Императив.

Простое, казалось бы, слово, но Элайджа чувствовал его суть каждой клеткой тела. Словно вся тяжесть мира навалилась на его плечи. И все же он понимал: пороть горячку нельзя. Слишком много нитей сплелось воедино, и дерни он не вовремя — слишком поспешно или слишком медленно, — это породит лавину бед, оправиться от которых уже не удастся.

Действовать следовало решительно, но с холодным расчетом. А значит — строить планы. Готовиться. Сделать так, чтобы роща жила и процветала, пока он решает неотложные проблемы внешнего мира.

В конце концов, какой прок во всех подвигах, если по возвращении домой тебя встретит лишь пепелище?

Поэтому, как ни подгоняла внутренняя необходимость, друид заставил себя глубоко вдохнуть и сделать шаг назад, чтобы охватить взглядом всю картину целиком. Он не бросился очертя голову штурмовать очередное Первородное Царство. Напротив: все эти дни он лишь оттачивал «Замысел Природы» да помогал Нертусу обустраивать остров.

Но было и кое-что еще. Как ни претила ему сама мысль об отдыхе, он понимал: разуму нужна передышка. Прорыв к Гранатовому Разуму помог навести порядок в мыслях, но требовалось хотя бы пара дней тишины и покоя, прежде чем снова нырять в грязное болото мировых катастроф.

В эти дни он искал умиротворения. Радости простых мелочей. Рутины.

Он плавал в теплых волнах. Возился с обитателями острова. Какими бы тупоголовыми ни были гигантские крабы, они оставались его любимцами: вели себя как на редкость бестолковые, неповоротливые псы, и настраиваясь на их волну, парень находил странное утешение в простоте их бытия. Их крошечный рассудок едва различал простейшие явления, но в этой незамутненности они обретали абсолютное счастье.

Подросшие лисицы были их полной противоположностью: сгустки чистых нервов, эмоций и лукавства. Дошло до того, что рыжие бестии объявили своей вотчиной весь остров целиком. Конечно, днем они отлеживались на Ледяной Поляне, но по ночам без тени страха сновали вдоль самого прибоя.

Олени держались мрачнее. Ничего удивительного: Тревор ушел вперед, а одна из их сородичей погибла во время пиратского набега. От одной мысли об этом внутри друида вскипала глухая злость. Он сполна отомстил за бедную Сьюзен, но вернуть ее к жизни месть не могла: пустота в его восприятии, где раньше теплилась жизнь оленихи, так и осталась незатянувшейся брешью.

Пожалуй, стоило заманить на остров еще парочку оленей, чтобы Бабба и Аннабель не тосковали в одиночестве.

Белки, кролики, ящерицы, черепахи. Даже морские рыбы. Элайджа искренне любил их всех, обладая редчайшей возможностью не просто наблюдать за тварями, но и чувствовать их суть на глубочайшем уровне.

Как ни странно, находить общий язык со зверьем выходило куда легче, чем ладить с новыми членами общины. Большинство морских эльфов косились на него как на ходячее оружие массового поражения. Каковым он, в сущности, и являлся, но постоянные напоминания об этом резали слух. Впрочем, к страху перед силой он привык. Куда больше коробило благоговение, с которым к нему обращались.

Будто он был их земным владыкой и грозным божеством в одном лице.

Сказать, что друид чувствовал себя не в своей тарелке — не сказать ничего. К счастью, избегать их общества было несложно.

За исключением Нары: эльфийка, казалось, восприняла обряд привязки как прямое приглашение в ученицы. Именно поэтому сейчас она сидела напротив него за столиком в закусочной, пока он пытался спокойно позавтракать.

Завсегдатаи «У Мамы Лу», к счастью, давно притерпелись к его визитам. Конечно, взгляды бросали, а кое-кто по-прежнему косился с опаской, но во всяком случае перестали в панике выбегать в двери при его появлении. Теперь же львиная доля внимания доставалась Наре.

Хорошо хоть она перестала разгуливать в подобии раздельного купальника с прозрачной юбкой с разрезом до бедра. Впрочем, ее экзотическая внешность неизменно приковывала взоры, где бы она ни появилась. Сам Элайджа не мог не признать, что девушка писаная красавица, но ее хрупкая порода была слегка не в его вкусе.

Не то чтобы он вообще помышлял смотреть налево: Сэди ему хватало с лихвой.

Как бы то ни было, эльфийка лишь вяло ковыряла вилкой жирную стряпню, с явным усилием сдерживаясь, чтобы не засыпать его вопросами. Сам друид заказал коронное блюдо Сью Энн: как истинная южанка, хозяйка подала щедрую порцию хрустящего бекона, кукурузной каши-гритс и глазуньи с пышным печеньем под густой белой подливкой. И парень твердо намеревался смаковать каждый кусочек.

К кукурузной каше пришлось привыкать, но под напором Сью Энн он сдался: щедро сдобренная сливочным маслом и расплавленным сыром, она таяла во рту. А толстые полоски бекона идеально заменяли съедобную ложку.

Прикончив завтрак, он сыто откинулся на спинку диванчика и довольно выдохнул. Мазнув взглядом по хозяйке у плиты, он бросил: — Как и всегда, пальчики оближешь.

Сью Энн тепло улыбнулась, не отрываясь от шкворчащей жаровни.

Элайджа покосился на тарелку Нары: глазунью она склевала, но к мясу едва притронулась. — Доедать будешь?

Она покачала головой и пододвинула тарелку к нему. Друид с радостью довершил начатое: — Много теряешь.

— Слишком жирно, — тихо отозвалась эльфийка.

— В этом весь смак! — заявил он, уплетая бекон с аппетитом голодающего бродяги. Правда, секундой позже в животе глухо отозвался желудок, протестуя против столь варварского обращения.

Он отмахнулся от бунта.

Стоило проглотить последний кусок, как Нара подалась вперед: — Теперь я могу поговорить о роще?

Элайджа тяжело вздохнул: во время трапезы он строго-настрого запретил ей заводить разговоры о делах. Но раз тарелки опустели — шлюзы распахнулись. — Валяй.

— Нам нужно решить вопрос с жильем, — заявила она. — Мой народ привык жить над водой.

Она уже рассказывала о родовых хижинах на Кашии, до жути напоминавших Элайдже бунгало на сваях с элитных тропических курортов старого мира. Поставленные на мелководье, они позволили бы морским эльфам почувствовать себя как дома.

Сам друид против этой задумки ничего не имел и подтвердил это вслух, добавив: — Ты ведь понимаешь, что Нертус их растить не станет?

— Думаю, я справлюсь сама, — ответила она. — Мне лишь нужны наставления…

— Уверен, он подскажет, как лучше взяться за дело.

— Но не ты.

— Он в этом разбирается куда лучше меня, — пожал плечами Элайджа.

— Могу я говорить начистоту?

— Ох, чует мое сердце…

— Что? — моргнула она.

— Знаю я этот взгляд. Сейчас меня будут отчитывать, да?

— Я бы не посмела! — искренне ужаснулась эльфийка.

— Да ладно, выкладывай уже, — вздохнул парень.

Несколько секунд она подбирала слова, а когда заговорила, голос ее звучал тихо и сдержанно: — Я вовсе не собиралась читать нотации. Просто… это твоя роща. Мы — твои люди. Ты должен лично приложить руку к ее становлению.

— Ты ведь знаешь: я друид совсем другого толка, — напомнил Элайджа.

Он не раз гадал, как повернулась бы жизнь, выбери он другую ветку эволюции: Система тогда предлагала могущественный класс Хранителя Цветения, заточенный ровно под то оседлое пастырство, которого от него ждала Нара.

Но он выбрал стезю Первородного Владыки: привязать себя к одному острову он не мог — требовалось оставаться подвижным, чтобы встречать лицом к лицу любые беды, грозившие планете. Хотя мысль о том, как всё сложилось бы при другом выборе, нет-нет да всплывала в памяти.

Впрочем, оседлая жизнь запертого на острове садовника наверняка свела бы его с ума.

— Я знаю, — мягко произнесла эльфийка. — И не прошу становиться тем, кем ты не являешься. Но сейчас роща переживает переломный момент. Нашим людям нужна забота. Им необходимо дать все условия для роста, иначе мы срубим будущее под корень.

— Говори прямо: чего конкретно ты от меня хочешь? Желательно по пунктам.

— Поговори с детьми. Помоги им с первыми шагами в закалке. Покажи, на что способен друид, — попросила она. — В них наше будущее. Зажги в их душах искру любопытства, подготовь к тому, что ждет впереди.

— Вот оно как, — протянул Элайджа, закинув руку на спинку диванчика.

Смысл ее просьбы дошел сразу: всё равно что увлечь школьников наукой. Он своими глазами видел, как простой опыт в химлаборатории рождал будущих ученых. Нечто подобное он наблюдал и в аспирантуре Гавайского института морской биологии, когда ему поручали возиться с открытым контактным бассейном во время школьных экскурсий: стоило малышне коснуться морского огурца или рака-отшельника, как их глаза загорались неугасимым восторгом.

Кое-кто из тех ребят годы спустя поступал на биофак и с жаром вспоминал тот самый день у бассейна.

Да и сам Элайджа в детстве пережил то же самое, когда отец привел его в зал приливных заводей Сиэтлского океанариума. Так что силу первого впечатления он знал не понаслышке.

А уж заменить морскую биологию на живую магию друидов — и подавно труда не составит: он точно знал, чем зацепить детское воображение.

— Пожалуй, это мне под силу. Что-то еще?

Нара растерялась: видимо, привыкла, что ее предложения пропускают мимо ушей. Справедливости ради, с момента ее появления друид и впрямь держал дистанцию, но теперь, когда эльфы официально вошли в семью рощи, отмахиваться от дельных мыслей было глупо. А здесь она попала в самую точку.

Не дождавшись ответа, он поднялся: — Значит, решено. Мне нужно отлучиться по одному делу, а ты собери всю ребятню — и наших островных, и городских из Железного Берега. Скажем… через час? Отлично. Будет весело.

С этими словами он щелчком пальцев бросил на стойку серебряную монету этериума — щедрая переплата, но парень не мелочился. Сью Энн поймала монету на лету, даже не подняв взгляда от гриля: — Бывай!

Прежде чем Нара успела возразить, Элайджа уже выскользнул за порог.

Улица перед закусочной бурлила движением: мимо катили телеги и фургоны, среди которых — редкое чудо — мелькала пара настоящих автомобилей. Земные технологии постепенно просачивались на мостовые анклава, и друид находил это добрым знаком.

Впрочем, колеса ему не требовались.

Оттолкнувшись от брусчатки, он взмыл в воздух, оперся о невидимую ступень «Шага по Облакам» и прямо на взлете перетек в «Облик Небес». Секунда — и взмах исполинских кожистых крыльев понес его над черепичными крышами.

С момента основания Железный Берег раздался вширь неимоверно: Элайджа помнил город парой бараков у входа в заброшенную шахту, а теперь под крылом раскинулся плотно заселенный полис в несколько миль поперек.

Не спеша разрезая воздух, он за минуту долетел до цели и спланировал на плоскую крышу городской ратуши. Официальное название у здания наверняка имелось, но друид никогда не утруждал себя запоминанием чиновничьих титулов.

Вернув человеческий облик, он сбежал по ступеням вниз. Через два пролета дорогу преградили двое стражников — гном и дварф, — но едва признав лицо владыки, караульные дружно отвернулись, делая вид, что изучают узоры на стенах. Препятствий на пути к кабинету Рамика не осталось.

Мэр-гоблин обнаружился за массивным дубовым столом: подперев щеку кулаком, он тоскливо вчитывался в очередную стопку отчетов. — К остальным брось, — буркнул градоначальник, не поднимая носа и махнув ладонью на кособокую гору бумаг.

— Тук-тук, — произнес Элайджа.

Рамик вскинул голову. Глаза его полезли на лоб: — Ты сейчас серьезно сказал «тук-тук»?

— Ну… да?

— А просто постучать религия не позволяет?

Элайджа пожал плечами: — Наверное, стоило. Не вовремя?

— У меня всегда не вовремя, — с тяжким вздохом разогнул спину гоблин под сухой хруст позвонков. — С чем пожаловал?

— Да так, ничего особенного. Поговорить надо, — признался друид и жестом спросил разрешения присесть. Получив кивок, он опустился в кресло напротив: — Выглядишь паршиво. Заглянул бы ко мне в купальню, термальные воды отлично снимают стресс.

— Некогда мне по ваннам рассиживаться, — потер переносицу чиновник. — Кто бы что ни болтал, править городом — то еще сомнительное удовольствие. Голова трещит без продыху.

— Могу представить.

— Ну так о чем речь? Насчет карнавала? Так он не только ради твоей рощи затевался, народу просто нужно было спустить пар…

Элайджа покачал головой: — Нет, я не об этом.

Следы ночного разгула он приметил еще с воздуха: коммунальщики уже вымели большую часть мусора, и к вечеру мостовые снова заблестят чистотой перед второй волной гуляний. Праздник продлится еще пару дней, прежде чем жизнь вернется в трудовое русло.

Сам друид мельком заглянул на один из парадов накануне, но быстро понял, что шумная толпа — не его стихия.

— Я о роще. Ты ведь почувствовал волну?

— А-а, ты про это… — Рамик подался вперед, положив локти на столешницу. — Почувствовал. Толком не понял, что стряслось, но тряхнуло знатно.

— Роща расширилась. Не используй ты Печать Власти — и Железный Берег сейчас целиком вошел бы в мой домен. Не то чтобы стал частью самого святилища, но около того. Как сам мегаполис и пригороды. Сердце рощи невелико — пара сотен футов в поперечнике. Но остальной остров фонит не намного слабее. А теперь границы моего домена докатились до самых горных перевалов.

Взрывной рост после обряда посвящения ошеломлял: локус в его мыслях занимал теперь целую ветвь хрустальных листьев. Сам город остался вне прямой власти друида — столкновение Печати Власти и магии Древа создало надежный буфер, — но смутное эхо всего происходящего за стенами Элайджа улавливал без труда. Как далекий шум прибоя или тонкий запах дыма на ветру.

— Ясно. И что мне прикажешь делать с этой новостью? — прищурился мэр.

— Тебя это, смотрю, ни капли не пугает.

Гоблин лишь повел плечом: — Я давно уяснил: мы с тобой связаны одной веревкой. Новости этот расклад не меняют.

— Ну, не совсем, — улыбнулся парень. — Твои шахты в долгосрочной перспективе явно станут богаче на руду. Да и на полях Давики земля начнет родить как бешеная.

— Сплошные плюсы.

— То есть ты не в обиде?

— Ни в малейшей. Мы в одной лодке, Элайджа. Так было еще до нашего договора, а теперь мы просто сцепились еще крепче, — гоблин осклабился: — Прилив поднимает все лодки разом. Растешь ты — растет и Железный Берег. Мы будем стоять за рощу горой, пока она дает нам жизнь.

— Значит, договорились?

— Без сомнений.

Элайджа с облегчением выдохнул: — Спасибо. Одной заботой меньше.