В считаных футах от каменного свода каверны Элайджа кружил над исполинским древом. Орда кровавых тварей, омерзительно чавкая и извиваясь сплошной живой массой, плотным кольцом сжимала остров, на котором оно высилось. Их число перевалило за сотни тысяч, и каждую минуту к войску прибивались всё новые подкрепления: из двух соседних туннелей не иссякали живые ручьи панцирных пиявок с зубастыми миножьими пастями.

Планируя на широких крыльях, друид прикидывал варианты.

Первым порывом было просто рухнуть прямо в гущу шевелящейся массы, врубить связку «Притязания Природы» с «Ползучей Порчей» морового дрейка и пустить волну «Эфирного Сепсиса», выкашивая паразитов тысячами. Но он видел, как двигалась эта орда, и понимал: пойди он напролом — его попросту погребут под горой живой плоти.

Элайджа обладал колоссальной мощью, но недавний опыт наглядно доказал, что до неуязвимости ему далеко. Особенно против тварей, способных за считаные дни вычистить гигантское болото, не оставив после себя ни единой живой искры. В затяжной лобовой мясорубке он, быть может, и вышел бы победителем, но рисковать шкурой без крайней нужды не хотелось.

Однако время поджимало.

Прямо сейчас паучиху-стража защищала густая стена ловчих сетей. Но этот рубеж дышал на ладан: следы прорывов виднелись повсюду. Курганы разорванных пиявок высились вокруг гнезда импровизированными крепостными валами, доказывая, что легкой добычей хранительница не была.

Вот только приливу не было конца.

Их запасы не были бесконечными, но счет шел на сотни тысяч — для осажденного гнезда эта лавина казалась вечной.

Поразмыслив пару мгновений, Элайджа решил: штурм в лоб — худшая тактика. Вместо бессмысленной лобовой рубки следовало пустить в ход свежие уроки, усвоенные в бойне с армией боевых эльфов. Да, в прошлый раз он едва не отдал концы, но лишь потому, что Гуннар подло подгадал момент для выстрела в спину. Не вмешайся снайпер — друид перемолол бы всё то эльфийское войско в одиночку.

Он был силен. Он был гибок. Но если включить мозги — он становился неуязвимым.

С этими мыслями дракон круто заложил вираж и понесся на юг. Нырнув в боковой туннель, он выскочил в верхний ярус подземелий. Еще десять минут форсированного полета — и новый подъем сквозь скальную расщелину. Когда требовалось, друид умел развивать чудовищную скорость, наматывая мили на крылья с пугающей легкостью.

Удирать он не собирался. Он искал границы влияния кровавой напасти.

Поиски затянулись, но в конце концов увенчались успехом: внизу мелькнула массивная косматая туша, в которой Элайджа безошибочно признал дикого тролля. Мутант едва-едва разменял планку Вознесения, но бил такой яростной первобытной витальностью, что лучшего кандидата для замысла нельзя было и пожелать.

Друид рухнул на монстра соколиным пике, с размаху впечатав тушу в ствол векового дерева. Трясина осталась на нижних этажах, а здешний биом напоминал привычный наземный лес. Впрочем, разглядывать красоты парень не стал, сразу взявшись за работу.

Тролль очухался в мгновение ока: вскочил на лапы и с глухим ревом попытался сплющить обидчика ударом ручищ-бревен. Промазал с треском: даже в обычном человеческом теле Элайджа легко оставлял неповоротливую тушу с носом.

А уж стоило перетечь в «Облик Мастера», как шансы великана хотя бы оцарапать синдара упали до абсолютного нуля. Покружив вокруг тролля пару минут и окончательно привязав к себе всю его слепую ярость, друид бросился наутек.

Великан понесся следом, тяжело и размашисто сотрясая почву под ногами. На бегу Элайджа с интересом наблюдал, как нанесенные косой раны затягиваются на глазах: даже клочья косматой шерсти, срезанные сталью, отрастали обратно за секунды. Не прошло и полуминуты, как зверь вернулся в идеальную боевую форму.

Характеристикой Регенерации подобную скорость заживления объяснить было невозможно — здесь явно работала мощнейшая врожденная пассивная черта. Элайджа осклабился — насколько позволяла морда синдара, единственная форма, способная выражать живые эмоции, — и прибавил ходу.

Выскочив к первому вертикальному спуску, он сообразил, что оторвался слишком далеко. Вернувшись назад, обнаружил, что тупоголовый гигант потерял след и ломится совершенно в другую сторону. Умом зверюга не блистала. Либо чутье у нее было в разы слабее, чем у обычных земных хищников.

Как бы то ни было, внимание великана он вернул быстро — подрезав поджилки одним точным взмахом косы. Тролль с грохотом вспахал носом дерн, но быстро совладал с лапами, огласил каверну трубным ревом и с удвоенной яростью возобновил погоню.

Дальше друид вел его аккуратно, периодически притормаживая и нарезая круги, чтобы живая наживка не сбилась со следа. Марш шел не так быстро, как хотелось бы, но и черепашьим его назвать было нельзя.

Ярус за ярусом, пролет за пролетом — пока впереди снова не пахнуло болотной сыростью.

Оказавшись на границе топей, Элайджа развернулся и пошел на сближение. Тролль даже не запыхался — редкая выносливость с учетом пройденного километража. Впрочем, здоровья в драке это ему не прибавило: друид чувствовал себя столь же свежим, как в начале пути, и превосходил противника в скорости на пару порядков.

Срубить монстру лапы оказалось чуть сложнее, чем он рассчитывал, но сталь косы справилась без осечек. Едва тяжелые конечности рухнули в грязь, парень разорвал дистанцию, перетек в «Облик Небес» и камнем рухнул обратно: вцепился когтями в обрубок живого тела тролля и взмыл к самому потолку.

Спустя пару минут он сбросил вопящую тушу на кочку всего в миле от заветного древа и паучьего гнезда.

Ждать эффекта друид не стал: вернулся к месту разделки, сгреб в когти отсеченные лапы и свалил их аккуратной горкой рядом со стонущим туловищем.

Прошло от силы две минуты, но чутье паразитов сработало безупречно: от основного вала отделился широкий рукав пиявок и лавиной хлынул на беспомощного истекающего кровью великана.

Элайджа знал, что доконать такую тушу с ее бешеной регенерацией тварям удастся не скоро — если удастся вообще, — но стоять и наблюдать за пиршеством времени не было. Развернувшись, он снова рванул в верхний лес за новой партией наживки.

Приносить в жертву местную фауну ему претило, но в природной иерархии истинные стражи и первозданные реликтовые сокровища стояли неизмеримо выше рядового зверья. Возможно, в этом сквозило определенное лицемерие, но друид отдавал себе полный отчет в правильности выбранного пути.

Следующей добычей стал пернатый медведоподобный монстр — куда более высокоуровневый, чем первый тролль. Зверь отличался умом, так что заманить его на нижние ярусы вышло куда хлопотнее: пришлось чередовать удары с отступлениями и применить навыки пастушьего загона, подсмотренные у кочевников в степях близ Хотонта.

Времени ушло больше, но результат повторился один в один: расчлененный зверь рухнул в десятке футов от тролля, который — к немалому изумлению — всё еще дышал под шевелящимся ковром пиявок. Клубок кровососов разросся до угрожающих масштабов, и оставалось надеяться, что план сработает без осечек.

Следующие несколько часов превратились в конвейер: на поляну легло больше десятка туш. Других троллей поблизости не нашлось, но друид наломал немало крупного зверья с солидными уровнями и толстой шкурой, погибать быстро не собиравшегося.

Когда охота завершилась, львиная доля осаждавшей гнездо орды переключилась на кровавую гору мяса. Этого должно было хватить.

Сделав еще три рейса за припасами, Элайджа перешел ко второй фазе. Точно так же, как в битве с боевыми эльфами, он начал с «Притязания Природы»: щедро заразил туши спорами и швырнул их прямо в бурлящий котел пиявок. Мицелий вспыхнул моментально — не прошло и трех секунд, как из панцирей кровососов с треском полезли ядовитые грибные наросты.

Друид продолжал методично осыпать орду живыми споровыми бомбами еще несколько минут. Издеваться над лесными тварями было противно, но иного способа нанести сокрушительный первый удар по рою он не видел.

Паразиты окончательно обезумели, но откуда сыплются удары, понять не могли: реки свежей крови начисто отшибли их скудное чутье. Израсходовав весь запас биооружия, парень осторожно подобрался ближе.

Картина побоища впечатляла кровавым размахом: «Притязание Природы» убивало отнюдь не милосердно. Казалось, он шагнул в декорации самого омерзительного фильма ужасов, но Элайджа заставил себя смотреть во все глаза, впитывая каждую деталь. Отводить взгляд значило прятаться от истинной цены собственных решений.

От цены своих порой весьма сомнительных поступков.

Для следующего хода он устроился на толстой ветке мангрового дерева прямо над шевелящимся месивом. Взбираться по коре твари умели, но в панике и мясном угаре присутствия друида попросту не замечали.

Непостижимым образом тролль всё еще цеплялся за жизнь, хотя регенерация явно буксовала: судя по всему, паразиты выпивали из жертв не только кровь, но и чистый эфир. Впрочем, проверять эту догадку на собственной шкуре Элайджа не собирался.

Вместо этого он призвал «Вечную Чумную Мошку», вычерпывая резервуар «Ложной Рощи» для первого залпа. Этот запас маны выгорел за считаные секунды, но друид берег каждую крупицу сил: пусть большая часть орды и сбилась в кучу, площадь поражения оставалась колоссальной.

Заклинание рождало сотни зачарованных мошек в секунду, жадно выпивая эфир сперва из «Ложной Рощи», а затем напрямую из ядра. К счастью, обновленный Гранатовый Разум с его восемьюдесятью одной ячейкой надежно держал пропускную способность каналов.

Благодаря этому держать заклинание удавалось куда дольше, не прибегая к аварийному «Каналу Рощи», связывавшему его с родным островом. Впрочем, друид понимал: рано или поздно задействовать резервы святилища придется — слишком уж много паразитов требовалось стереть в пыль.

Когда-то давно Элайджа поднял рой, способный сожрать исполинского механического колосса размером с гору, но с тех пор он взял немало уровней. В связке с продвинутой культивацией это позволяло задрать планку еще выше. На накопление критической массы ушли долгие часы, но он не останавливался.

Вскоре всю каверну заволокло тучей призрачной мошкары. Каждое крошечное насекомое несло в себе букет смертоносных проклятий и по приказу хозяина жалило без пощады. Вокруг замертво валились целые пласты пиявок, но из-за мизерного уровня опыта Система почти не начисляла.

Впрочем, за уровнями он и не гнался.

Он пришел спасти стража и исправить чужую беду. И вкладывал в эту битву всю душу без остатка.

Но даже этого не хватило.

Элайджа понимал это с самого начала: истреби он хоть сотни тысяч тварей, перебить весь рой на расстоянии не выйдет — придется пачкать руки в ближнем бою. Поэтому, когда резервуар эфира просел до опасной черты, он оборвал плетение чумы. Оставшихся крох маны хватило на метаморфозу в «Облик Мора»: втягивая энергию в восемьдесят одну ментальную ячейку, он перетек в десятифутового шипастого дрейка.

И ринулся с ветвей вниз.

Когтистые лапы с влажным чавканьем врезались в сплошной ковер из лопающихся панцирей. Пиявок набилось столько, что вокруг дерева образовался целый остров из слизи и хитина.

В радиусе сотни ярдов всё живое полегло, но за этой чертой уцелевшие твари успели разминуться с рассеявшейся мошкарой.

Элайджа без раздумий бросился в атаку.

Первый десяток разлетелся ошметками от ударов когтей, но вскоре пришлось пустить в ход весь звериный арсенал: тяжелый хвост молотил без продыху, нанизывая паразитов на шипы, а челюсти и лапы рвали омерзительную плоть в клочья.

Но они продолжали переть.

Когда толпа вокруг стала достаточно плотной, друид активировал «Ползучую Порчу»: зеленоватая вспышка яда цепной реакцией скакала от тушки к тушке, укладывая паразитов штабелями, словно костяшки домино.

И снова — мало!

Время от времени отдельным гадинам удавалось впиться в чешую, хотя пробить природную броню выходило с трудом. Но стоило зубам найти брешь, как друид на себе ощутил истинную опасность этих паразитов: они высасывали не только кровь — по тонкому каналу уходил чистый эфир.

Присосись к нему сразу сотня таких пиявок — и тонкий ручеек обратится в ревущий поток, сулящий неминуемую смерть.

К счастью, запаса прочности хватало, чтобы сбивать наглецов вовремя. Но продолжать рукопашную в том же духе было чистым безумием: каким бы смертоносным ни был моровой дрейк, на такую ораву не хватит никакой выносливости — он просто выдохнется раньше, чем кончатся враги.

Зато регенерация работала как часы: с каждой секундой восемьдесят одна мысленная ячейка, подобно крошечным водоворотам, втягивали эфир из пространства прямо в душу, переливая ману в резервуар ядра. Спустя пару часов упорного маневрирования баки снова были полны под завязку.

Оттолкнувшись от грязи, он взмыл в воздух, зашагал по невидимым ступеням «Шага по Облакам» и снова занял позицию на ветвях мангрового исполина. Вернув человеческий облик, с корнем выдрал из голени особо упрямую пиявку и вновь призвал «Вечную Чумную Мошку».

Тянуть силы через «Канал Рощи» он не смел — Нертус за такое с него шкуру бы спустил, — но в этом и не было нужды. Следовало просто перемалывать орду методично, этап за этапом.

Не теряя ни секунды, друид принялся за дело, прекрасно понимая: работы впереди еще непочатый край.