой дымкой жизненной силы, которую, казалось, можно было потрогать рукой. Воздух напоминал идеальный влажный пар в бане, и Элайджа с наслаждением вдохнул полной грудью. На губах сама собой расплылась улыбка:

— Как же хорошо дома…

На острове, увы, стояла звенящая тишина: ни единой живой души. Чему удивляться не приходилось: Кармен, Мигель и почти весь костяк бойцов сейчас штурмовали Кузню Химер. Биггл наверняка варил очередное смертоносное варево в лаборатории на материке, а след Нары тянулся в сторону Железного Берега — видимо, ушла проведать сородичей.

Даже Нертуса нигде не было видно.

Так что парень не спеша дал себе передышку: долго отмокал под горячим душем, а затем забрался в каменную купальню с бурлящим кипятком. Термальная вода обжигала сильнее прежнего, а пепельный лотос распустился во всем великолепии, наполняя воздух густым дымным ароматом, действовавшим на нервы на редкость умиротворяюще. Всё равно что вдыхать терпкие благовония, до краев налитые живительной маной.

После всех передряг последних недель блаженство было почти осязаемым. В конце концов он задремал и открыл глаза уже глубокой ночью, когда чья-то корявая деревянная нога чувствительно ткнула его в бок.

Точнее, отвесила пинка. Так будет вернее.

— Смотрю, ты соизволил вернуться, — раздался скрипучий голос сприггана.

— Глазастый какой, — проворчал Элайджа, потирая затылок. — А пинаться-то зачем?

— Понятия не имею, о чем ты.

— Да брось, сам знаешь… Ай, ладно. Заслужил, чего уж там, — вздохнул друид. — Как тут дела без меня? Гляжу, роща силу набирает не по дням, а по часам.

— Уж точно не твоими стараниями.

— Уел, — поморщился парень, благоразумно проглотив замечание о том, что без него этой рощи не существовало бы вовсе. Как бы истово Нертус ни ухаживал за каждым ростком, направляя буйство зелени к высшему потенциалу, главным источником мощи святилища оставался сам Элайджа: лучше всего землю питали его личные уровни и развитие ядра.

— Хоть пару уровней-то поднял за свои скитания? — прищурился древесный старик.

— Взял немного. Двести четырнадцатый теперь, — отозвался он.

В плане системного опыта резня на площади Дели окупилась с лихвой. С учетом силы и численности макак ничего удивительного не было, хотя на душе до сих пор скребли кошки оттого, что зверей пришлось вырезать под корень. Но приматы ревностно держались за свою землю: им было плевать на уровни чужака и чистоту стихий — пересек невидимую черту, значит, враг. Люди, пожалуй, ушли от своих хвостатых родичей не так далеко, как привыкли хвастать.

— Еще пара ступеней — откроется новый навык, а на двести двадцать пятом ждет очередная специализация.

Нертус с неожиданно человеческой усталостью опустился на замшелый валун у кромки воды.

И только тут Элайджа ощутил перемену. Контраст был разительным, и друид даже опешил, как не разглядел очевидного с первой секунды. Старик не стал выше ростом, но словно налился монолитной тяжестью: с плеч густым водопадом спадала мантия из живых листьев, из коры торчали молодые побеги с изумрудными почками, а на голове красовалась пышная грива мягкого мха.

Но сильнее всего изменилось лицо: бугристая шершавая кора уступила место гладким благородным линиям, будто лик искусно вытесали из цельного массива мореного дуба. От подбородка до самой середины груди спускалась густая моховая борода.

Однако ярче всего звенел его внутренний эфир: напор маны отметал любые сомнения.

— Ты Вознесся?!

— Вознесся.

— Ну ты даешь, старик! Поздравляю от души! — Элайджа аж выпрямился в воде. — Такое дело обмыть надо! Пир закатить! Когда успел? Какой уровень теперь? Какую эволюцию класса выбрал?

Опешивший от градуса восторга Нертус лишь крякнул, но постепенно выдал расклад: ритуал он завершил месяц назад и с тех пор успел набить пару уровней, добравшись до сто двадцать седьмого. Для боевика цифра смешная, но для мирного ремесленника — колоссальное достижение: небоевые классы качались со скрипом.

— А хранители рощ ползут в гору еще медленнее прочих, — признал древесный старец. — Зато корни пускают крепко. Как и положено доброму дубу.

Эволюция оказалась прямой и на редкость весомой.

— Владыка Леса, — протянул Элайджа. — Звучит солидно.

— Я и помыслить о таком не смел, — не стал скрывать спригган. — До титула Владыки дорастают лишь величайшие из нашего племени. На моей родине этот ранг был для меня недосягаем.

Элайджа тепло улыбнулся и хлопнул старика по деревянной коленке:

— Ты его заслужил, старик. Никто больше.

Нертус оживился и принялся увлеченно рассказывать, сколько новых чудес сможет сотворить с островом, когда откроет улучшения заклинаний, и подробно расписал ближайшие задумки по расширению угодий. Друид слушал не перебивая, радуясь искреннему счастью старого друга.

Но затем не удержался:

— Так а пинал-то за что?

— За то, что забыл про дом. Морские эльфы места себе не находят, — помрачнел старик. — Ты обязан был привязать их к роще до того, как умотал в свои дали.

— Знаю, виноват, — повинился Элайджа. — Ты им доверяешь?

— Я верю Наре. А она ручается за сородичей. Впрочем, какая разница?

— Ну, вообще-то большая.

— Роще нужна их кровь и забота, — отчеканил Нертус. — Тебе нужен их опыт, их ремесло. Роща без живой общины — жалкое зрелище, пустышка.

Друид тяжело вздохнул: логика старика была ясна как день. И понятно, почему самому Элайдже эта мысль в голову не приходила: на острове он бывал наездами, так что от одиночества не страдал. Напротив, дома ему больше всего хотелось тишины и покоя — за редкими исключениями.

Но к советам сприггана он привык прислушиваться и спорить не стал.

— Скоро займусь ими. Только сначала сделаю следующий шаг в закалке Разума. По-моему… время пришло.

Он коротко изложил свои мысли, признавшись, как пережитые травмы и кошмары начали туманить трезвый расчет:

— Не знаю, может, я просто ищу оправдания собственной лени, но…

— Приводить мысли в порядок необходимо, — кивнул Нертус. — Но заруби себе на носу: закалка сама по себе шрамы на душе не сотрет. Демонов прошлого придется выжигать каленым железом, иначе зараза сожрет тебя изнутри.

— Я понимаю.

Собственно, это и входило в замысел медитации, хотя как именно всё повернется, друид представлял смутно: пока не погрузишься в пучину сознания, предугадать исход невозможно, а там менять правила будет поздно.

— А где остальные-то? — перевел он тему.

Про поход Сэди в Полые Глубины он уже знал и даже успел черкнуть ей ответное послание с раскладом на будущее: не факт, что девушка придет в восторг от его планов, но чутье требовало довериться интуиции. О рейде Мигеля, Курика и Рона в Кузню Химер весточки тоже доходили.

Оставалось надеяться, что им повезет больше, чем ему самому в свое время.

— Ребятня в Железном Береге. Без взрослых на острове им скучно, вот и крутятся там, — пояснил старик. — Хоуп дни напролет учится у Мари, мальчишки тренируются с городской молодежью. Биггл снял знатный урожай трав и заперся в материковой лаборатории, варит зелья как безумный.

— А Оскар? Нара?

Оскар, как выяснилось, тоже подался в Кузню Химер — чему удивляться не приходилось: следопыта на месте не держали никакие цепи, шило у него в одном месте крутилось не хуже, чем у самого друида. Нара же помогала налаживать фермы на окраинах Железного Берега: поля пока были скромными, но первые плоды уже давали.

— Когда начнешь закалку? — спросил спригган.

Элайдже хотелось нырнуть в омут прямо сейчас, но холодный рассудок вовремя одернул: в такие материи нельзя лезть на взводе и с тяжелой головой.

— Завтра на рассвете, не раньше. Нужно поймать душевный покой. Ну или хотя бы попытаться его изобразить.

— Мудро.

— Ага, ходячий оплот мудрости, — криво усмехнулся парень. — Если честно, в вопросах культивации я чувствую себя самозванцем. Вроде всё получается, результаты на зависть, но в трактатах пишут совсем другое: мол, нужно слиться со стихией, отринуть плоть, растворить эго… Я ничего этого не делаю. У меня словно рубильник в башке щелкает — и процесс пошел. Дальше остается лишь терпеть и молиться, чтобы кишки не лопнули.

— Ты слеплен иначе, чем другие.

— Да уж заметил.

Разговор постепенно угас, и друид снова откинулся на теплые камни купальни. Впрочем, долго нежиться не вышло: выбравшись из воды, он поднялся в свой дом на кроне и лег в постель, надеясь выспаться.

Куда там.

Сон не шел: мысли срывались в штопор, раз за разом прокручивая кровавые ошметки прошлых боев, пока голова не пошла кругом. Перед самым рассветом парень не выдержал:

— Ну и где твой душевный покой, идиот? — пробормотал он в пустоту.

Одеваться он не стал: выскользнул на балкон, шагнул в пустоту и прямо в падении врубил «Облик Небес». Один взмах гигантских чешуйчатых крыльев — и дракон пролетел над спящим лесом, приземлившись на песчаную косу у входа в подводную пещеру.

Сбросив облик крылатого ящера, он уселся на выброшенное прибоем замшелое бревно. Целый час он сидел неподвижно, ровно дыша в такт накатывающим волнам, пока из-за спины медленно поднималось утреннее солнце. Вскоре из пены морской на берег вылез здоровенный краб. Ума панцирному мутанту явно не хватало, чтобы признать хозяина острова, но стоило Элайдже выпустить волну «Мантии Власти», как тварь заковыляла ближе.

Поток чистой витальности выжег из жабр ракообразного въевшихся паразитов и донную муть. Когда парень открыл глаза, тяжелый панцирь краба лоснился здоровьем, сверкая под первыми лучами солнца чистым изумрудом.

Благодарности от безмозглой твари, впрочем, ждать не приходилось: тяжелая клешня тут же со щелчком сомкнулась на плече друида. Щипнуло ощутимо, но шкуру даже не поцарапало.

— Да отцепись ты, дубина! — со смехом фыркнул парень, ссаживая клешню ладонью. Краб, ясное дело, тут же попытался ухватить снова.

Отбившись от навязчивого знакомца, Элайджа шутливо поклонился:

— Всё, сдаюсь. Твой пляж, командуй. Ухожу.

Монстр грозно щелкнул клешнями в воздухе. Не будь эта туша размером с приличный минивэн, выглядело бы даже мило.

— Да ладно, всё равно милаха, — хмыкнул друид себе под нос, прекрасно понимая: сними с него сотню уровней — и эта «милаха» разорвала бы его на завтрак не поперхнувшись.

Впрочем, возня со зверем прочистила мозги, и в полосу прибоя парень шагнул с легким сердцем. Заплыв по подводному туннелю ничем не отличался от прежних погружений, разве что струи эфира и витальности били навстречу с куда большей яростью. Причина открылась сразу, стоило вынырнуть в просторную пещеру.

Грот кипел жизнью так буйно, что друид едва узнал знакомый зал. Колоссальные кости древнего левиафана по бокам сплошь обросли ковром из шевелящихся бурых водорослей, поднимавшихся к самой кромке воды. В этих изумрудных подводных лесах сновали мириады разноцветных рыбешек, креветок и мелких рачков.

Даже высокий каменный свод затянуло густым бархатом целебных мхов.

Нара потрудилась на славу: морская эльфийка вдохнула в эту пустоту невероятную силу. Надо будет не забыть сказать ей спасибо.

Но сначала предстояло главное — закалить разум.