Рамик пригласил Элайджу позавтракать, но набитый под завязку желудок вынудил друида вежливо отказаться. Оставив мэра-гоблина управлять городом, он некоторое время просто слонялся по улицам. В основном держался доков, где почти полчаса с удовольствием разглядывал корабли и суетящихся рабочих. Что бы ни болтали о жителях Железного Берега, трудолюбия им было не занимать: от рудокопов в шахтах до китобоев в море — каждый знал свое дело и вкалывал на совесть.

Редкое и достойное уважения качество, особенно на фоне всего, что Элайджа успел повидать по миру. В доброй половине виденных им анклавов народ довольствовался парой-тройкой уровней — лишь бы защититься от болезней, — после чего спокойно оседал на печи, наслаждаясь жизнью куда более долгой, чем сулил старый мир.

Самоуспокоенность была настоящей чумой.

Элайджа и сам понимал этот соблазн: с серой апатией от отсутствия цели он был знаком не понаслышке. Большинство людей попросту не были созданы для непрерывного стремления к вершинам. Конечно, время от времени они могли выдать короткую вспышку энтузиазма. Многие часами распинали о грандиозных планах на завтрашний день. Но человечество в массе своей пожирала язва прокрастинации, и подавляющее большинство делало ровно столько, сколько требовалось для сытого и относительно комфортного прозябания.

Хватало, впрочем, и тех, кто шел наперекор течению. Именно такими людьми Элайджа обычно себя и окружал. Не то чтобы осознанно выбирал круг общения — просто в новом порядке именно такие одиночки и стяжали реальную власть. Особенно в мире, где кумовство и блат больше не открывали короткой дороги к системной силе.

Всегда ли так будет?

Ясное дело, нет. Он уже видел, как лично может подстегнуть чужую культивацию, и не был настолько наивен, чтобы верить, будто другие сильные мира сего не найдут способов проталкивать своих протеже. Даже банальный грамотный совет в нужную минуту мог направить развитие человека по совсем иной колее.

Но прямо сейчас всякий обладатель могущества выгрыз свой статус собственными зубами. Даже Нико, которого так легко было счесть паразитом, пахал ради своей силы до седьмого пота.

Оставалось уповать, что человечество научится обуздывать свою натуру, иначе путь Земли будет долог и тернист.

Так или иначе, спустя полчаса Элайджа почувствовал, как детвора начинает собираться в роще. Оттолкнувшись от мостовой, он взмыл в воздух, подпрыгнул повыше с помощью «Шага по Облакам» и прямо в полете перетек в «Облик Небес». К этому моменту он парил уже в сотнях футов над самой высокой крышей Железного Берега, так что лишних глаз избежал. Пара мощных взмахов крыльев — и дракон стрелой пронесся через пролив к родному острову.

Сделав пару плавных кругов над кронами и убедившись, что все в сборе, он спикировал вниз, в воздухе вернул человеческое тело и мягко приземлился у подножия родового древа.

Он даже изобразил супергеройское приземление на одно колено с кулаком в землю, надеясь произвести впечатление на малышню. Подняв взгляд, он с удовлетворением убедился, что фокус удался: дети глазели на него со смесью благоговения и затаенного страха, распахнув глаза и разинув рты. Конечно, друид предпочел бы видеть побольше восторга и поменьше испуга, но в деле наставничества обе эмоции годились.

Всего собралось двадцать три ребенка — почти треть от всех новых членов рощи. Нара тоже стояла рядом, олицетворяя собой безмятежное терпение: с детьми эльфийка ладить умела превосходно.

— Подходите ближе, — ободряюще махнул рукой Элайджа, выпрямляясь во весь рост. — Только не вплотную, дайте мне немного места.

Ребятня нерешительно шагнула вперед. Эльфийские дети жались друг к другу заметно сильнее прочих, чему удивляться не приходилось: пусть они и видели владыку мельком, разговаривать с ним лицом к лицу им еще не доводилось.

— Меня зовут Элайджа Харт. Кое-кто из вас меня уже знает, — произнес он, задержав взгляд на Розабелле.

Девочка-гном была лишь чуть выше, чем при их первой встрече, казавшейся теперь бесконечно далекой, но черты лица заметно повзрослели. Будучи гномом, великаншей она не станет никогда. Элайдже казалось, что она старшая в этой ватаге, хотя, скорее всего, дело было в ее врожденной командирской жилке.

Она давно утвердилась в роли вожака среди ребятни из Железного Берега, и друид подозревал, что юные эльфы вскоре тоже признают ее авторитет: слишком уж сильной волей веяло от этой крохи.

— Но я думаю, будет здорово, если каждый из вас назовет себя, — предложил он и указал пальцем на эльфийского мальчугана лет семи от роду: — Начнем с тебя. Назови свое имя и расскажи о себе что-нибудь интересное.

— Э-э… я… я Элендель, — робко пропищал паренек после неловкой заминки. Голосок дрожал на каждом слоге. Он с надеждой оглянулся на друзей в поисках поддержки, но те стояли как воды в рот набравшие. — Обычно меня зовут просто Дел. Я… я не знаю, что еще сказать.

Друид ожидал чего-то подобного. Непринужденно опустившись на траву и скрестив ноги по-турецки, он улыбнулся: — А давай так: какое у тебя любимое животное?

— Мне нравятся черепахи, — тихонько выдохнул мальчишка.

— И мне! — оживился Элайджа. — А ты знал, что я и сам умею превращаться в черепаху?

— Я… я видел…

— Хочешь поближе посмотреть?

Дел закивал.

— Договорились! Как только со всеми познакомимся — пойдем на берег. Идет?

Юный эльф с жаром закивал, и на личике наконец пробилась робкая улыбка. Элайджа надеялся, что «Облик Моря» поможет растопить лед недоверия.

Многие из этих детей потеряли родителей, братьев и сестер. Им выпало слишком много горя, и друид всем сердцем желал подарить им чувство покоя и безопасности.

Знакомство пошло своим чередом, и пункт «расскажи о себе» сам собой превратился в бурное соревнование «чье любимое животное круче». О большинстве зверей Элайджа слышал, но некоторые явно водились лишь в краях разрушенного пиратами поселения или — в рассказах старших ребят — на их далекой прародине Кашии.

Закончив перекличку, друид повел ватагу на экскурсию по роще. Пошел не к причалу, а к дальнему пляжу близь лаза в подводную пещеру. По пути он показывал детям островных обитателей: дал потискать пушистых кроликов и даже приманил одну из рыжих лисиц.

Как и следовало ожидать, пушистые зверьки вызвали бурю восторга. Даже когда процессия двинулась дальше, любопытная лисица продолжала мягко идти следом за одной из девочек.

Элайджа не стал ее отгонять.

Насколько он мог судить, лисы опасности не представляли: постоять за себя умели и ручными не были, но людей терпели куда охотнее, чем обычные дикие лисы старого мира.

Прогулка заняла почти час, и за это время Элайджа снова поразился тому, насколько сказочным стал его остров. Обычно он несся сквозь угодья сломя голову по неотложным делам, совершенно упуская из виду окружающее волшебство.

Глядя, как это чудо отражается в распахнутых детских глазах, он словно заново открывал для себя собственный дом.

Наконец они выбрались на берег, где всеобщее внимание тут же приковал здоровенный краб. Неповоротливая туша с любопытством поползла навстречу, но подпустить ее слишком близко друид не позволил: разбирать, где друг, а где обед, скудный мозг ракообразного не умел.

Придержав панцирного монстра за клешню на безопасном расстоянии, Элайджа принялся рассказывать: — Когда-то они были крошечными, всего пару дюймов в поперечнике, — пояснил он. — С ладошку Розабеллы.

Девочка-гном с важным видом подняла крошечную ладонь, подтверждая масштаб.

— Вот именно. Но к тому дню, когда меня выбросило на эти камни прибоем, они вымахали шириной в добрый фут. Знаете, какой была моя первая встреча с ними?

Никто из ребятни не решился предположить.

— Они попытались меня сожрать!

Дети дружно ахнули.

— Я от них удрал со всех ног, а они остались хозяевами пляжа, — продолжил он. — Но дальше пришлось выживать: вокруг ни души, нужно было искать еду, пресную воду и строить хоть какую-то крышу над головой. И я бы точно сгинул, если бы не пантера.

Он пересказал свой первый год на острове в смягченной, детской версии: опустил кровавую резню и безысходность, сделав упор на дружбе со зверьем. А закончив рассказ, подмигнул: — Ну что, кто хочет прокатиться на черепахе?

Вверх взметнулся лес рук.

— Тогда разойдитесь пошире, мне нужно… футов пятьдесят свободного места.

Нара помогла отвести малышню на безопасное расстояние, после чего Элайджа активировал «Облик Моря». Большинство ребят уже видели эту форму со стороны — он катал эльфов на панцире еще во время их первого визита, — но тогда они были слишком напуганы, чтобы оценить забаву.

Теперь же страх отступил. Поначалу дети подходили с осторожностью, но уже через пару минут облепили исполинский панцирь, карабкаясь по выступам словно по шведской стенке на детской площадке.

— Держитесь крепче! Прокатимся с ветерком? — прогудел великан.

Пляж огласили восторженные вопли, и исполинская черепаха заскользила в набегающие волны. Вскоре он разогнался примерно до четверти своей максимальной скорости: пойди он быстрее — и пассажиры посыпались бы в воду как горох. Детворе и без того приходилось изо всех сил цепляться за костяные наросты панциря.

Лишь спустя добрый час черепаха вернулась на мелководье.

Когда мокрая и счастливая ватага ссыпалась на песок, друид вернул человеческий облик: — Здорово было? А другие мои облики посмотреть хотите?

Как оказалось, другие формы вызвали еще больший ажиотаж. Элайджа продемонстрировал каждую, и реакция оказалась самой пестрой: «Облик Небес» вызвал благоговейный шок, тяжелый «Облик Шипа» заставил малышню испуганно попятиться, а вид шипастого морового дрейка и вовсе обратил пару карапузов в бегство за подол Нары.

Но главным триумфом стал «Облик Мастера».

Элайджа так и не понял: дело ли было в скромных размерах или в грациозных, похожих на саламандру чертах синдара, но дети от него пришли в неописуемый восторг.

В общей сложности показ превращений занял добрых четыре часа. Часть времени ушла на рассказы об истоках каждой формы: друид и сам знал о них немного, но охотно делился тем, что успел разведать, попутно объясняя боевое назначение каждого тела и аккуратно умалчивая о кровавых подробностях их применения.

Затея сработала на все сто: представление не просто зажгло в детских глазах искру первобытного восторга, но и послужило отличным уроком. Быть может, судьбоносным.

Затем в ход пошли заклинания. Сияющий фиолетовый подсолнух от «Благословения Рощи» сорвал шквал аплодисментов, но настоящий фурор произвел «Замысел Природы»: прямо на глазах у замершей ватаги друид вырастил молодой саженец во взрослое дерево, уместив два года древесной жизни в какие-то полчаса. Дети смотрели на распускающуюся листву как завороженные.

Даже Нара не скрывала восхищения, хотя Элайджа подозревал, что эльфийке подобные фокусы тоже под силу. Ее системный класс он до сих пор не знал, но точно понимал, что к войне она отношения не имеет. А значит, логично предположить, что вся ее магия заточена под заботу о земле.

Когда представление завершилось, детвора еле держалась на ногах от усталости. Это напомнило ему детство: дни напролет на пляже с родителями и сестрой. Бешеная смесь детского восторга, жаркого солнца и неуемной беготни выжимала без остатка. Юные члены рощи шагали обратно вглубь острова на автопилоте, напоминая маленьких зомби.

К счастью, до кроватей было рукой подать: многие семьи уже окончательно переселились на остров, а остальных у причала ждал баркас до Железного Берега.

Для поселенцев рощи Нертус уже успел вырастить первый квартал деревянных хижин — пока временных. Вскоре старик обещал представить проект полноценного поселения.

Элайджа ждал этого чертежа со сложной смесью восторга и тихой паники: с одной стороны, выйдет грандиозно, с другой — от друида явно потребуют личного участия. А в его графике на подобные хлопоты времени не оставалось вовсе. Даже сегодняшний день с детьми — при всей его неоспоримой пользе — по строгим меркам был непозволительной тратой драгоценных часов.

Но он ни капли не жалел.

Этот день не просто задал юным умам ориентиры на будущее, но и подарил целебное очищение самому Элайдже. Он только-только выжег из разума застарелую грязь кошмаров, и наполнить освободившееся место чистыми, светлыми воспоминаниями было жизненно необходимо.

Теперь же пора было переключать передачи.

Первородные Царства ждали своего часа. Как и осиное гнездо в Сиэтле — хотя докопаться до истинных заказчиков покушения Гуннару удастся не скоро. Если стрелок вообще не сбежал, бросив контракт, во что друид, впрочем, не верил. Как ни странно, он доверял слову снайпера.

Возможно, зря, но интуиция молчала.

— Спасибо, — тихо произнесла Нара, когда последний ребенок скрылся среди деревьев. — Ты вовсе не обязан был выкладываться настолько щедро.

Элайджа тепло улыбнулся: — Мне самому было в радость. Что-нибудь срочное еще требует моего внимания?

Эльфийка покачала головой.

— Вот и славно. Полежу пару часов в горячей купальне и завалюсь спать, — предупредил он. — Потому что завтра мне пора возвращаться к настоящей работе.