Пальцы Элайджи лениво скользили по обнаженному плечу Сэди, но как бы ни манила ее близость, мысли упрямо возвращались к внешним заботам. А именно — к ближайшему будущему. Последние несколько недель он морально настраивался на штурм троллиного Первородного Царства, и вот теперь этот бой ускользнул из рук. Его присутствие оказалось не просто лишним — вредным.

Если коротко: он чувствовал себя ненужным.

И для человека, которого обычно рвали на части во все стороны сразу, это ощущение было в равной степени новым и уязвляющим.

— Всё еще жалеешь себя? — спросила Сэди, приоткрыв карие глаза.

— Вовсе нет, — соврал он. Обзавелась ли она навыком чтения мыслей? Вряд ли. Она просто знала его — пожалуй, лучше, чем он сам. — Всё в порядке. Просто не в восторге от мысли бросать тебя здесь одну.

— Со мной почти десять тысяч бойцов. Одиночеством тут и не пахнет.

Элайджа слегка удивился, узнав, что и Светогорск, и гильдии не просто сдержали слово, но и перевыполнили обещания: армия Сэди разрослась почти вдвое против первоначальных расчетов. С циничной точки зрения друид понимал: дело было не столько в священном долге остановить Первородное Царство, сколько в банальной выгоде. Организации учуяли шанс на прокачку.

Тролли ведь идеально подходили для системного гринда.

Даже сам Элайджа сумел урвать уровень, хотя его требования к опыту на голову превосходили запросы любого смертного.

К тому же это служило наглядным напоминанием: раскисать от жалости к себе или одиночества некогда. Следовало немедленно браться за дело, иначе с таким трудом завоеванное лидерство растает на глазах. Догнать его в культивации остальному миру светило еще нескоро, но он прекрасно знал, с какой бешеной скоростью люди способны нащелкивать уровни при правильном подходе. Вдобавок давила специфика архетипа: Друид обладал сокрушительной мощью, но оставался неспециализированным. Львиную долю улучшений он спустил на то, чтобы компенсировать небоевую направленность класса, но до идеала путь оставался неблизким.

— Хочешь поговорить о том, что случилось? — спросила она.

Элайджа перевернулся на спину и заложил руки за голову.

— Не особо, — бросил он.

Разумеется, Сэди сразу приметила, что он вернулся с куда более густым шлейфом греха вокруг ауры. И прекрасно знала, что это значит: со дня их последней встречи он положил немало народу. Ее способность не разбирала, праведным было убийство или нет, и чтобы совладать с давящим фоном его грехов, мечнице пришлось задействовать всю мощь своей ментальной культивации.

Она положила руку ему на грудь, даже не вздрогнув, когда пальцы коснулись драконьей чешуи, и придвинулась ближе:

— Я не о войне, — пояснила она. — Я о твоей культивации. О том, что произошло с сестрой.

Он уже пересказал ей подробности прорыва — отчасти чтобы облегчить душу, отчасти чтобы дать пару полезных советов на будущее, когда она сама доберется до этой ступени. Но говорил сухо, бесстрастно, словно читал научный доклад у доски. Ни единая живая эмоция не просочилась наружу. Вот только Сэди знала его слишком хорошо, чтобы не понять: встреча с сестрой — пусть даже порожденная собственным разумом — перепахала его до самого дна.

Похоже, в этом и заключалась суть их отношений.

— Даже не знаю, что сказать. Словно я снова увидел ее во плоти, — признался он. — Но это была не она. Знаешь, как бывает в пугающе четких снах? Ты твердо понимаешь, что это морок, но сердцу от этого не легче. Там, где по-настоящему болит.

Элайджа разобрался со старыми травмами, но это не означало, что раны затянулись бесследно. Максимум, чего удалось достичь — не позволять прошлому диктовать каждое его решение. Не зря ведь он так долго запирал боль в отдельной мысленной ячейке. А теперь? Казалось, эхо той агонии никуда не делось. Глухая душевная ломота, которую не размять никакими медитациями. Лишь время могло принести хоть какое-то облегчение.

А времени прошло слишком мало.

— Я рядом, — тихо сказала она. — Ты же знаешь? Даже если придется переписываться через Ветвь — это всё равно поможет.

— Сомневаюсь.

— Используй как дневник.

— Как в тех старых письмах времен Гражданской войны? — усмехнулся он и заговорил с нарочито напыщенным аристократическим акцентом: — «Молю небеса, дабы сие послание застало тебя в добром здравии и бодрости духа. Мой полк выступает к вратам так называемого Первородного Царства, и признаюсь, мороз продирает до самых костей. Твердь содрогается, а эфир полнится зловещим шепотом забытых чудовищ. И всё же я иду впер…»

Шуточный шлепок по голой груди и звонкий смешок прервали тираду.

— Прекрати! Первородные Царства — не повод для шуток.

— «Мужество мое не дрогнет, ибо черпает силу не в закаленной стали и не в чарах, но в памяти о твоих прикосновениях и в тепле твоей неугасимой любви», — патетично продекламировал он с каменным лицом.

— Да прекрати ты! — повторила она, хотя в голосе звенел искренний смех. Косой взгляд подтвердил: шутовство пришлось ей по вкусу. Так что Элайджа продолжил в том же духе, пересказывая свои недавние похождения высоким штилем.

Но в конце концов маска слетела.

— А если серьезно — я в порядке, — негромко произнес он. — Чувствую себя лучше, чем за многие годы. И логику твою прекрасно понимаю: никто не сможет расти, если весь опыт буду загребать я один. А буду стоять на месте — сам отстану от поезда. Так что придется мне пойти и поиграть в песочнице одному.

— Могла бы взять с собой Оскара.

Элайджа покачал головой:

— Думаю, ему полезно побыть среди людей. Просто…

— Что?

— Пригляди за ними, ладно? За Оскаром. Куриком. Мигелем. Роном. За всеми. Земля не может позволить себе их потерять.

— Земля? Или ты сам?

— И те, и другой. Только Курику не говори, а то нос задерет.

Она снова тихо рассмеялась, и следующие пару часов они просто наслаждались близостью друг друга. Но долг не собирался ждать, пока они позволят себе лишнюю пару дней отпуска. Разлука была неизбежна. После пылкого прощания Сэди отправилась на фронтовой рубеж, а Элайджа принялся собирать вещи в обратный путь.

Первой остановкой должна была стать роща: следовало хотя бы показаться на глаза сородичам, дабы новые подопечные не считали его номинальным вождем-призраком. Но прежде требовалось соблюсти дипломатический политес. На сей раз прием у императрицы был обставлен с ледяным официозом, и ничего толкового сказано не было. Впрочем, публичная демонстрация союза имела колоссальное значение — и не только для подданных Элдратуна. Жители подземного полиса должны были знать, что они не брошены на произвол судьбы и сильнейший боец мира не закрыл глаза на их трагедию.

Хотя на деле он поступал ровно так: уход из Полых Глубин был чисто стратегическим маневром, и пусть парень понимал его неизбежность, радоваться тут было нечему.

Как бы то ни было, отведенную роль он отыграл безупречно: постоял с суровым и непоколебимым видом за плечом императрицы, пока та вещала перед столичной знатью, а под занавес церемонии заверил правительницу, что явится по первому зову. И наконец телепортировался в родную рощу, искренне радуясь, что мараться в политических интригах приходится нечасто.

На его вкус, всё это было бесполезным сотрясанием воздуха, не приносившим реальных плодов.

Но вся горечь испарилась без следа, едва под ногами очутился ковер родного святилища. В странствиях он не переставал следить за домом через ментальную связь, но видеть всё воочию было совсем не то же самое, что щупать контуры через локус. Возвращение домой отозвалось в груди щемящим теплом.

Глубоко вдохнув, друид зажмурился, упиваясь бодрящим воздухом. Погода переломилась: зима дышала в затылок, и в легком порыве ветра отчетливо чувствовался терпкий привкус первого заморозка.

— Ты вернулся, — раздался за спиной скрипучий голос Нертуса.

— Вернулся. Как тут у вас? — обернулся Элайджа к старому другу. — Гляжу, столбовые деревья прижились на славу.

— Растут исправно. Полагаю, пройдет год или два, прежде чем мы сможем расширить границы поселения, — отозвался спригган.

Нертус почти не изменился со дня разлуки, разве что набрал уровень-другой: похоже, приток новых душ в рощу благотворно сказывался на его развитии.

— Как народ? Обживаются? — поинтересовался путник.

Спригган воспользовался моментом, чтобы подробно изложить всё, что стряслось за время отсутствия владыки. Несмотря на то что в походе прошло меньше двух месяцев — по личным подсчетам друида, — перемен хватало. Морские эльфы вросли в рощу так органично, будто родились под ее сенью, что, впрочем, недалеко ушло от правды об их происхождении. Большинство хлопотало на побережье, помогая Наре пестовать новорожденный коралловый риф.

— Некоторые из небоевых классов жаждут переломить судьбу, — заметил Нертус. — Они тренируются плечом к плечу с гарнизоном Железного Берега, надеясь при эволюции выбить гибридные боевые ветки.

— Разумно ли это? — нахмурился Элайджа. Путь походил на его собственный, но у архетипа Друида боевой потенциал имелся изначально. А вот Ремесленнику или Ученому ломать природу было куда рискованнее.

— Они сломленный народ, — глухо ответил Нертус. — Они совершили ошибку, понадеявшись, что мир позволит им жить в покое. За наивность им отплатили болью и кровью. Желание защититься от повторения трагедии вполне естественно.

— Я думал, они затем и вступили в рощу.

— Верно, но это лишь часть правды. Они жаждут уметь защищать себя сами. И взяли эту ношу на свои плечи.

— Выйдет у них толк?

— Кто знает? Но попытаться они обязаны, — вздохнул древесный дух. — А еще сегодня вечером намечается пир.

— Что? По какому поводу?

— Разве ты не чувствуешь?

Элайджа открыл было рот, но осекся. Вместо ответа он перенес внимание на гроздь мысленных листьев, символизировавших расширенный локус домена. Поначалу от нахлынувшего объема перехватило дух: сотни квадратных миль территории, и в этом контуре он осязал каждый опавший лист, каждого жучка, каждую почвенную бактерию. Но обновленный Гранатовый Разум позволил мгновенно обуздать информационный шквал.

Мгновение — и порядок восстановился, хотя звоночек напомнил: до полной гармонии с новыми возможностями еще расти и расти. Еще одна задача в бесконечный список дел.

Так или иначе, пары секунд хватило, чтобы выцепить ауры обитателей рощи. Как обычно, ярче всех полыхал маяк Мигеля, следом мерно сияли огоньки Нертуса и Нары. Остальные искры были столь тусклыми, что едва угадывались на общем фоне. Но среди них отчетливо выделился один огонек, разгоревшийся на порядок ярче прежнего.

— Розабелла взяла класс!

— Именно так. Сегодня утром, во время зачистки предместий Аргоса. Там завелся выводок низкоуровневых жуков-древоточцев: слишком слабых, чтобы звать бывалых искателей приключений, но чересчур кусачих для мирных поселенцев. Она с отрядом ополченцев из Железного Берега отправилась туда на полевые учения, — пояснил Нертус. — Едва угрозу ликвидировали, девочка вернулась через Шпили Конклава и прямиком побежала к Ветви за классом.

— И что выбрала? — полюбопытствовал друид. Он знал, что малышка нацелилась на архетип Воина, но с ее успехами в культивации класс обещал быть редким.

— Пусть расскажет сама.

Элайджа шутливо нахмурился:

— Никакой от тебя радости.

Оттолкнувшись от дерна, он взмыл в воздух. Оборачиваться в «Облик Небес» не стал: просто активировал «Шаг по Облакам», оттолкнулся от воздушной опоры со всей богатырской мочи и ласточкой понесся над верхушками вековых крон. Еще один толчок от ступени эфира — и вот под ногами зашуршал песок побережья, где Розабелла как раз вела ватагу местной детворы на утреннюю пробежку вокруг острова.

Рядом с ней комично семенил боком крупный дрессированный краб.

Элайджа приземлился аккурат перед строем, подняв фонтан мелкой гальки и песка.

Ребятня с визгом затормозила, и лишь тупоголовый краб продолжал невозмутимо перебирать клешнями мимо строя. Не обращая на членистоногого внимания, друид опустился на одно колено перед маленькой гномихой:

— Слышал, у кого-то сегодня знаменательный день? Хороший класс достался?

Ее обычно строгое, не по годам взрослое личико озарила сияющая улыбка:

— Просто потрясающий!

А затем выпалила название и принялась взахлеб пересказывать системное описание. Не прошло и двух предложений, как Элайджа уже улыбался во весь рот вместе с ней.

Правда, не самому имени класса: «Часовой Хартвуда» явно наследовал имя его рощи, которое, в свою очередь, повторяло его собственную фамилию. Друид невольно кривился всякий раз, когда слышал это пафосное сочетание, но Система мнением смертного не интересовалась, нарекая земли по собственному усмотрению.

Впрочем, к этой неизбежности он давно привык. Куда больше грела сама суть класса Розабеллы, поразительно напоминавшая стезю Мигеля: не слепая копия, но младшая ступень единой воинской ветви, заточенная под тесную связку с юным «Рыцарем Хартвуда». В описании даже сквозили намеки на союзнические пакты с могучими стражами природы. Но превыше всего Элайдже понравилось то, что класс не зависел целиком от бесконечной резни ради системного опыта.

Штудируя доступные трактаты о классах — насколько позволяли скромные средства, — он выяснил, что существует особый подвид воинских профессий, не требующий обязательного убийства монстров ради прогресса. Ярче всего эта черта проявлялась у Стражников и Часовых: их шкала опыта мерно наполнялась просто от добросовестного несения караульной службы и патрулирования вверенных территорий.

А значит, Розабелла сможет прекрасно качаться, просто охраняя покой родного острова. Для Элайджи, желавшего своим подопечным лишь мира и безопасности, эта новость стала огромным облегчением.

Лучшего пути для маленькой гномихи нельзя было и пожелать. И судя по горящим глазам девочки, взахлеб расписывавшей прелести нового ранга, сама Розабелла была с ним абсолютно солидарна. А ее искреннее счастье для Элайджи значило неизмеримо больше любых титулов и побед.