Океан был спокоен, разительно контрастируя со штормом, бушевавшим в мыслях Элайджи. Хрустальные листья, олицетворявшие его культивацию — все восемьдесят один, — тревожно шелестели на ветру растущего предвкушения. Тело переняло это напряжение, не позволяя насладиться простой радостью безмятежного качания на морских волнах.

Чтобы успокоить нервы, он сосредоточился на «Душе Дикой Природы». Навык был невероятно мощен, но за последние месяцы показал себя отнюдь не столь безупречным, как друид привык считать раньше. Как и у всякой другой способности, у него имелись пределы. Заклинание безукоризненно улавливало жизнь во всех ее проявлениях: при должной концентрации он мог различить отдельные микроорганизмы и бактерии. Однако на это требовалось всё внимание без остатка, а во время погони за Гуннаром — снайпером, едва не отправившим его на тот свет, — друид на своей шкуре убедился, что держать такую фокусировку посреди боя удается далеко не всегда.

Часть этих ограничений сгладило появление семидесяти двух новых ментальных перегородок. Когда-то он воспринимал их как монолитные грани кристалла, разделенные на девять алмазных отсеков. Теперь же они предстали в виде девяти ветвей по девять кристальных листьев на каждой, и любой из них был способен нести в себе отдельную, независимую мысленную нить.

Это не превращало череп в хранилище восьмидесяти одного полноценного мозга, но позволяло удерживать параллельные потоки мыслей одновременно. Включая непрерывное сканирование локуса, раздувшегося более чем втрое, и работу «Души Дикой Природы».

Вторым изъяном чутья оставалась полная слепота к неодушевленным предметам. Обычно парень обходил этот барьер, цепляясь вниманием за живую пленку, покрывающую почти любую поверхность. Это давало общее представление об окружении, но походило на размытый снимок не в фокусе: для грубых оценок годилось, при поиске засад было бесценным, но стопроцентной гарантии не давало.

Возможно, скоро Система подкинет эволюцию этого навыка.

Судя по размаху намеченных планов, в ближайшие годы уровни польются щедрой рекой.

Ведь после полугода топтания на месте — и по шкале опыта, и по штурму Первородных Царств — друид понимал: дальше рассиживаться нельзя. Во-первых, игнорировать прокачку уровней и закалку ядра стало сродни зуду под кожей, до которого невозможно дотянуться, чтобы почесать. Во-вторых, мир вокруг просто не мог позволить себе роскошь дать ему расслабиться, выдохнуть и зализать душевные раны.

Да и враги на лаврах не почивали: Гуннар наглядно доказал, что даже с солидным отрывом по уровням от остального человечества Элайджа вовсе не был бессмертным. Хотелось тешить себя мыслью, что этот снайпер был единичным уникумом — и, возможно, так оно и было. Но друид подозревал: ликвидатор стал живой иллюстрацией того, о чем твердили сотни системных трактатов.

Узкая специализация позволяла бойцам прыгать далеко выше головы своего ранга. Пусть всего в одном конкретном действии — но в своей колее они не знали равных. Чтобы перебить такую заточку, требовалось подавляющее преимущество в уровнях и ступенях культивации.

Для профи калибра Гуннара такой фишкой был сокрушительный одиночный выстрел с запредельной дистанции. Да, он подкреплял работу минами и зачарованным снаряжением, но грош цена была бы этим уловкам, не умей он всадить пулю в яблочко за добрых пять миль.

А то и дальше: сам Элайджа с рулеткой по кустам не бегал, пока уворачивался от растяжек и ловил телом свинцовые болванки размером с артиллерийские снаряды.

Так или иначе, это послужило отрезвляющим уроком: пусть его нежелание возвращаться в кровавую мясорубку и было оправданным, планета продолжала вращаться. Все вокруг качались, учились и закаляли ядра. Останавливаться ради него никто не собирался. А с тем числом врагов, которых он нажил — порой просто занимая верхнюю строчку рейтинга, а порой собственными жесткими решениями, — позволить себе застой он не мог.

Может, когда-нибудь потом.

Но этот день маячил где-то за горизонтом. И все же перед новым броском в пекло хотелось урвать хотя бы пару мгновений тишины.

Он приоткрыл глаза, глядя в затянутое дымкой небо. Свинцовые тучи сулили скорый ливень, и море вот-вот отзовется волнением. Перевернувшись на живот, Элайджа поплыл к далекому берегу, до которого оставалось мили три. По пути решил размять мышцы, выжав из обновленных характеристик максимум скорости.

Результат не разочаровал: вода забурлила за спиной, и он понесся с прытью старых скоростных катеров-«сигарет» — таких, какими лихо рассекали контрабандисты в древних сериях «Полиции Майами: Отдел нравов». В детстве они с сестрой часами залипали в повторы этих классических боевиков по телеку.

Был ли сериал так хорош на самом деле? Вряд ли. Как и любое шоу той эпохи: включи он сейчас «Команду "А"» или «Рыцаря дорог» — наверняка бы разочаровался. Ностальгия умеет щедро приукрашивать былое.

Впрочем, какая разница? Элайджа не видел ничего дурного в том, чтобы иногда взглянуть на прошлое сквозь розовые очки.

Порой это было куда приятнее, чем смотреть в лицо реальности: на нетронутые Первородные Царства, на затаившихся врагов, жаждущих его крови, и на системный таймер, неумолимо отсчитывающий дни до Отбора планеты. На этом фоне похождения детективов Крокетта и Таббса выглядели куда более душевным чтивом.

Скорость сделала свое дело: ступни коснулись прибрежного песка. Парень вышел на берег и замер на теплом ветру, давая коже обсохнуть. Когда-то давно он плавал здесь голышом, но с появлением на острове поселенцев о подобных вольностях пришлось забыть.

Он невольно усмехнулся, вспомнив свой первый штурм системной башни. Тогда одежда истлела в лохмотья в первые же дни, и почти весь рейд он рассекал в костюме Адама. Чуть было не накатила ностальгия по тем простым временам — пока память услужливо не подкинула воспоминание о переваривании заживо в брюхе исполинского кита. На этом сентиментальный порыв как отрезало.

Пока сохли капли воды, друид решил проверить физическую силу: характеристики с момента последних замеров взлетели изрядно, и не терпелось нащупать новый потолок. Но пары минут хватило, чтобы понять: на этом пляже подходящего тренажера не сыскать — валунов нужного калибра попросту не нашлось.

Даже массивная базальтовая глыба добрых восьми футов в поперечнике не заставила мышцы напрячься по-настоящему. При плотности этой породы каменюка тянула тонн на двадцать, и единственным неудобством стало отсутствие нормальных зацепов под пальцы. Проблему он решил на месте, просто вогнав ногти в камень и выломав удобные пазы.

Любопытно было другое: порода оказалась куда прочнее, чем ей полагалось быть по законам физики. Базальт и без того камень крепкий, но сопротивляться его нажиму этот булыжник не имел права. Вывод напрашивался один: даже неживая материя острова напиталась плотным эфиром святилища.

Мысль наводила на серьезные размышления: станет ли камень со временем настолько твердым, что простые смертные не смогут расколоть его кирками? Или на каком-то этапе наступит насыщение? А как обстоят дела на мирах, купающихся в чистой мане миллионы лет подряд?

Элайджа и раньше замечал, что окружающая среда держит удар куда крепче положенного. На Острове Химер ему довелось протискиваться сквозь узкую скальную расщелину: обычный известняк просто раскрошился бы под напором его мускулов, но камень остался стоять монолитом, и разодрало в кровь именно плоть друида, а не породу.

Тогда он не придал этому значения, но теперь всё встало на места: планета жадно впитывала эфир, наращивая собственную броню. Как устроена эта механика, он понятия не имел, но принял как свершившийся факт.

Как бы то ни было, ворочать двадцатитонную глыбу одной левой, даже не сбив дыхания — результат впечатляющий, о котором он в прежней жизни не смел и мечтать. Мир менялся на глазах, и сбавлять обороты Система не собиралась.

Хотя большинству людей до таких высот было как до луны. Железный Берег считался одним из богатейших и успешных полисов на планете, насколько друид мог судить по сводкам, но средний уровень горожан едва дотягивал до тридцатого или тридцать пятого. Были, конечно, исключения: редкие ремесленники да вольные сорвиголовы, кочевавшие от башни к башне ради звонкой монеты и трофеев. Но основная масса попросту не видела нужды рвать жилы в бесконечной прокачке: сыты, обуты, крыша над головой есть — и ладно, комфортное болото вполне устраивало большинство.

Элайджа так жить не мог.

Когда-то давно, возможно, такой путь и манил его: в прошлой жизни морского биолога он сполна вкусил серой апатии. Но второй шанс, дарованный ветвями Мирового Древа, он разглядел отчетливо. И с тех пор жил совсем по другим законам.

Пора было возвращаться в строй.

Окончательно обсохнув, он вытащил из «Тайной Петли» чистую рубаху, накинул на плечи и зашагал вглубь острова. Фон эфира здесь звенел заметно звонче, чем всего три дня назад: одновременная привязка почти сотни новых душ взвинтила плотность маны примерно на десять процентов. Но перемена ощущалась не только в воздухе.

По всему острову хлопотали люди: молодежь разбилась на два лагеря. Подростки из Железного Берега до седьмого пота отрабатывали стойки и удары тренировочными клинками, тогда как юные морские эльфы всё еще испуганно жались по углам, осваиваясь на твердой земле. Кое-кто судорожно держался за полы одежд родителей или старших родичей — многие осиротели во время пиратского набега, — но детское любопытство мало-помалу брало верх над страхом.

Островные твари, среди которых хватало свирепых хищников, гостей благоразумно не трогали: сказывалось врожденное сродство со стихией в сочетании со статусом посвященных священной рощи.

Взрослые вели себя немногим смелее: если Биггл с Куриком деловито занимались привычной рутиной, то эльфы чувствовали себя не в своей тарелке и ступали по тропам осторожно, боясь нарушить невидимые правила.

Со временем обвыкнутся.

Добравшись до сердца рощи, Элайджа быстро нашел Нертуса: спригган колдовал над посадками кофейных деревьев. Друид на пару мгновений замер, любуясь сложнейшими узорами маны, струившимися вокруг хранителя. Плетения кружились с головокружительной сложностью: пусть у самого Элайджи и имелся опыт тонкой формовки через «Замысел Природы», уследить за каждым движением пальцев древесного старца удавалось с трудом.

Очередное напоминание о том, как многому еще предстоит научиться.

— Подсобить не желаешь? — не оборачиваясь, скрипуче поинтересовался Нертус. Он стоял, вытянув ладони к стволу молодого деревца, соединяясь с корой густыми жгутами зачарованного эфира: Элайджа различил в них нити огня и воды, причудливо вплетенные в чистую природную силу.

— Под ногами мешаться не буду? — усмехнулся парень.

— Будешь, само собой, — невозмутимо откликнулся старец. — Но это не повод стоять столбом. Как иначе уму-разуму учиться?

Спорить с этим было глупо. Элайджа шагнул ближе и настроился на потоки маны. Рука дернулась выпустить «Мантию Власти», но он вовремя одернул себя.

У ауры было три базовых применения: первое работало как тяжелая дубина, глушащая и рассеивающая чужой эфир вокруг — грубая сила, не разбирающая своих и чужих. Второе и третье служили сторонами одной медали: одна вливала взрывную волну жизненных сил, вторая каленым железом выжигала постороннюю заразу и скверну.

Чаще всего он пускал мантию в ход для исцеления тяжелых ран, но доводилось и очищать весь Центральный парк Нью-Йорка от ядовитых испарений забытого разлома.

Для взращивания нежного кофейного куста этот молот явно не годился. Да и суть урока была в другом.

Вместо грубой силы он активировал «Замысел Природы»: способность обострила зрение до предела, позволив не просто видеть тончайшие капилляры маны, но и филигранно направлять их ток. Впервые он всерьез пустил этот навык в ход, когда выводил зачарованный подсолнух, способный отфильтровывать радиоактивные осадки вперемешку с системной пылью вокруг руин атомной станции. Позже он обращался к нему еще пару раз — в основном когда сажал побеги у рубежей Первородных Царств.

Применить столь редкий дар к обыденному кофейному саженцу оказалось необычным опытом.

Как ни странно, живое дерево требовало не меньше тонкости, чем его прежние монументальные творения. Те были узко заточенными, грубоватыми инструментами выживания. Кофейный же куст дышал гармонией: спокойный, уравновешенный, но несущий в своих соках неоспоримую, глубинную силу жизни.

Следующие два часа Нертус бережно вел ментальную руку Элайджи, шаг за шагом открывая ему такие тайны древесной плоти, до которых друид в жизни бы не додумался сам. Это походило на глубокую медитацию: на душе стало на порядок спокойнее, чем перед началом работы.

Урок усвоился легко: он не то чтобы совсем забросил изучение многогранной природы вокруг, но и должного внимания ей не уделял. Вечно не хватало времени. Или он просто убеждал себя в этом.

Как бы то ни было, на будущее он дал себе зарок: на такие уроки время он найдет обязательно.