В конце концов Элайджа усвоил собственный урок. Балансирование на грани гибели вообще отлично стимулировало личностный рост. И пусть даже друид был настолько упрям, что для закрепления пройденного требовалось наступить на те же грабли не один раз, учиться он всё же умел. Так что дальше он двинулся с предельной осторожностью.

Земли за горным хребтом — и за Огненным Кольцом — оказались сплошной пустыней. С точки зрения географии это было вполне закономерно, да и Шейн описал этот край достаточно подробно, чтобы друид знал, к чему готовиться. Однако, увидев эти просторы собственными глазами, Элайджа понял: бывший коллега, если уж на то пошло, изрядно сгладил краски.

Море песчаных барханов простиралось до самого горизонта, насколько хватало глаз. Пустошь ничем не напоминала пески вокруг Сиэтла, больше походившие на канувший в лету американский Юго-Запад. Это было сущее подобие Сахары — с гигантскими барханами высотой в сотни футов. Солнце стояло в зените, едва пробиваясь сквозь плотную пелену пепла, но даже сквозь эту завесу раскаляло воздух далеко за пределы того, что мог вынести обычный смертный.

Даже Элайджа чувствовал это пекло, хотя после пережитого у самого Огненного Кольца здешний жар казался сущим пустяком.

К счастью, заоблачные характеристики превращали штурм дюн в легкую прогулку. Разогнаться до желаемой скорости не выходило, но, как выяснилось, «Облик Мастера» подходил для преодоления сыпучих песков идеально: легкий вес и перепончатые лапы синдара давали ему колоссальное преимущество перед другими звериными телами.

Рассудив так, он предпочел остаться в нем, изменив своей обычной привычке щеголять в «Облике Бича». Мысль взмыть в воздух мелькала, но стоило задрать голову, как в вышине мелькали знакомые силуэты, выдававшие присутствие всё тех же гигантских ос.

Ввязываться в драку Элайджа не горел желанием, поэтому держался земли, где насекомые, казалось, вполне охотно игнорировали путника. По тем обрывочным эманациям, что он успел уловить, все они перешагнули черту Вознесения, хотя точный ранг определить с лету было трудно. А значит, вполне могли разменять и двухсотый уровень.

Пережить схватку с целым роем таких тварей шансов не было — особенно в беззащитном «Облике Небес».

Поэтому он упрямо мерил шагами барханы. Преодолевать эти бесконечные песчаные волны было своеобразным испытанием: каждый подъем напоминал штурм сыпучей горы, когда опора непрерывно уходит из-под ног. Словно пытаешься бежать вверх по едущему вниз эскалатору. Справляться с этим друид справлялся играючи, но необходимость делать постоянное усилие на каждом шагу изрядно действовала на нервы и утомляла психологически.

Зато всякий раз, взбираясь на гребень очередной колоссальной дюны, он замирал от невольного благоговения: вид бескрайней, на сотни миль вокруг, песчаной глади вызывал то же чувство, что и созерцание открытого океана.

Впрочем, парень отдавал себе отчет: пейзаж воспринимался бы совсем в иных тонах, не плещись в недрах «Тайной Петли» тысячи галлонов чистейшей пресной воды. Трофеями с тела Тора стали сразу несколько зачарованных «Бесконечных Фляг», так что мучительная жажда ему не грозила ни при каких раскладах.

Беженцы вроде Шейна такой роскоши были лишены.

С заходом солнца температура рушилась далеко ниже нуля, но к такому повороту Элайджа относился совершенно спокойно: в пустыне этот перепад был делом обычным. Куда больше поражало то, как далекое зарево Огненного Кольца в сочетании с вечным пологом пепла и дыма преображало песчаное море.

Пляшущие тени подчеркивали каждую складку рельефа, окрашивая песок в такие пронзительные оттенки оранжевого, словно всё вокруг было объято невидимым пламенем. С наступлением темноты выползали ночные хищники — многие из них были на редкость крупными и смертоносными: от исполинских ящериц, буквально плывших в толще барханов, до юрких пауков, настигавших жертву затяжными прыжками на десятки футов. За каждым из них Элайджа наблюдал с искренним исследовательским восторгом.

По образованию он был морским биологом, но слабость питал к любой живности без разбора. Эти наблюдения служили приятным напоминанием: в сколь бы враждебные условия ни загнали природу, жизнь неизменно находила способ не просто уцелеть, но и расцвести буйным цветом.

И эта мысль дарила странное утешение.

К тому же местное зверье не видело в нем добычу. Обычным путникам такая привилегия безопасности точно не светила.

Трое суток Элайджа методично продвигался в глубь материка к предполагаемому логову драконьего Первородного Царства. Впрочем, полагаться на одни лишь слухи нужды не было: нарастающая плотность эфира вела его вернее любого компаса. До концентрации того же Острова Химер здешнему фону было еще далеко, а значит, до заветной цели предстояло отмахать не одну сотню миль.

Наткнись он на этот след год или два назад — и не почувствовал бы разницы на столь гигантском удалении. Но теперь направление читалось само собой.

На третий день друид наконец оставил завесу пепла позади. Учитывая взятый темп и строгое правило отдыхать не меньше шести часов в сутки, он отмахал от двухсот до трехсот миль. Быть может, чуть больше. В любом случае тот факт, что шлейф вулканической сажи растянулся на такую чудовищную дистанцию, поражал воображение.

Впрочем, стоило миновать последние клочья дыма, как друид начал горько тосковать по этой мрачной тени. Дышать воздухом без привкуса серы было, конечно, приятно, но под прямыми лучами полуденного солнца, нещадно лупившего по песку, столбик термометра подскочил до критических отметок. Будь температура ниже шестидесяти пяти градусов, он бы искренне удивился.

Обычный смертный здесь бы попросту сварился заживо. В этом сомнений не было.

Элайдже оставалось лишь гадать, каким чудом Шейн сумел дойти до Рубиби. Возможно, в те дни пекло еще не достигло такого безумия, либо вкачанного Телосложения действительно хватило, чтобы продержаться на зубах. Так или иначе, подобный марш был подлинным подвигом, и этот парень — как и горстка других выживших — заслуживал искреннего уважения.

На пятый день пути Элайджа наткнулся на первый мертвый город, наполовину погребенный под толщей барханов.

Имени полиса он не знал, но по уцелевшим обрывкам вывесок предположил, что город некогда принадлежал Полинезии. Или Меланезии. Элайдже доводилось бывать на Самоа, и некоторые неанглийские надписи показались смутно знакомыми, хотя в тонкостях островных наречий он разбирался слишком слабо, чтобы утверждать наверняка.

Очевидным было другое: когда-то здесь кипела жизнь. Население могло насчитывать тысяч двадцать или тридцать, рассеянных на дюжину миль по округе, хотя исторический центр занесенных руин занимал от силы полмили.

И сейчас здесь царило абсолютное запустение.

Настроив «Душу Дикой Природы», друид уловил бесчисленные останки. Большинство костей давно обглодали падальщики, но некоторые тела иссушающий сухой воздух превратил в мумии. Он набрел на несколько завалов, где жители явно сбивались в кучи в отчаянной попытке укрыться от беспощадного зноя. Смерть от обезвоживания настигла их всех без исключения.

Особенно врезалась в память картина в полузасыпанном здании начальной школы: зеленая классная доска на стене и сдвинутые к углам парты не оставляли сомнений в назначении комнаты. А в самом центре покоились скелеты нескольких взрослых и добрых двух десятков детей.

Когда Элайджа вышел наружу, по его щекам текли слезы.

Единственной заметной доминантой мертвого города высились руины собора: ослепительно белые стены и пара выцветших синих куполов. В другое время Элайджа обязательно осмотрел бы храм хотя бы из архитектурного любопытства. Но после увиденного в школе душевных сил на это не осталось вовсе.

Покидая скорбные руины, он заметил разбросанные по барханам остовы лодок. Большинство наполовину утонуло в песке, некоторые ураганные ветра отшвырнули на сотни ярдов. И почти в каждом трюме белели человеческие кости.

Перед мысленным взором невольно встал Сиэтл. Неужели такая же участь ждала его жителей, не вмешайся он вовремя? Да, пресная вода в тех краях не была в таком дефиците, зато население мегаполиса исчислялось сотнями тысяч. Не познакомь он их с эльфами — и весь тот город мог точно так же лечь костями от жажды.

Правда, вокруг Сиэтла ржавели совсем другие суда: мелких катеров хватало, но доминировали контейнеровозы. Здесь же, вокруг безымянного тихоокеанского городка, пески усеяли скромные рыболовецкие баркасы. И от этого картина казалась еще трагичнее — не только из-за самого факта гибели людей. Вся культура этих островитян веками строилась вокруг океана. Оказаться выброшенными посреди раскаленной пустыни для них стало катастрофой, выходившей далеко за рамки физической гибели — подлинным духовным уничтожением.

И совершенно неудивительно, что они понятия не имели, как бороться за жизнь в этом аду.

За следующую неделю Элайджа набрел еще на пару подобных поселков. Все они были мертвы. Пустыня отрицала само существование человека, так что отсутствию уцелевших удивляться не приходилось. И все же вид каждых новых останков отзывался в душе глухим ударом молота.

Ни один из этих несчастных не заслужил такой участи.

Они должны были мирно и счастливо жить на своих зеленых островах, а не становиться жертвами катаклизма, повлиять на который не могли ни на йоту. Их просто вырвали из родного дома и швырнули в пекло, к которому они не были готовы ни на гран.

А затем Элайджа наткнулся на следы организованной колонны: несколько десятков беженцев укрылись в здании одинокой заправочной станции. За минувшие годы барханы занесли постройку почти под самую крышу. Что здесь произошло, читалось без слов: возможно, эти люди отстали от каравана Шейна, а может, шли совсем из других краев.

Какая теперь разница?

Они решили перевести дух под крышей, наверняка уверяя себя, что тронутся в путь завтра или через день. Но жажда и голод подкосили их раньше, чем представился шанс исполнить задуманное. Скорее всего, с ними шли и другие, потому что на телах не осталось ни единой ценной вещи.

Не то чтобы он рассчитывал найти припасы, но эта деталь лишь подтверждала догадку: спутники забрали всё мало-мальски полезное и ушли вперед. В борьбе за выживание сантиментам места нет: ни ностальгии, ни слез. Единственный непреложный закон — двигайся или сдохни.

Элайджа двигался, но вычеркнуть увиденное из памяти не мог.

Сутки спустя пейзаж внезапно переменился. Поначалу друид даже не поверил собственным глазам, но секундой позже уже во весь опор мчался к группе живых людей. После сотен высохших скелетов встретить кого-то живого посреди дюн казалось чудом.

И эти люди отчаянно отбивались.

Воздух оглашала частая пальба эфирных карабинов: больше сотни бойцов вели слитный огонь по стае ос. Даже самые мелкие твари габаритами не уступали взрослому мужчине, а матки походили на откормленных боевых коней. Едва сократив дистанцию до пары сотен футов, парень увидел, как здоровенная бестия камнем рухнула с небес и насадила на жало бойца в черной форме.

Воин зашелся криком, но вопль оборвался в то же мгновение, когда оса с мерзким хрустом выдернула жало обратно. Шквал ответных выстрелов в упор разнес ей крыло в ошметки: закувыркавшись по спирали, тварь с глухим ударом рухнула в песок.

Секундой позже на нее обрушился Элайджа: «Изумрудный Клык» рассек воздух со всей колоссальной мощью друида. Сталь вошла в хитин с сочным хрустом и чавканьем, взметнув фонтан вонючей сукровицы. Насекомое конвульсивно дернулось, пытаясь довернуть брюшко с жалом, но от этого движения лишь окончательно разорвало собственную плоть.

Перемахнув через агонизирующую тушу, Элайджа вернул человеческий облик. Едва подошвы коснулись залитого слизью песка, он в одно мгновение сплел «Благословение Рощи» и запустил волну «Дикого Возрождения». Ужаленный боец был уже не жилец, но вокруг хватало других раненых, которых друид вполне мог вытащить с того света, если не станет отвлекаться.

Пальба вокруг не стихала ни на секунду — и на сей раз стволы целились не в него. Какую бы угрозу ни таил появившийся из ниоткуда чужак, прямо сейчас солдат куда больше заботили смертоносные осы.

Взмыв в воздух, Элайджа оттолкнулся от воздушной опоры «Шага по Облакам» и, поравнявшись с роем, высвободил «Владения Молний». Во все стороны с оглушительным треском хлынули ветвистые электрические разряды. Несколько ос сгорело на месте, большинство парализовало судорогой, и они дождем посыпались на песок. Лишь одна матерая особь сумела выдержать стихийный удар — но друид уже шагнул со следующей невидимой ступени и с размаху впечатал лезвие косы прямо ей в жвалы.

Против чистой физической мощи защита насекомого оказалась бессильна.

Сталь рассекла голову, вспорола грудной щит и развалила чудовище ровно надвое. Окатив охотника зеленой жижей, две половины туши штопором понеслись к барханам — крылья по инерции продолжали бешено молотить воздух, словно отказываясь верить в собственную гибель.

Крутанув сальто, друид мягко приземлился на песок в сорока футах от передовой линии. Пехотинцы уже набросились на оглушенных разрядами тварей, остервенело добивая их примкнутыми штыками, мачете и саперными топориками.

Схватка была окончена.

Вот только перед Элайджей встала новая проблема: по черной форме и экипировке было очевидно, что перед ним регулярные части Сиэтла. И как они отреагируют на его появление, оставалось лишь гадать. Да, он только что спас их шкуры, но официальный статус врага номер один полиса никто не отменял.

Впрочем, эти сомнения не помешали ему шагнуть в гущу раненых и продолжить раздавать исцеление. Вздумай они открыть огонь — придется помножить на ноль всё то добро, что он только что совершил. Но пока стволы опущены, он сделает всё, что в его силах.

А дальше мяч на их стороне.