Тролль перемахнул через парапет и ринулся на Сэди. Львиную долю его шерсти начисто слизало в ловушках Курика, а мощный торс покрывала добрая сотня стремительно затягивающихся ран. Сэди встретила чудовище «Окончательным Вердиктом». Закаленное лезвие глубоко вошло в распоротое брюхо, с сухим стуком остановившись лишь о монолитный позвоночник. Рывком выдернув клинок обратно, она щедро плеснула дымящимися потрохами по каменным плитам стены.

Окованная железом дубина с размаху врезалась в нее, но удары врага мечница попросту проигнорировала. Она давно научилась доверять прочности личного щита против этой породы монстров, поэтому даже бровью не повела, коротким и резким пинком выбивая троллю коленный сустав. Тот с хрустом подогнулся, и туша завалилась вперед.

Аккурат на исполинский клинок, с металлическим лязгом взметнувшийся прямо из каменной кладки. Следом один за другим ударили еще четыре. Каждый вспорол толстую шкуру, разметывая ошметки мяса во все стороны: монстра словно швырнуло в работающую мясорубку.

Но Сэди прекрасно знала, что даже «Праведного Шторма» — усиленной эволюции «Клинка Правосудия» — недостаточно, чтобы добить тварь окончательно. Взмыв вперед, она обрушила тяжелый рубящий удар сверху вниз, разрубая чудовище вдоль на две половины. Невероятно, но тролль всё еще цеплялся за жизнь: из рассеченной плоти навстречу друг другу уже тянулись багровые нити плоти, пытаясь стянуть располовиненное тело воедино.

Пока Сэди не снесла ему голову с плеч.

Обезглавливание само по себе тролля не убивало, но в связке с чудовищным сопутствующим уроном оно наконец сломало хребет регенерации. Туша мешком осела под ноги, превратившись в бесформенную груду истекающего сукровицей мяса.

Над стенами повисла тишина.

Она повернулась к долине смерти под цитаделью, где единственным признаком жизни оставались стелющиеся лозы Курика. Растения медленно увядали, обнажая курганы разорванной плоти — всё, что осталось от волны нападавших. Его так называемые ловушки, куда больше напоминавшие недолговечную хищную флору, оставались единственной причиной, по которой горстке защитников форпоста удавалось удерживать периметр.

Остальная армия разбилась на дюжину мобильных групп, ушедших вглубь выжигать точки возрождения, непрерывно гнавшие подкрепления на стены. И судя по тому, что из окрестных туннелей больше не вываливалось свежее мясо, вылазка увенчалась успехом.

Вот только праздновали они этот триумф далеко не впервые.

К настоящему моменту они отбили уже семь крепостей — и всё из-за упрямой, не знающей компромиссов настойчивости союзных иллитири. Сколько бы Сэди ни давала себе зарок хладнокровно игнорировать чужую беду, пройти мимо осажденной цитадели и не прийти на выручку она попросту не могла. Пожалуй, это был ее самый тяжелый и неизбывный личный порок.

После первой победы они ликовали. После второй праздновали куда сдержаннее. К третьей даже слепцу стало ясно, куда всё катится. А теперь? Теперь каждый боец до последнего рядового прекрасно понимал, насколько бесполезны эти судорожные метания.

Разумеется, побеждать в битвах было необходимо. Они спасали тысячи жизней, а с каждым убитым чудовищем войско становилось лишь сильнее, наливаясь системным опытом. Беда заключалась в банальной неспособности присутствовать в нескольких точках одновременно.

А они пытались.

И эта стратегия стоила им трети личного состава. Суровая правда заключалась в том, что, разделяя силы, армия теряла критическую массу, необходимую для выполнения задачи. Закрыть пару-тройку отдаленных порталов мелкими отрядами еще удавалось, но выиграть затяжное генеральное сражение разорванным строем было невозможно.

Да и тролли дураками отнюдь не были. Конечно, рядовые бойцы вроде того, что сейчас лежал у ее ног, осмысленным разумом не блистали. Они безупречно умели лишь одно — работать несокрушимыми машинами смерти, хотя причиной тому была не столько природная тупость, сколько слепое бешенство стихии крови. Попав в плен, выжившие вполне сносно изъяснялись на понятном языке.

Но были фанатиками до мозга костей. Одержимыми войной и пожиранием. Ничего другого их сознание не вмещало.

Кровавые жрецы стояли совсем на иной ступени. Более коварного и изощренного врага Сэди не встречала за всю свою жизнь. За все недели боев им удалось взять живьем лишь одного, и воспоминания о том допросе до сих пор продирали холодом до самых костей: стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставал оскал жреца, вещавшего об их истинных целях.

Завоевание — мотив для нее слишком знакомый — было лишь вершиной айсберга. Пожирание и рост — второй гранью. Но превыше всего сквозило абсолютное, непоколебимое высокомерие. Чудовищная уверенность в собственном превосходстве и праве повелевать, которую невозможно было сымитировать. Тот жрец искренне считал ее низшим существом и не упускал случая плюнуть этим презрением ей в лицо.

Увы, разговор продлился от силы пару часов, прежде чем пленный покончил с собой. Зрелище того, как он собственноручно вырывает себе кадык голыми когтями, не стирая с морды глумливой ухмылки, выворачивало наизнанку.

Но именно этот холодный расчет жрецов и делал ситуацию безвыходной. Едва армия Сэди бросалась на спасение одного форпоста, тролли немедленно перебрасывали основные резервы на соседний рубеж — в сотне миль по фронту. И обрушивали на гарнизон такую колоссальную лавину, что бастион смывало за считаные дни — быстрее, чем мечница успевала сманеврировать на выручку.

— Шаг вперед, два назад, — с горечью пробормотала она, заметив, как из дальней штольни показался передовой отряд.

Колонну вел Ивин: элитный мечник иллитири предсказуемо справился со своей задачей первым. Остальным требовалось куда больше времени: при всей выучке бойцы с поверхности всё еще не дотягивали до планки ветеранов Элдратуна.

Впрочем, они уверенно сокращали разрыв. Особенно контингент Светогорска, рубившийся на передовой с яростью, едва ли уступавшей неистовству самих троллей. Рота Железного Берега брала другим: строгая дисциплина, выверенные тактические построения и превосходная экипировка позволяли этим воинам успешно драться с врагами, значительно превосходившими их по уровню, хотя по формальным рангам они оставались самыми низкоуровневыми во всей армии. Что до ополчения из других поселений, там картина выходила пестрой.

Пока гильдейцы работали слаженными группами по пять-шесть клинков, равных им не было. Но стоило поставить их в общий строй регулярной армии, как координация летела ко всем чертям. Порой Сэди ловила себя на малодушном желании отправить этих индивидуалистов обратно на поверхность — пусть дальше штурмуют свои шпили в привычном темпе.

Вот только разбрасываться штыками она не могла. Хороши бойцы или плохи, они оставались живой силой. А прямо сейчас решало лишь количество клинков в строю.

Сэди молча провожала взглядом гвардейцев иллитири, шагавших по залитой черной сукровицей равнине. Тем временем Курик спустился с парапета, методично собирая уцелевшие ловушки. К моменту, когда эльфы подошли к воротам, дворф успел закончить жатву: проходя мимо коренастого загонщика, воины подземного народа подчеркнуто брали в сторону, огибая его по широкой дуге.

О том, чем чревато портить отношения с Куриком, здесь уяснили все до единого.

Мощь дворфа росла как на дрожжах: сказывался редчайший класс и колоссальные бонусы к характеристикам, которые щедро отсыпала Система. Но главное — его навыки идеально ложились на текущую позиционную войну: оборонять рубежи он был рожден самой природой.

По уровню он всё еще заметно отставал от мечницы, но наживать себе такого врага Сэди не пожелала бы и в страшном сне. То же самое она могла сказать лишь об одном человеке в своей армии, хотя пара других командиров уже опасно приближалась к этой черте.

Но никто не внушал такой скрытой оторопи, как Мигель. Сэди не сомневалась, что в гипотетическом поединке одолеет юношу — хотя бы благодаря колоссальному отрыву в ранге: пусти она в ход свои Высшие чудеса, победа останется за ней без вариантов.

Вот только с каждым новым уровнем он становился всё смертоноснее. И сравняйся они по характеристикам, парень наверняка превзойдет ее в чистом воинском мастерстве — особенно если рядом Тревор. Эта связка превращалась на поле боя в сущий ураган: зачарованный олень и сам по себе мог порвать любого монстра, но в паре со всадником они демонстрировали запредельную маневренность, смертоносность и филигранную технику.

Вдобавок юноша был буквально одержим самосовершенствованием: тренировки не прекращались ни на день. Большую часть вечеров он проводил в спаррингах с Сэди, а если она была занята штабной рутиной — рубился с эльфами. Либо с Колтом, который с момента спуска в Полые Глубины тоже совершил колоссальный рывок в развитии.

Правда, отношение к клинку у них разительно отличалось. Для Мигеля меч оставался безупречным инструментом, ничем принципиально не отличавшимся от любого другого оружия. Для Колта фехтование давно превратилось в священную религию, а тренировки напоминали глубокую медитацию. Этот контраст завораживал, и Сэди немало времени посвятила попыткам перенять обе философии для собственного фехтования.

Вот только груз командных обязанностей и управление целой армией не оставляли на личные тренировки и малой доли желаемого времени. Порой ее настигал глухой страх: что, если системные уровни вскоре окончательно обгонят ее чистое мастерство владения мечом?

Или культивацию — вечный повод для глухого раздражения. Особенно когда перед глазами маячил пример Элайджи, умудрявшегося брать новую ступень чуть ли не при каждом удобном случае. Сэди продвигалась вперед, но прекрасно понимала: на фоне иных монстров ее успехи выглядят бледно.

Будь у нее хоть немного больше свободного времени для себя, результаты вышли бы совсем другими.

— Сама же видишь — не работает нихрена, — раздался за спиной хриплый голос Курика, поднявшегося обратно на парапет.

— Вижу.

— И чё делать будем? — нажал дворф.

Она промолчала.

— Ответ-то на поверхности, сама знаешь.

Сэди снова не проронила ни слова, хотя прекрасно поняла, к чему он клонит. И всё же медлила. Бежать к Элайдже при первой же сложной проблеме претило всей ее натуре. Особенно после того, как она собственноручно выставила его за дверь. То решение было ошибкой — теперь она видела это ясно, хоть признаваться вслух и не хотелось до зубовного скрепка.

Сэди твердо верила: они обязаны научиться преодолевать препятствия своими силами. Все без исключения. Земле не выжить, если всё человечество превратится в беспомощных иждивенцев, уповающих на одного-единственного полубога.

Никто и никогда не вырастет над собой, если Элайджа продолжит вечно парить над ними заботливым ангелом-хранителем.

— Гордыня до добра не доводит, командир. Не мешай делу.

— Что? — вспыхнула Сэди, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Гордыня? Да она думала обо всех остальных! О том, что станет с миром, когда Элайджи не станет рядом. Ведь он не сможет опекать их вечно: рамки одной планеты были слишком тесны для существа его масштаба. Она знала это наверняка. Знали и все остальные, пусть и малодушно закрывали глаза на очевидное.

— Че слышала, — буркнул Курик, лениво перекатывая в пальцах тяжелое семя-ловушку: плотная аура маны исходила от зерна почти осязаемыми волнами. — Гордыня чистой воды. Сама себе сказок понапридумывала, небось? И под каким соусом подаешь?

— Мы обязаны научиться справляться без него.

— А-а… Вот оно чё.

— К чему ты клонишь? — нахмурилась она.

— К вам обоим. Дело тут не в спасении человечества. Во всяком случае, не только в нем. Дело между тобой и им.

— Речь идет о судьбе всего мира, Курик!

— Да брось ты, — отмахнулся он, коснувшись висевшего на шее костяного ключа. Рядом с ним беззвучно распахнулся крошечный, едва заметный пространственный карман размером со створку шкафчика. Дворф небрежно швырнул семя внутрь, и разрез мгновенно затянулся. — Спорить я не нанимался. Прикажешь дальше крошить троллей — буду крошить, дело привычное. Но тебе пора бы разобраться с тем, чего ты сама хочешь. И понять, что именно держит тебя за горло. Иначе так и будем топтаться в этой проклятой мертвой петле.

Он протянул широкую мозолистую ладонь и ободряюще хлопнул ее по бронированному наплечнику:

— Ты всё делаешь правильно, Сэди. Главное — сама себе подножки не ставь.

Развернувшись, дворф зашагал к лестнице, ведущей во внутренний двор крепости. Солдаты на его пути торопливо жались к стенам: попадаться Курику под горячую руку дураков не находилось.

Когда его коренастый силуэт растворился среди прибывающих бойцов, Сэди снова повернулась к равнине. Туши троллей уже начали разлагаться, покрываясь серым налетом, а их ржавое железо на глазах превращалось в труху. Еще пара часов — и от побоища не останется и следа.

Кроме начисленных Системой уровней.

Вот только на поле боя мечница больше не смотрела: все мысли занимали слова Курика. Вернее — его безжалостный диагноз. Неужели старый вояка прав? Неужели за ее благородными речами пряталась банальная смесь уязвленной гордости и подсознательной брони против неминуемой боли расставания, когда Элайджа неизбежно покинет Землю?

Признавать эту горькую правду не хотелось. Но где-то в самых потаенных уголках души всегда жило ощущение, что Элайджа стоит на пороге ухода. От нее. От Земли. От непомерного груза ответственности, который мир так нагло взвалил на его плечи. Даже в лучшие дни он не умел сидеть на месте. А в худшие — попросту бежал от любого намека на обязательства.

Скорее всего, он даже не отдавал себе отчета в том, что делает.

И что произойдет, когда в список этих обременительных обязанностей попадут их отношения? Сделает ли он шаг навстречу? Или снова сбежит? Впереди уже маячила согласованная экспедиция в Империю Чешуи — где бы ни находились эти загадочные земли, — и Сэди не сомневалась, что поход затянется на долгие годы. И на дне сознания свербила мысль: этот зов крови стал для него лишь удобным поводом сбросить все земные долги одним махом.

Но даже эти страхи не заставили бы ее пойти наперекор долгу. Нет, корень ее упорства действительно крылся в гордости, пусть она и избегала этого слова. Ей претила сама мысль просить о помощи. Претила необходимость признать собственную слабость. А позвать Элайджу назад значило расписаться в том, что она не справилась. Что выставить его вон с самого начала было фатальной, глупой ошибкой.

Долгое время она неподвижно стояла на стене, наблюдая за возвращением последних разведгрупп, пока внутри шла глухая борьба с собственным эго. И в конце концов решение созрело.

Поэтому, когда сзади послышались неспешные шаги Колта, Сэди уже точно знала, что скажет.

— Так больше продолжаться не может, — прямо призналась она, не оборачиваясь.

— Трудно не заметить, — лениво протянул мечник, небрежно облокотившись о каменный зубец парапета.

— Я возвращаюсь в Элдратун. Нам нужна помощь.

— Подкрепления из гарнизона? — уточнил он.

— Всего один боец, — твердо отрезала она, и в ее голосе впервые за долгие недели зазвенела прежняя уверенность. — Главное, чтобы он был свободен и успел ответить на зов.