Листья шелестели в мыслях Элайджи, вторя утреннему бризу, гулявшему по священной роще. С балкона домика на кроне открывался великолепный вид на родовое древо, и от этого зрелища на душе теплело. Парень сделал глоток горячего кофе, когда на балкон неслышно вышла Кармен и опустилась в соседнее плетеное кресло. В обеих руках она бережно сжимала дымящуюся кружку. Сделав глоток, женщина протяжно и с наслаждением выдохнула.

— Порой я забываю, насколько здесь потрясающе, — негромко произнес Элайджа. — Знаешь, я ведь осязаю этот остров целиком. Непрерывно. Знаю каждую травинку лучше собственного тела: каждый лист, каждого дождевого червя под дерном. Даже колонии бактерий и набухающие грибницы. Песчаных блох у прибоя, мальков на отмели. Чувствую всё до единого атома. Но даже зная это, так легко упустить из виду, насколько оно на самом деле красиво.

Одно дело — осязать материю внутренним чутьем, и совсем другое — видеть ее собственными глазами. Впрочем, для него столь глубокое, интимное знание лишь придавало картине объем: красота заключалась не просто в форме или изгибах ветвей, он любовался самой ее сутью.

А может, всё это давно слилось в нечто единое, разделить которое было невозможно.

— По-моему, мне стоит извиниться перед тобой, — вдруг тихо произнесла Кармен.

Элайджа скользнул взглядом по лицу невестки: — За что это?

Почти всю прошлую ночь они провели за разговорами, попутно набрасывая план грядущего ритуала, который незаметно для всех перерос в грандиозный праздник. Друид не возражал: те, кто вырвал Вознесение зубами, заслужили славу, да и для новых членов рощи такое торжество послужит отличным боевым крещением. Вот только заниматься организацией и списками гостей парень терпеть не мог.

— Я думала, что тебе это далось легко.

— Что именно?

— Кузня Химер. Умом-то я понимала твои предостережения, но в глубине души казалось… черт знает. Думала, ты сгущаешь краски. Но ты, если разобраться, еще и преуменьшил. Я теперь ума не приложу, как ты вообще там выжил, — Кармен подалась вперед, уставившись в темную гладь кофе. — Тамошние твари — сущий кошмар. Можно сколько угодно трепаться о мясных пауках, но пока не увидишь их живьем, не поймешь, какой это ад. Мне теперь эти хари годами сниться будут.

Она подняла на него серьезный, тяжелый взгляд: — А тебе пришлось месить эту грязь в одиночку. Прости меня… за то, что считала это пустяковой прогулкой. Если нужно выговориться — я здесь.

— Я запомню, — слабо улыбнулся он. — Но сейчас со мной всё в порядке. Ты опоздала на пару недель.

Он вкратце рассказал, как выжигал старую душевную гниль во время медитации. Новый шаг в закалке Разума был не просто красивой системной строчкой и не сводился к банальному росту мощи: хотя новые эфирные апертуры давали колоссальный простор для маневра, главное крылось в другом. Пережитый кошмар никуда не исчез, но он наконец встретил демонов прошлого лицом к лицу, выдержав самую мучительную пытку. И в награду получил такую кристальную ясность мыслей, какой не знал уже долгие годы. Быть может, с самого дня гибели родителей.

Он посмотрел на Кармен: — А сама-то? Тебе выговориться не надо?

Она покачала головой: — У меня для этого есть другие люди.

— О как? Я, значит, рылом не вышел?

— Элайджа, ты выдающийся человек. В тебе уйма достоинств, которыми грех не восхищаться. Но психотерапевт из тебя — как из бревна скрипка, — хмыкнула она.

— Удар ниже пояса, — со стоическим видом отозвался друид. — Прямо в сердце. Рана на всю жизнь.

— Ничего, зарастет как на собаке, — усмехнулась женщина. — Но если серьезно: припрет — приходи. Семья на то и нужна.

Они помолчали, грея пальцы о кружки. Элайджа вдруг поймал себя на мысли, что давно не получал от еды искреннего удовольствия: — Знаешь, я тут о еде задумался.

Кармен удивленно вскинула брови: — Мы же вроде договорились купить у гильдии охотников пару кабаньих туш. Думаешь, мало будет?

— Да я не про праздничное меню, — мотнул головой друид. — Хотя, раз уж зашла речь, давай лучше четыре туши возьмем.

Среди беженцев с Острова Химер нашлась женщина с классом Повара: уроженка Гавайев, она знала толк в настоящем калуа — запекании мяса в земляных ямах. В свое время парень обожал этот вкус, так что нанял ее для стряпни не раздумывая. Да и Сью Энн из закусочной «У матушки Лу» вызвалась помочь со столами.

— Как скажешь, деньги твои. Лишним точно не будет, — согласилась Кармен.

В этом сомневаться не приходилось: помимо посвящения почти восьми десятков новых братьев и сестер по роще, на берег прибудет целая толпа гостей. Семьи подростков, делегации из Железного Берега. Мэр Рамик и вовсе объявил этот день городским праздником. Элайджа так до конца и не понял: было ли это искренним жестом уважения, политическим подхалимажем или старый гоблин действительно радовался за процветание рощи.

Подобные сомнения оставались его вечной головной болью: за пределами узкого круга родных и пары проверенных соратников друид с трудом понимал, кто тянется к нему с чистым сердцем, а кто просто ищет выгоды под сенью могущественного покровителя.

— Я к тому, — продолжил парень, — насколько вообще важна еда. Если вдуматься: вся наша жизнь крутится вокруг тарелки. Празднуем победу — накрываем поляну. Случилась беда — несем близким горячую похлебку. Праздничные торты, ритуальные пиры… Даже смертникам перед казнью дают последний ужин! Не последнюю книгу дочитать, не любимое кино включить — а последний ужин.

— Ну да, люди любят вкусно пожрать, — пожала плечами Кармен. — Ты к чему клонишь-то?

— К тому, что я перестал чувствовать этот вкус.

Она нахмурилась: — В смысле?

— Весь последний год я… словно механически жевал траву. Раньше, попадая в новый город, я первым делом искал местные забегаловки и пробовал незнакомые блюда: это позволяло нащупать дух народа, завести знакомства, почувствовать живую общность. А потом… как отрезало. Жратва превратилась в сухую обязанность, в топливо для прокачки параметров. Радости не осталось ни капли. Теперь-то я понимаю, в чем дело: я ломался. Или уже был надломлен. Сейчас вроде отпустило: новый контур разума держит удар, так что если держать ухо востро…

— Тебе нужен мозгоправ.

Элайджа поперхнулся: — Чего?

— Нормальный специалист по душевным травмам. Тот, кто беспристрастно разберет твоих тараканов и подскажет, как с ними ужиться.

— У меня всё в порядке.

— Нет, не в порядке.

Парень тяжело вздохнул: — Мозгоправы — не панацея. Некоторым помогает, не спорю. Но мне проще перетереть с друзьями или с семьей, чем выворачивать кишки перед чужим человеком.

Он вспомнил свой единственный опыт терапии сразу после смертельного диагноза: дородная дама преподавала в Гавайском университете и считалась светилом. На деле же толку вышло чуть: изменить тот факт, что его плоть пожирает рак, она не могла. Лишь задавала наводящие вопросы в надежде, что пациент сам найдет утешение. Утешения он не нашел.

Зато счет его страховой компании тетушка выкатила просто астрономический.

Повторять этот цирк не хотелось вовсе, пусть даже для других это и работало: — К тому же у меня тупо нет на это времени. Закончим с ритуалом — и мне снова пора в дорогу.

— Я просто беспокоюсь за тебя. Мы все за тебя боимся.

— Да в порядке я, честно. По большей части.

Он рассчитывал, что обновленный Гранатовый Разум станет надежным щитом от будущих потрясений, но в бою конструкцию проверить еще не довелось. По теории, поврежденные листья можно было просто сбрасывать, заменяя свежими, но как это сработает на практике, покажет лишь настоящая грязь.

— Если тебя это утешит — я искренне жду праздника. Впервые за черт знает сколько времени я чего-то жду с нетерпением.

— Шаг за шагом, — мягко улыбнулась Кармен.

— Главное, что в нужную сторону.

— Твоя правда.

Они замолчали, глядя на просыпающийся остров. Дальше разговор потек в русло праздничных хлопот. Как ни открещивался Элайджа от роли распорядителя торжеств, предвкушение праздника приятно щекотало нервы. Впрочем, рассиживаться было некогда: приняв душ и переодевшись, друид отправился искать Нертуса.

Спригган обнаружился у подножия родового древа в компании Нары. Старик уже вырастил аккуратную аллею из цветущих кустарников, больше похожую на проход к алтарю на богатой свадьбе, и даже сформировал из древесной коры изящные ряды кресел для гостей.

— Как продвигается стройка? — подошел ближе Элайджа.

— Выходим на финишную прямую. Я переговорил с семьями подростков в Железном Береге: родители дали полное согласие на привязку детей к земле. По последней переписи — ровно семьдесят семь душ. Под вопросом остаются лишь Курик и Биггл: полагаю, этот разговор ты оставил за собой.

— Разумно, — кивнул парень.

Обоих он отчетливо чуял в границах своего локуса: гном колдовал над грядками, а дварф возился в прибрежных волнах, проверяя сигнальные капканы. Некоторые растяжки бородач уже умудрился перенести аккурат на самую границу чутья Элайджи — как старик умудрялся безошибочно нащупывать эту невидимую черту, оставалось тайной за семью печатями.

— Возьмешь остальную подготовку на себя?

Нертус заверил, что всё сделает в лучшем виде, и Элайджа зашагал в сторону делянки Биггла. Прогулка по тропам лишь подтвердила утреннюю мысль: голые сигналы локуса не передавали и десятой доли живой красоты дома. Чуять зверя через эфир и видеть его лоснящуюся шкуру наяву — две стороны одной медали, идеально дополнявшие друг друга.

Хорошо бы просто упасть в высокую траву и никуда не спешить…

Но долг вел вперед. Вскоре тропа вывела на утес, нависавший над системной башней. Когда-то давно Элайджа сиганул с этого самого обрыва навстречу новой жизни, полной разломов и древних башен. Тогда каменная громада казалась средоточием первобытного ужаса. Сейчас же выглядела почти по-домашнему уютно.

— С возвращением, — бросил Биггл, не отрываясь от прополки подозрительного черного сорняка. — Рад, что шкуру сберег.

— Взаимно, — хмыкнул друид, усаживаясь на невысокую каменную оградку. От лесных тварей этот заборчик защитить не мог в принципе, но межевым знаком служил исправно. — Как сам?

Гном тяжело вздохнул: — Да как тебе сказать… — и принялся методично перечислять накопившиеся обиды.

Досталось главным образом покупателям, которые словно сговорились доводить зельевара до белого каления: одни требовали невозможного, другие страдали отсутствием фантазии, третьи торговались за каждый медяк, а четвертые сорили золотом, моментально получая от гнома клеймо набитых идиотов. Словом, людей старик терпеть не мог органически, о чем Элайджа прекрасно знал и без лишних жалоб.

Лаборатория и тигель были единственной отрадой алхимика, всё прочее казалось досадной помехой. Когда друид озвучил эту мысль вслух, Биггл лишь согласно крякнул: — Зато грядки душу греют. Вон те щупальцевые твари малость кусаются, конечно, но… на то они и щупальцевые кошмары, верно?

Элайджа проследил за жестом гнома и с сомнением уставился на шевелящиеся лианы. Вместо шипов побеги усеивали мясистые бутоны, до жути похожие на пасти венериных мухоловок. По уверениям хозяина, жижа внутри отличалась страшной токсичностью — ради яда их и сажали. «Для эликсиров укрепления плоти незаменимая вещь», — со знанием дела пояснил старик, после чего прищурился: — Ты чего приперся-то? Не то чтоб я не рад поболтать — с тобой всегда не соскучишься. Но без повода ты на огонек не заглядываешь.

Элайджа перевел дух и рубанул сплеча: — Хочу предложить тебе войти в круг рощи.

Гном аж замер с вырванным сорняком в руке: — Чего? Мне?! Я же Алхимик!

— Я в курсе.

— Алхимики и священные рощи не уживаются в принципе!

— Это я тоже знаю. Но ты — другое дело.

— Да черта с два другое!

— Я тебе верю.

— А вот это зря.

— То, что ты сам об этом предупреждаешь, лишний раз доказывает мою правоту, — твердо произнес Элайджа. — Слушай: под крону вступает почти сотня новых душ. Большинство — совсем юнцы. Им нужна опора, полноценный тыл: ремесленники всех мастей, строители, даже менестрели. Иначе настоящей общины не построить. И алхимия здесь жизненно необходима: твои зелья помогут им встать на крыло.

— С этим спорить глупо.

— Ну так в чем затык? Сродство с природой у тебя приличное — пусть не главное, но близко к тому. Впишешься как влитой.

Гном поднялся на ноги, отряхнул перепачканный фартук и посмотрел друиду прямо в глаза: — Ты вообще понимаешь, почему друиды испокон веков сторонятся алхимиков?

— Примерно догадываюсь.

— Ни черта ты не догадываешься, — отрезал Биггл. — Чтобы стать Алхимиком, мало просто любить варить снадобья: с этим и обычный знахарь сладит. Наша суть — ломать границы. Мы вечно одержимы идеей создать более сильный яд, совершенную пилюлю, безупречный порошок. И твоя роща с ее реликтовыми плодами для меня — как шкворчащий стейк перед носом подыхающего с голоду пса. Удержаться и не сорвать один плод… ну ведь один-то ничего не решит, верно?.. — это адски трудно, парень.

— Но ты же до сих пор держался.

Старик словно не услышал: — А за одним плодом пойдут десять. За десятью — целое дерево. Оглянуться не успеешь — и я выкошу этот остров под корень, сгребая всё, что фонит эфиром. Мне нельзя давать такую власть. Считай это червоточиной в характере, издержкой стихийного сродства или проклятием самого класса — плевать. Но дай мне палец — я отхвачу руку по локоть. Не сегодня, так через год. А когда это случится — тебе придется меня убить. А помирать я не хочу.

— Ну так и не умирай, — ровно ответил Элайджа. — Границы ты знаешь. Ты живой разумный, Биггл, а не раб своего системного класса.

— Легко трепаться, будто у меня есть выбор.

— Он у тебя есть. Свобода воли. Прими ее.

Гном тяжело вздохнул, помолчал, разглядывая мыски стоптанных башмаков, и наконец проворчал: — Пожалуй, до сих пор я черту не переступал. Может, и дальше совладаю.

— Значит, согласен?

— Согласен. На свою голову.

Друид поинтересовался текущими опытами старика, но тот явно хотел остаться наедине со своими грядками. Попрощавшись, парень спустился к прибрежным валунам, где возился Курик. Реакция дварфа оказалась зеркально противоположной: идею войти в круг рощи он принял с распростертыми объятиями.

— Спроси ты меня полгода назад — послал бы лесом не раздумывая.

— И что изменилось? — улыбнулся Элайджа.

— Я изменился. Чего попусту бодаться с судьбой? Я такой, какой есть, а роща дает лучший задел под будущие дела. Да и приглядывать за тобой кому-то надо.

— Этим вроде Нертус заведует.

— Ну, теперь у него будет толковый помощник с топором.

— Спасибо, друг, — искренне произнес Элайджа.

Курик зашелся хриплым, лающим хохотом: — Ты так благодаришь, будто я тебе великую милость оказываю! Да за такое место в круге полмира глотки перегрызет. Не я тебе одолжение делаю, парень. Это ты мне даришь шанс всей жизни.

Элайджа молча кивнул в ответ, но в глубине души знал: это не так. В одиночку этот воз ему было не вывезти. Ему требовались верные соратники, живое плечо за спиной — иначе вся конструкция рухнет в тартарары.

И то, что друзья встали с ним в один строй, исцеляло душу ничуть не слабее, чем прорыв к Гранатовому Разуму.