Поднявшись на гребень холма, Элайджа замер: внизу, раскинувшись амфитеатром у самой воды, лежал город Рубиби. До него оставалось еще пару миль, и в гаснущих лучах заката побеленные стены домов окрасились в теплые оранжевые тона. Они вторили куда более яркой береговой полосе, чей песок пылал тем же закатным золотом, оттененный лазурной гладью океана. В отличие от открытых вод, закрытая бухта дышала покоем, лишь лениво перекатывая редкие пологие волны.

Пейзаж казался почти идиллическим, но стоило бросить взгляд влево, как иллюзия рассыпалась в прах. Всего в сотне миль вздымалась зубчатая горная гряда, над пиками которой стеной стояло Огненное Кольцо, смыкаясь с низкими пепельными тучами, затянувшими всё небо над регионом.

По занимаемой площади город напоминал Железный Берег, но застройка была куда менее плотной. Если в Рубиби наберется хотя бы четверть населения города Рамика — друид сильно удивится. Зато каменные причалы впечатляли размахом, перекрывая добрую половину залива. В лабиринте пирсов теснились суда всех мастей, хотя подавляющее большинство составляли промысловые шхуны, явно рассчитанные на схватки со свирепым и непредсказуемым открытым океаном.

Элайджа подметил немало построек, схожих с портовыми службами Железного Берега, но здешние коптильни и склады заметно отличались по архитектуре. В основном из-за того, что город гоблина специализировался на китобойном промысле, а не на обычной рыбе — хотя наверняка утверждать парень не брался: различия могли диктоваться и банальными культурными традициями.

Полюбовавшись панорамой несколько минут, Элайджа начал спуск. Тракт петлял по изрезанным скалам, так что сходить с набитой колеи он не стал. По мере приближения к предместьям движение оживилось: навстречу всё чаще попадались местные охотники и собиратели. Одни тащили пузатые мешки, набитые крупными алыми ягодами местного кактуса, другие волокли на загривках туши исполинских рептилий.

Эти твари явно служили главным источником мяса для полиса. Они напоминали пустынных варанов, но превосходили доапокалиптических ящериц размерами в разы: некоторые туши были настолько массивными, что нести их приходилось вдвоем на крепких жердях.

Прямо за городской чертой, куда пускали на удивление без всяких проверок, Элайджа наткнулся на сцену из второсортного фильма ужасов: тракт вывел его аккурат к воротам мясницкого квартала, где разделка шла под открытым небом. Воздух густо пропах свежей кровью и требухой, так что парень поспешил прибавить шагу.

С точки зрения градостроительства выносить скотобойни к главному тракту, ведущему от Шпилей Конклава, было верхом нелепости. Впрочем, разгадка нашлась быстро: портальный узел появился здесь совсем недавно, когда Сиэтл наладил контакт с побережьем всего пару месяцев назад.

Городские власти попросту не успели — или не пожелали — перекраивать привычную планировку.

Друид не спеша бродил по улицам, присматриваясь к полису. Особых изысков здесь не водилось: город террасами спускался к морю — три широких яруса, каждый шириной около полумили, плавно перетекали один в другой. Белоснежные фасады и ступенчатый рельеф живо напомнили греческий остров Санторини, разве что знаменитых лазурных куполов нигде не наблюдалось.

Вместо них над улочками высились плоские крыши побеленных коробок без малейших следов архитектурных излишеств. Белый цвет выбрали с чисто практической целью: отражать беспощадное солнце и беречь прохладу в раскаленном прибрежном пекле. И все же это придавало городу строгий, законченный колорит, который друиду даже пришелся по душе.

Правда, обновлять побелку жителям приходилось регулярно: падающий с гор пепел не оставлял стенам шансов.

Постройки выглядели относительно свежими: истории полиса Элайджа не знал, но подозревал, что старый город был сметен почти под ноль в первые дни прихода Мирового Древа.

Имелся здесь и крупный горно-обогатительный комбинат. Заглянув в местный кабак, друид быстро выяснил: горы за стеной хоть и кишели опасностями, но таили богатейшие жилы редкой руды. Хватило пары кружек пива местным работягам, чтобы те развязали языки.

— Теперь, когда нам воткнули эту портальную штуковину, монета рекой польется — дело времени, — рассуждал один из Шахтеров. — Дайте пару годков, и мы станем столицей почище прежней. Я ж, слышь, в Сиднее жил до всего этого. Жуткое дело, что там стряслось…

Оказалось, почти всё восточное и южное побережье материка ушло под воду. Почти все жители мегаполисов погибли, но редкие счастливчики, сумевшие выбраться на сушу, разнесли весть о трагедии по округе. Уцелели лишь крошечные анклавы вроде Рубиби, да и тем притирка к законам Системы стоила чудовищной крови.

Из всех выстоял только этот город, превратившись в последнее прибежище для беженцев из сгинувших полисов.

Элайджа как раз покидал трактир под вывеской «Соленая рыба», когда позади раздался голос, показавшийся смутно знакомым:

— Элайджа? Ты, что ли?

Обернувшись, друид увидел заросшего бородой мужчину. Незнакомец выглядел так, словно неделями недоедал, а его лохмотья протерлись на локтях и коленях до дыр: назвать его бродягой было бы преуменьшением.

— Элайджа Харт?

Элайджа вгляделся в изможденное лицо.

И воспоминания вспыхнули яркой вспышкой:

— Шейн?

Мужчина расплылся в широкой улыбке, обнажив щербатый рот с парой выбитых зубов:

— Узнал всё-таки! А я думал, тебя в живых нет… Да я вообще думал, что все полегли, но ты-то с твоим… ну, сам понимаешь…

Шейн Ослоу разительно отличался от того парня, которого помнил Элайджа. В прошлой жизни он был аспирантом у одного из коллег друида по кафедре. Молодой, подтянутый красавец, за которым увивались студентки младших курсов — славный малый, с кем Элайдже доводилось не раз пересекаться на кафедральных посиделках. Близкими друзьями они не были, но приятельствовали вполне тепло.

Стоявший перед ним оборванец меньше всего напоминал того лощеного парня с Гавайев: дело было не только в дистрофии — жизнь явно перемолола Шейна в жерновах.

— Может, пообедаем? — неловко предложил Элайджа, чувствуя всю двусмысленность момента. Ему хотелось помочь, а горячая сытная еда была самым очевидным и простым выходом.

Шейн стушевался:

— А… ну да. Я иногда забываю, как выгляжу со стороны.

— Да брось, без проблем, — мягко перебил Элайджа. — Я угощаю…

— Нет-нет, я не настолько гордый, чтобы нос воротить от подачки. Просто… понимаешь, я не один.

Дальше выяснилось, что на плечах Шейна висят жена и маленький ребенок. Расспрашивать, как завязалась эта семья, друид не стал: удивляться тут было нечему. Мир рухнул почти десять лет назад. Жизнь брала свое даже посреди бесконечной череды смертей. А может — именно благодаря ей.

Спустя минуту Элайджа уже твердо пообещал накормить всё семейство. Шейн с благодарностью принял предложение и повел гостя сквозь лабиринт улочек в самую убогую часть трущоб. Дома здесь оставались крепкими и хранили ту же известковую побелку, но лепились впритык друг к другу, а в узких проулках царила удушливая духота. Некоторые стены настолько пропитались копотью, что казались грязно-серыми.

Шейн, впрочем, не жаловался.

Вскоре они протиснулись в крошечную каморку, где гостя встретили испуганная женщина и чумазый карапуз. Элайджа без лишних слов извлек из «Тайной Петли» несколько сытных походных пайков, щедро заставив ими низкий столик.

Семья набросилась на еду с той звериной жадностью, которая ведома лишь по-настоящему голодающим людям. Они не проронили ни слова, пока на тарелках не осталось ни единой крошки.

— Так что стряслось? — спросил наконец Элайджа, поджав под себя ноги. Столик возвышался над полом всего на фут, стульев в комнате не водилось, так что сидеть пришлось прямо на циновках. — Как вас занесло сюда из Гонолулу?

— Ну…

— Он не знает, — тихо обронила жена Шейна, Изабелла.

— Чего я не знаю?

— Элайджа, я понимаю, что ты… ну, один из сильнейших людей на планете, да? Я видел твое имя в мировых рейтингах силы, — заговорил Шейн, криво усмехнувшись. — Но ты должен понимать, через какой ад пришлось пройти всем остальным…

И принялся рассказывать. Гавайи разделили участь Сиэтла, оказавшись выброшенными посреди бескрайней раскаленной пустыни. По словам Шейна, архипелаг превратился в филиал Долины Смерти, где жара регулярно зашкаливала за пределы, выносимые человеческим телом.

— Поначалу мы еще держались, — покачал головой Шейн. — Но потом кончилась вода. — Он горько рассмеялся. — Представь себе: посреди океана — и без капли пресной воды на островах! Мы оказались к этому совершенно не готовы. Люди начали мерзнуть… то есть гибнуть от жажды уже через пару недель. Не от когтей монстров, не от шквалов этих проклятых — просто от сухости во рту.

— Мы скребли по сусекам как могли. Ребята из университета даже собрали пару примитивных опреснителей и конденсаторов, — продолжал он, глядя в пол. — Но толку? Капля в море. Мы поняли: останемся на месте — сгнием заживо.

Элайджа легко представил тот кошмар. Хотелось верить, что люди сплотились перед лицом общей беды, но когда соседи начинают падать замертво от обезвоживания, цивилизованность слетает мгновенно. Отчаяние убивает мораль вернее любого яда.

Шейн поднял воспаленные глаза:

— И мы пошли. Думали найти хоть какой-нибудь оазис… Но в этой чертовой пустыне не было ни хрена. Я своими глазами видел, как один за другим полегла добрая половина нашей колонны. Повернуть назад? А смысл? В Гонолулу остался только мертвый камень. Пришлось переть вперед через силу.

— Мы дрались. Твари лезли со всех щелей. И по иронии судьбы только благодаря этой резне мы и выкарабкались: мы тупо вливали все свободные характеристики в Телосложение. Знаешь, оно ведь притупляет жажду. Легче не становится, но ласты ты склеиваешь куда медленнее. Какое-то время продержаться можно.

— Сколько мы шли — не помню. Когда на горизонте встали эти горы, у меня уже начался бред: галлюцинации ловил на каждом шагу. Весь в ранах, пересохший до костей, а из жратвы — сырое мясо пустынных жуков неделями напролет, — его передернуло от воспоминаний. — Я до сих пор в толк не возьму, как мы вышли на тот горный ключ. Но вышли.

Он снова невесело усмехнулся:

— Без боя, ясное дело, нам напиться не дали: у ручья паслась целая стая одичавших тварей — вроде кенгуру-переростков, сотни полторы голов. В той свалке мы положили еще половину оставшихся, но источник отбили. Засели там на недели: охотились по ущельям, лакали воду от пуза, зализывали раны.

— А потом заполыхало небо. И мы поняли: надо рвать когти.

— Огненное Кольцо, — догадался Элайджа.

Шейн кивнул:

— Тогда оно еще не разрослось до нынешних масштабов: тлело как обычный верховой лесной пожар, но знамение читалось без переводчиков. Кое-кто решил, что за перевалом нас ждет спасение: вдруг там уцелела цивилизация? Короче говоря, мы перевалили через хребет и вышли к людям. Вот только слаще жизнь от этого не стала. Нанимаюсь к рыбакам, когда тем нужны лишние руки, но я ведь Воин. А им подавай специалистов. В шахтах та же петрушка: силой махать горазд, а рудного чутья нет. На охоту хожу по случаю, но… скажем прямо, надо было брать класс Следопыта.

Он безнадежно развел исхудавшими руками:

— Вот и перебиваемся с хлеба на воду. Как придется.

Элайджа не колебался ни секунды:

— Я могу помочь.

— Ты и так помог, честно. Один такой обед для нас — уже…

— Уезжайте в Железный Берег.

— Слышал я про него, — нахмурился Шейн. — Туда с улицы не пускают. У них строгие квоты. Сильно сомневаюсь, что им сдались Воин сорокового уровня да Творец двадцатого.

— Плевать на квоты. Я выступлю вашим поручителем. Держи, — друид опустил руку в «Тайную Петлю» и выгреб увесистую пригоршню монет, со звоном высыпав их на столешницу.

Изабелла ахнула при виде россыпи драгоценного металла, а Шейн просто остолбенел.

— Этого с головой хватит на билеты до Железного Берега через Шпили. Я отправлю весточку Рамику, так что вас встретят как родных. Помогут с жильем, подберут дело по силам. Но главное — голодать вы больше не будете, это я гарантирую.

— Я…

— Спасибо вам! — со слезами на глазах выдохнула Изабелла, торопливо сгребая монеты дрожащими пальцами. Малыш, чье имя друид даже не потрудился запомнить, радостно залопотал, подобрав закатившийся под циновку медный этериум. — Спасибо от всего сердца!

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Шейн, глядя прямо в глаза. — Мы ведь даже толком друзьями не были.

Элайджа пожал плечами:

— Потому что могу.

Ответ был исчерпывающим, хотя друид не стал озвучивать истинную причину: Шейн оставался одной из последних живых нитей, связывавших его с прежней жизнью до катастрофы. И судя по его рассказу, надежды отыскать кого-то еще таяли с каждым днем.

К сожалению, расспросы об общих знакомых ни к чему не привели: Нину аспирант почти не знал, так что ее судьба оставалась во тьме. То же касалось и горстки других коллег, работавших в филиалах университета на соседних островах.

В конце концов Шейн с семьей с благодарностью приняли предложение, поклявшись собраться в дорогу при первой же возможности. Эскортировать их до портала Элайджа не собирался: этот путь они вполне осилят сами. Ему же теперь, как никогда прежде, требовалось уйти в глубь пылающего материка.