Расписные Пустоши.

Когда Элайджа впервые услышал это название, он задался вопросом, метафора это или буквальное описание. Стоя на краю гигантского утеса, нависшего над котловиной, он получил исчерпывающий ответ: бескрайняя растрескавшаяся равнина уходила к самому горизонту. Пейзаж живо напоминал впадину Бэдуотер в калифорнийской Долине Смерти — многомильные просторы покрывала такая же геометрически выверенная сетка многоугольных трещин иссушенной глины.

Вот только из этих трещин поднималось мягкое радужное сияние. Издали казалось, будто всю низину нарисовали полупрозрачными акварельными красками. В мареве виднелось несколько скальных останцев из того же слоистого песчаника, из которого друид вырубал свой дольмен. Чередование алых и белых полос лишь усиливало сюрреализм открывшейся картины.

Словом, Расписные Пустоши оправдывали свое имя сполна.

Жар накатывал удушливыми волнами даже здесь, на высоте более тысячи футов над дном котловины. Концентрация эфира в воздухе тоже неуклонно ползла вверх, уже сравнявшись по плотности с землями вокруг Лабиринта Мертвых Богов.

Впрочем, до самого входа оставалось еще порядочно — если верить расчетам разведки Сиэтла. Те утверждали, будто разлом лежит за тысячи миль, а по личным прикидкам Элайджа отмахал пока от силы полторы. Может, две тысячи миль.

Топать и топать.

Ленивым взмахом руки он перерубил на лету очередную осу, спикировавшую в попытке насадить его на жало. Эти твари кишели повсюду. В основном они держались поодаль, но время от времени самые матерые особи шли на таран. С этими суицидницами друид расправлялся показательно жестоко.

К счастью, большинство габаритами не превышало упитанного бигля — если не считать размаха крыльев и полуметрового жала. Для земных ос размер чудовищный, но по меркам Системы повода для паники не дававший.

Отбиваться от них приходилось всю последнюю неделю, пока он не спеша удалялся от своего свежего дольмена. Двигаться друид мог бы куда быстрее, но назойливый рой, не дававший взмыть в воздух, вкупе с крутыми песчаными склонами заметно сбивали темп марша.

По пути попадались мертвые поселения. Парочка явно принадлежала Гавайям, попались и руины военной базы — возможно, при жизни стоявшей на Гуаме. Еще несколько безымянных городков опознать не удалось вовсе: барханы погребли их почти под самую крышу. Скорее всего, то были другие тихоокеанские острова, но утверждать наверняка никто бы не взялся.

Да и после пережитого кошмара в Гонолулу копаться в развалинах не хотелось ни капли. Масштабы мора потрясали воображение: рассудком Элайджа понимал статистику катастрофы — десятки миллионов погибших по самым скромным подсчетам, — но видеть эти трагедии воочию душевных сил не оставалось.

Поэтому в какой-то момент он просто перестал смотреть по сторонам.

В душе шевелился укол вины за такое бессердечие, но устрой он каждому мертвому полису персональные похороны — и в этой пустыне прошли бы годы. Земля не могла позволить себе такой роскоши. Да и его собственный рассудок вряд ли пережил бы бесконечную череду погребальных костров.

К счастью, Гранатовый Разум оказался идеальным инструментом для исцеления душевных ран. Закончив с дольменом, друид посвятил пару дней исследованию его скрытых возможностей и почувствовал, как тревога за будущее постепенно отпускает. Как он и рассчитывал при создании мысленной модели, почерневшие от скорби листья можно было безболезненно сбрасывать усилием воли. Для этого требовалось сначала прожить и осознать саму причину боли, но такой подход был в сотню раз лучше, чем заново захлебываться застарелой агонией при каждом новом прорыве культивации.

А главное — ритуал останавливал распространение ментальной гнили.

Едва увядший лист опадал, на его месте проклевывался свежий росток. В полную силу он вступал лишь через несколько дней, но окрепнув, работал точно так же, как и остальные.

— И кому только сдались мозгоправы? — усмехнулся парень вслух, стоя на краю обрыва. — Уж точно не мне.

Сделав шаг в пустоту, он ласточкой ухнул вниз с тысячи футов. Под пятками взорвался растрескавшийся пласт, взметнув фонтан пыли, но сам друид не получил ни царапины: предельная скорость свободного падения человеческому телу вреда больше не наносила. Приятное открытие, пусть и вполне ожидаемое.

Правда, от удара сухожилия в коленях всё же прошило короткой вспышкой боли, так что превращать прыжки со скал в привычку парень не собирался. Мягкий импульс «Дикого Возрождения» мгновенно снял ломоту, и Элайджа мерным шагом двинулся в глубь Расписных Пустошей.

Спустившись на растрескавшееся дно котловины, он заметил, что вблизи радужное свечение почти сошло на нет. Воздух лишь едва заметно дрожал, мерцая тонкими переливами всех цветов спектра, но это марево легко игнорировалось. А вот что проигнорировать не получалось — так это резкий скачок температуры.

Будь здесь меньше девяноста градусов по Цельсию, он бы искренне удивился.

И хотя заоблачное Телосложение позволяло переносить адское пекло на ногах, от пота, заливавшего глаза, оно не спасало. Вдобавок безжалостные солнечные лучи жгли кожу с удвоенной яростью: не прошло и часа, как открытые участки тела угрожающе запылали пунцовым. Чтобы не обгореть до костей, пришлось держать «Дикое Возрождение» на постоянном взводе.

Оставалось лишь уповать на то, что рак кожи при таких параметрах Системы ему больше не грозит.

Когда светило наконец покатилось к закату, Элайджа облегченно выдохнул. Присмотрев укрытие под сенью массивного каменного останца, он разбил свой зачарованный походный шатер. Наскоро ополоснувшись под рунным душем, забрался внутрь.

Встроенный контур климат-контроля, пусть и слабоватый для здешнего пекла, принес долгожданное облегчение, позволив по-настоящему расслабиться впервые с момента спуска со скал.

Идиллия продлилась ровно до тех пор, пока чутье не уловило возню снаружи.

«Душа Дикой Природы» подсказала: к лагерю стягиваются койоты, вот только размеры хищников не имели ничего общего с их доапокалиптическими предками. Эти бестии габаритами превосходили матёрых полярных волков, а главное — не скрывали голодного блеска в глазах.

К счастью, шатер обладал пассивными маскировочными чарами: защитных барьеров плетение не держало, зато отлично отводило глаза. Покрутившись вокруг и пару минут принюхавшись к ткани, стая сочла стоянку пустой и убралась на поиски более осязаемой добычи.

Они стали первыми ночными гостями, но далеко не последними. До самого утра мимо тонких стенок непрерывным потоком тянулось местное зверье: от тех же волков-переростков до огромных пауков-люкозидов. Элайджа пытался не обращать на них внимания, но повадки этих тварей заметно отличались от всего, что он встречал прежде.

Монстрами они не были — это он чуял наверняка. Но в них сквозило чудовищное, гипертрофированное чувство собственной территории. Слепая спесь. Непомерная гордость. Какое бы слово ни подобрал друид, суть проявилась очень быстро: снаружи вспыхнула яростная резня за сферы влияния. К полуночи пустыню огласили надсадные предсмертные хрипы, разъяренное шипение и предупреждающий клекот.

Под этот слитный адский концерт заснуть было решительно невозможно.

Так что наутро парень выбрался наружу злой как черт. Побоища с горами трупов вокруг лагеря, вопреки мрачным ожиданиям, не обнаружилось: на песке валялась лишь одна растерзанная туша койота с начисто вырванной глоткой.

Элайджа брезгливо перешагнул через падаль и двинулся дальше.

Следующие несколько дней слились в бесконечную череду однообразия: безграничные просторы мертвого камня действовали на нервы, утомляя до зевоты. Рои ос продолжали висеть над головой, постепенно прибавляя в численности и разнообразии видов: одни особи размерами не превосходили обычных земных насекомых, но кружили тучами в десятки тысяч голов, другие вымахивали ростом с взрослого мужчину.

В глубине души парень с трудом подавлял слепое желание стереть эту мошкару с лица земли: в этих крылатых тварях крылось нечто, вызывавшее иррациональную, клокочущую ненависть на грани животного бешенства.

Они не просто раздражали — чутье друида воспринимало их как мерзкий след древней скверны, войну с которой он вел бесконечные годы. Сказать, что ему хотелось выжечь их под корень — значило не сказать ничего.

Но эмоции пришлось запихнуть подальше.

Ввязываться в бесконечную войну на истощение против бессчетного легиона было верхом глупости: осы представляли собой вездесущую угрозу, от которой нельзя было спрятаться нигде.

Единственной причиной, почему стая до сих пор не бросилась на него всей массой, оставалась аура колоссальной силы, исходившая от человека. Но почувствуй твари хоть малейшую брешь в защите — нападут не раздумывая. Дабы не искушать судьбу, Элайджа перетек в «Облик Бича» и набросил сверху «Покров Незримого».

Под невидимым плащом путь пошел спокойнее.

Ночами продолжались свирепые схватки за территорию, а дни текли в неизменной духоте, липком поте и гуле осиных крыльев.

По пути Элайджа решил освежить навыки выживания в экстремальных условиях: пространственные закрома были бездонными лишь на словах, и растянуть неприкосновенный запас стоило как можно дольше. Главной задачей стал поиск пресной воды. Беда заключалась в том, что в настоящую пустыню жизнь его прежде не забрасывала, так что весь багаж знаний сводился к полузабытым роликам из интернета времен студенческой юности.

Иными словами — практической пользы от этих воспоминаний было чуть.

Впрочем, законы природы никто не отменял: лучшим ориентиром служило местное зверье. Днем над барханами хозяйничали лишь осы, зато с закатом на охоту выползали сотни хищников. А значит, где-то поблизости обязаны были бить источники влаги.

Ради эксперимента он решил провести одну ночь вне шатра. Слившись с пространством под «Покровом Незримого», друид завороженно наблюдал за ночной охотой. Зрелище открывалось фантасмагорическое: каждый зверь искренне считал соседа наглым захватчиком, посмевшим ступить на его землю, так что драки вспыхивали ежеминутно.

Гигантские пауки-волки сцеплялись в смертельных объятиях с пумами и койотами. Тяжелые бронированные жуки шли на таран странных рогатых созданий, похожих на антилоп. Вдалеке даже дикие верблюды остервенело отбивались копытами от нападавших стай.

С первыми лучами рассвета побоище мгновенно свернулось, и хищники потянулись к норам. Элайджа сел на хвост стае койотов, проследив их путь до пещеры в массиве красно-белого песчаника. Вход прятался за узким скальным карнизом, который, в свою очередь, надежно скрывал клубящийся радужный геотермальный разлом.

Не заметь он зверей своими глазами — прошел бы мимо, даже не подумав заглянуть в расщелину. Теперь же всё казалось очевидным. Скользнув следом за стаей, друид обнаружил извилистую штольню, явно уходившую на нижние ярусы Полых Глубин. Хищники шли вглубь больше часа, пока не остановились у подземного озерца с прозрачной пресной водой. Берег устилали обглоданные кости мелкой дичи — звери обосновались здесь давно. Налакавшись от пуза, стая сбилась в одну большую шерстяную кучу и дружно захрапела.

Элайджа не стал их тревожить.

Набирать фляги из их поилки он тоже побрезговал, но главное было сделано: теперь он точно знал, как выглядят входы в подземные резервуары Полых Глубин. А значит, без воды посреди мертвого камня он не останется — мысль на диво успокаивающая.

Вернувшись на поверхность, друид продолжил марш через Расписные Пустоши. На следующий день чутье помогло отыскать еще один спуск под землю: этот грот пустовал, и пара часов неспешного спуска вывела его к мощному подземному ключу. Пополнив запасы во флягах, Элайджа попутно наскреб со стен съедобного лишайника, чтобы хоть как-то разнообразить походный рацион.

Еды в «Тайной Петле» пока хватало с избытком, но привычка брать от природы всё, что плохо лежит, въелась намертво: никогда не знаешь, в какую глушь занесет тебя судьба в следующий миг.

Так пролетела еще одна неделя пути.

С каждым днем Расписные Пустоши становились всё свирепее. Воздух раскалился до таких температур, что выжить здесь могли лишь отборные элитные бойцы человечества. Концентрация эфира в пространстве тоже неумолимо нарастала, намекая: порог Первородного Царства уже совсем близко.

И едва эта мысль оформилась в голове, как на горизонте показалась аномально крупная туча ос, несшаяся прямо на него. Поначалу друид принял их за очередную патрульную стаю, но полет этой группы был пугающе прямым: обычно насекомые сновали ломаными зигзагами, подчиняясь лишь им понятной хаотичной логике.

Эти же шли на перехват по струне.

Они шли целенаправленно за ним.

И вместо холодной тревоги, которую должно было породить это открытие, Элайджа почувствовал, как по венам разливается пьянящее, долгожданное предвкушение. Выпустив наружу первобытную ненависть к жужжащим тварям, он с хищным оскалом приготовился к неизбежной бойне.