— Да прекрати ты, — пробормотал Элайджа, прекрасно понимая, что увещевания бесполезны.

Крошечный паучок был само очарование, но ощущение пушистых членистых лапок, снующих в шевелюре, откровенно действовало на нервы. Воображение упрямо подсовывало мысль о копошащихся в волосах паразитах, и руки так и чесались запустить пятерню в пряди, чтобы смахнуть приставучего гостя.

К счастью, детеныш уловил неловкость — или просто угомонился — и мягко перескочил на плечо. Паучонок буквально искрил неуемной энергией, но, как и положено любому малышу, выдыхался в мгновение ока. А лучшим местом для сна неизменно выбирал ключицу друида.

Тяжело вздохнув, Элайджа постарался не обращать на него внимания и вернулся к муторному и омерзительному занятию: сбору туш кровавых тварей. Их набрались сотни тысяч, и многие уже начали разлагаться, затянув всю каверну тошнотворным смрадом гнили. Поначалу от этого амбре выворачивало наизнанку, но проведя в зловонной жиже сутки напролет, парень мало-помалу притерпелся.

Почти.

Держаться помогали лишь две мысли. Во-первых, он твердо пообещал себе, что едва покинет эти топи, отмоется жесткой мочалкой до скрипа костей. А во-вторых, этого требовал высший долг: исполинское древо и осиротевший выводок отчаянно нуждались в заботе.

Юные паучата уже умели охотиться, но местная фауна вернется в опустевшую топь в лучшем случае через несколько дней. Жрать крохам было попросту нечего — за исключением трупов давешних кровососов, которых молодняк уплетал за обе щеки. Так что курганы панцирей вокруг ствола служили для них отличным продовольственным складом.

Однако главной заботой оставалось само дерево. Нашествие орд пиявок подкосило экосистему каверны, начисто высосав из почвы все питательные соки. Как именно паразиты умудрились обескровить даже землю, друид до конца не понимал, но ощущал это увядание каждой клеткой. Гибель реликтовому исполину не грозила, но чтобы вернуть былую силу, растению требовался мощный толчок.

И горы разлагающейся органики обещали стать первоклассным удобрением, способным питать корни долгие месяцы.

Задача казалась тем важнее, что в недрах «Тайной Петли» покоился редчайший трофей. Сорванное с верхушки кроны золотое яблоко, сочащееся первозданным эфиром, представляло собой ценнейшее природное сокровище. Если сжевать его целиком, прибавка к характеристикам наверняка оставит далеко позади даже плоды родной рощи. Вот только пускать уникум на перекус Элайджа не собирался.

План был куда дальновиднее: отдать яблоко Нертусу, чтобы спригган бережно выделил семена и посадил побеги на острове. Вряд ли дочерние деревья сравнятся мощью со здешним прародителем, но унаследуй они хотя бы десятую долю его благодати — роща сделает колоссальный шаг вперед.

Да и яблоки друид любил с детства: постоянный урожай золотых плодов стал бы отличным подспорьем для рациона всей общины.

Но прямо сейчас приходилось действовать дедовскими методами. Агрономом парень отродясь не был, но базовых познаний в биологии хватало, чтобы увязать гниющий перегной с насыщением грунта минералами. А с учетом того, как стремительно таяли туши пиявок, процесс обещал пойти куда быстрее обычного.

Во всяком случае, очень хотелось на это надеяться.

Вокруг ствола он уже вырыл сеть концентрических траншей. Это оказалось самой легкой частью работы. Куда противнее было собирать раздутые склизкие ошметки по всему болоту и стаскивать их к посадочным канавам.

В ход пошел широкий брезент, припасенный еще в Железном Береге: друид сваливал панцири на плотную ткань, а затем волоком тащил груз сквозь топь к древесному комлю. Управиться с такой ношей посреди вязкой трясины было тем еще сомнительным удовольствием, но дело двигалось.

Пока удалось заполнить лишь два внешних кольца из одиннадцати намеченных. Следующие двое суток превратились в каторжный труд: не покладая рук, с паучонком на плече, Элайджа методично забивал траншею за траншеей. К финалу он был с ног до головы перемазан черным илом и тухлой сукровицей, но работа была завершена.

Перед уходом оставался последний штрих. Опустившись на колени среди узловатых корней, друид активировал «Благословение Рощи». Целительный ливень приятно смыл въевшуюся грязь, хотя маслянистая слизь всё еще неохотно держалась в складках кожи. Отмахнувшись от брезгливости, он призвал «Замысел Природы».

Перекраивать внутреннюю суть реликтового исполина он не собирался: дерево непременно воспротивилось бы грубому насилию, а силищи в нем было столько, что сломать его волю друиду вряд ли удалось бы. Вместо этого парень мягко направил подземные побеги вширь, заставляя корневую систему оплести весь остров целиком, чтобы дотянуться до каждого закопанного пласта удобрений.

Физических усилий это не требовало, но голова от тонкого ментального напряжения трещала знатно. Почти сутки ушли на то, чтобы замкнуть контуры: корни упрямо норовили рвануть вертикально вниз, в самое пекло планеты, но Элайдже удалось убедить их распустить боковые отростки вдоль поверхности. Большего требовать было бессмысленно.

И этого должно было хватить.

Все это время малыш-паук неизменно восседал у него на макушке или плече. Изредка он срывался вниз, чтобы перехватить вяленую пиявку, но затем неизменно возвращался обратно, словно приклеенный.

Друид был не против: живая компания от столь славного создания скрашивала одиночество.

Но пришла пора прощаться. Подняв руку, Элайджа осторожно сгреб мохнатый комочек в ладони и поднес к лицу на уровень глаз:

— Ну всё, малыш, мне пора. Постараюсь как-нибудь заглянуть в гости… К тому времени ты уже наверняка вымахаешь с добрый грузовик.

Какое-то шестое чувство подсказывало: этот первенец разительно отличался от остального выводка. Были ли у него шансы стать полноправным стражем каверны? Наверняка друид не знал: для рождения истинного хранителя требовалось соблюсти массу тонких природных законов, скрытых от смертных глаз. Но парень искренне надеялся, что паук выживет.

Какая-то часть души отчаянно рвалась забрать мохнатого попутчика с собой, но трезвый расчет брал верх: со сродником природы зверь вел себя ласково, но стоило ему почуять обычного смертного без стихийной привязки — и охотничьи инстинкты возьмут свое. Быть может, когда-нибудь он вернется сюда и перевезет подросшего стража на родной остров, где тот найдет истинный дом.

Бережно опустив малыша на выступающий корень, Элайджа тихо произнес:

— Веди себя хорошо.

И без предупреждения перетек в «Облик Небес», взмыв под каменные своды. Боковым зрением он заметил, как паучонок отчаянно ринулся следом: сиганул с корней на ветку соседнего дерева, отмахав добрых тридцать ярдов в тщетной попытке догнать улетающего друга. Но секундой позже дракон уже растворился в темноте верхних галерей.

Умей чешуйчатая морда ронять слезы — друид наверняка бы расплакался.

Но так было правильнее для всех.

Выбравшись из болотной низины, парень еще долго не мог выкинуть эту встречу из головы. От грустных мыслей отвлекла лишь новая находка: спустя пару дней пути дорога вывела его в совершенно неизведанный подземный зал. Впереди раскинулась бескрайняя полупустыня: сухие заросли колючего кустарника перемежались исполинскими кактусами высотой в многоэтажный дом, ощетинившимися ядовитыми иглами.

Фауна идеально соответствовала засушливым пустошам: повсюду шуршали ящерицы, жужжали песчаные жуки, а редкие млекопитающие жались по норам. Мелькнула пара травоядных гигантов, отдаленно напоминавших жирафов, но с мощными, толстыми ногами-колоннами: длинные шеи позволяли исполинам дотягиваться до сочных верхушек кактусов, где скапливалась дождевая влага.

Любой новый биом вызывал у Элайджи профессиональный исследовательский интерес, но сейчас внимание приковало совсем иное: воздух звенел от близости мощной силовой линии. С момента спуска в Полые Глубины он непрестанно высматривал подобные узлы эфира. А уж отказавшись от сомнительных порталов темных эльфов, осознал со всей ясностью: без магического перемещения подземные переходы грозили затянуться на долгие месяцы.

Ему позарез требовался новый дольмен.

Вот только втыкать камни где попало было бессмысленно: требовалась полноценная лей-линия, причем максимальной мощности. На заре системной эпохи Элайджа и сам не понимал истинной сути этих энергетических рек, возводя первые порталы на чистом наитии, пока посланник Конклава Вильгельм не разложил теорию по полочкам.

Теперь же он видел изнанку мира ясно.

Силовые линии напоминали ему корни самого Мирового Древа: пронзив Землю насквозь, они оплели планету плотной эфирной паутиной, накачивая ее первородной силой и смыслом.

Разумеется, в своих выкладках Элайджа исходил из того, что Мировое Древо — вполне осязаемый физический исполин, а не просто абстрактная метафизическая концепция для объяснения мироустройства. Нутром он чуял его материальную плоть, пусть даже смертный разум с трудом вмещал масштаб такого титана.

Но как работают лей-линии, он знал назубок, и здешний поток подходил под портальный узел идеально. До тонких философских материй руки дойдут позже — сейчас требовалось решить чисто практическую задачу.

Перелетев песчаную равнину, друид нащупал эпицентр потока: тот проходил почти по центру каверны, на удалении добрых пятидесяти миль от любых каменных стен.

Опустившись на песок, парень прижал ладонь к грунту, прислушиваясь к вибрациям маны. Сделал пару шагов левее, отмерил сотню ярдов вперед — и замер. Идеальная точка найдена.

Пора браться за инструмент.

За минувшие годы он поставил не один дольмен, неизменно придерживаясь единого чертежа. В глубине души он понимал, что слепо копировать древний Стоунхендж вовсе не обязательно — сгодилась бы любая геометрия, замыкающая контур. Но менять проверенную схему казалось чем-то сродни предательству.

К тому же набитая рука гарантировала безупречный результат.

Опираясь на прошлый опыт, друид очертил на песке ровный круг диаметром в двадцать три фута. Для верности даже выудил из сумки железную рулетку, позаимствованную в мастерской Кармен: промашек с разметкой быть не должно. Каждый трилит состоял из двух вертикальных менгиров с зазором в три фута, увенчанных массивной горизонтальной балкой-перемычкой. Предстояло вырыть восемнадцать лунок глубиной ровно в четыре фута.

А значит — требовалось раздобыть тонны отборного монолитного камня.

Закончив с земляными работами, Элайджа отправился к дальним кручам каверны. Увы, песчаник здешних стен оказался слишком рыхлым и ломким для портальных перегрузок. Пришлось потратить еще двое суток на воздушную разведку в поисках подходящего монолита.

Удача улыбнулась на границе соседнего яруса, заросшего лесом исполинских грибов: в скалу вгрызалась мощная жила темно-синего сланца. Порода отливала густым аспидным оттенком с яркими желтыми прожилками, мерно пульсировавшими эфиром. До драконьего камня минерал не дотягивал, но магической прочностью дышал отменно.

Плотность оказалась запредельной: чтобы отколоть первую глыбу, пришлось пустить в ход зачарованную кирку работы Кармен. Впрочем, при чудовищной силе и выносливости друида работа спорилась быстро.

Один раз его накрыло внезапным скальным обвалом, но похоронить под завалом из пары тонн щебня такое чудовище было наивно. Единственным реальным неудобством стал приступ клаустрофобии от тяжести каменных плит над головой: сжав зубы и подавив дурноту, Элайджа выгреб на свет божий и хладнокровно продолжил врубаться в породу.

За сутки упорного труда он вытесал двадцать исполинских блоков. Каждый выходил пять футов в ширину, пятнадцать в длину и пять в толщину, а весил при такой плотности куда больше положенного: по самым скромным прикидкам, глыба тянула тонн на пятьдесят. А то и больше.

Из-за дикой тяжести и неудобных габаритов тащить плиты приходилось исключительно в «Облике Шипа». На чистой дури он, пожалуй, взвалил бы на загривок и пару штук разом, но удержать баланс на весу и протиснуться сквозь узкие горловины туннелей не вышло бы при всем желании. Процесс до боли напомнил попытки втащить новый угловой диван по узкой лестничной клетке в его старую холостяцкую квартиру.

Несколько раз под сводами разносился отборный трехэтажный мат.

Но упорство принесло плоды: спустя сутки первый монолит уже возвышался на краю размеченного круга. Оставалось повторить этот адский трюк еще семнадцать раз.

Тяжело вздохнув, Элайджа снова взялся за работу.