Тонкий перезвон дверного колокольчика разрезал тишину, когда Гуннар толкнул створку. В лавке под вывеской «Твил» торговали подержанной одеждой — в основном тем тряпьем, которое с барского плеча списывала зажиточная верхушка Сиэтла. Несколько мужчин и женщин неторопливо перебирали вешалки на рейлах, выискивая что-нибудь подходящее под свои скромные нужды.

Это был один из десятков подобных секонд-хендов, разбросанных по всему Подземному городу. Заказать обновку у Портного стоило не так уж дорого: ремесленникам тоже нужно было на что-то жить, и многие брали за работу куда меньше, чем заслуживали. Вот только простые низкоуровневые классовые навыки выше головы прыгнуть не позволяли. Чтобы сшить хоть что-то стоящее, требовались по-настоящему магические ткани и нити.

А в таком захолустье, как катакомбы Подземного города, подобные материалы были на вес золота.

Почти всё, в чем изо дня в день ходили здешние работяги, либо выдавалось на производстве — чаще всего обычные робы и комбинезоны, — либо являлось банальной гражданской ветошью. На эти шмотки Система не вешала даже «Грубый» ранг — сказывался как дефицит сырья, так и низкие уровни и посредственное мастерство местных Мастеровых.

В мире, до краев залитом магией, носить одежду без системного ранга было сущим наказанием: ткани просто не выдерживали агрессивной среды, ветшая и расползаясь с пугающей скоростью. А значит, их приходилось постоянно латать или менять, что ложилось очередным неподъемным ярмом на плечи тех, кто и без того едва сводил концы с концами.

Форменный налог на бедность.

Таких невидимых кандалов насчитывались сотни: от скудного пайка до полного отсутствия нормальной медицины — всё это намертво приковывало бедноту к их социальному дну. Гуннара откровенно мутило при мысли о той чудовищной пропасти между богатыми и нищими, что разъедала Сиэтл.

При этом сильные мира сего наверняка свято верили, будто совершают благодеяние, сбрасывая старые, поношенные, но вполне крепкие шмотки в лавки вроде «Твила». В некотором роде так оно и было. Но с другой стороны — это лишь лишний раз напоминало низам, насколько бездонна пропасть между ними.

Гуннар не раз задавался вопросом: неужели они и впрямь убедили себя, будто заслужили свое высокое положение? Он достаточно крутился в их кругах и знал, что знать любит списывать свой триумф на упорный труд и исключительные таланты. Порой так оно и было. Но куда чаще грань, отделявшая их от запертых в подземном аду бедолаг, состояла из чистой, слепой удачи.

Кому-то повезло с происхождением. Кому-то посчастливилось получить редкое системное сродство, открывшее доступ к востребованным навыкам. А для кого-то вся «заслуга» сводилась к тому, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте или вовремя подлизаться к нужным персонам. И неважно, как именно это происходило: пусть мир и не был абсолютным хаосом, фарт играл чересчур несоразмерную роль в том, кому суждено гнить в нищете, а кому — купаться в роскоши пентхаусов на поверхности.

И судя по всему, что Гуннару довелось повидать, Сиэтл переплюнул всех по части классового расслоения.

Знал ли он, как всё исправить? Ни капли. Но нутром чуял: так быть не должно.

Как бы то ни было, он уверенным шагом пересек торговый зал, оформленный с явной попыткой скрыть, что лавка представляет собой обычную бетонную каморку: яркие полотна драпировали серые стены, софиты заливали пространство бодрым теплым светом, а негромкая ненавязчивая музыка довершала уютную иллюзию.

Гуннар прошел мимо полок к прилавку в глубине зала. Пришлось пару минут постоять в очереди за женщиной, выбиравшей блестящее вечернее платье, мерцавшее слабой искрой эфира. Для чего предназначались чары на ткани, наемник гадать не стал, терпеливо дожидаясь, пока продавщица оформит покупку. Наконец очередь дошла до него.

— Чем могу помочь? — приветливо улыбнулась девушка. Вокруг нее вились слабые завитки эфира: Торговец, пусть и совсем крошечного ранга. Судя по юному возрасту, архетип она взяла недавно.

— Мне нужен костюм. Высший дресс-код, черный галстук. Срочный заказ.

Она моргнула — сначала опешив от формулировки, а затем в ее глазах мелькнул неподдельный испуг, когда в голове щелкнул смысл пароля.

— Э-э… подождите минутку.

Юркнув в дверной проем за прилавком, она раздвинула нитяную занавеску из бусин и скрылась в мастерской. Сквозь щель Гуннар успел заметить пару женщин за швейными машинками, прежде чем бусины с глухим перестуком сомкнулись обратно.

Ждать пришлось недолго: вскоре из подсобки вышла немолодая женщина. Невысокая, смуглая, с тяжелым взглядом человека, не привыкшего тратить время на пустые расшаркивания.

— Опять ты, — констатировала она.

— Я, — подтвердил он. — Как жизнь, Морин?

Она недовольно хмыкнула:

— Думала, ты уже сдох. Даже расстроилась немного, увидев твою рожу. Прямо как таракан — ничем не вытравишь.

— Тоже рад тебя видеть, — с едва заметной усмешкой отозвался наемник.

Морин старательно строила из себя стерву, не переваривающую его на дух, но пересекались они достаточно часто — как правило, ради помощи обитателям катакомб, — и стрелок прекрасно понимал: ее показная грубость — лишь защитная маска. Друзьями они, конечно, не были и в помине. Но и ненависти, которой она так бравировала, женщина к нему не питала.

Гуннару льстило думать, будто дело в его неотразимом обаянии, но правда была прозаичнее: он спустил целое состояние на еду и одежду для здешних бродяг. Личные запросы у него были более чем скромными, а контракты на устранение целей всегда оплачивались щедро. Излишки золота требовалось куда-то пристраивать, а поддержка тех, кто не мог постоять за себя сам, казалась вполне достойным делом.

И вот это Морин искренне уважала.

— Ладно, пошли, — бросила она, разворачиваясь. — Всё готово.

Женщина снова скрылась за нитяной шторой. Гуннар обогнул прилавок, коротко кивнул насмерть перепуганной девчонке-продавщице и шагнул следом. Каким-то чудом Морин умудрилась выкупить три смежные секции, снести между ними перегородки и обустроить просторный пошивочный цех для своих швей. Их продукция шедеврами портновского искусства не блистала, но была достаточно добротной, чтобы хозяйка заняла прочное место среди самых влиятельных фигур Подземного города.

Впрочем, ателье служило лишь ширмой.

Потому что Морин была далеко не просто Портной. Прокачанный класс у нее имелся, но истинный ее масштаб лежал совсем в иной плоскости.

Окрестить ее криминальным авторитетом прозвучало бы грубовато, но точнее этот статус описать вряд ли получилось бы: под ее началом ходили сотни Воров, Контрабандистов и Вышибал, исправно отстегивавших долю с каждой мутной темы. Ее интересы охватывали массу нелегальных промыслов — самым прибыльным из которых оставался бойцовский ринг с тотализатором, где поединки нередко заканчивались мокрым местом, — но главной страстью Морин была контрабанда.

Впрочем, Гуннар пришел не за этим.

Во всяком случае, не только за этим.

Второй источник ее власти был куда чище: женщина действительно слыла талантливым мастером иглы, а с учетом ее криминальных связей лучшего исполнителя для деликатного заказа стрелку было не найти.

Она вела его через швейный цех к кабинету в дальнем конце помещения. По пути Гуннар то и дело ловил на себе косые взгляды работниц. Все они были женщинами с переломанными судьбами: пусть появление характеристик Системы и сгладило разницу в физической силе полов, домашнее насилие никуда не испарилось.

Многие мужчины в катакомбах захлебывались бессильной злобой от собственного беспросветного прозябания и срывали ярость на сожительницах, женах и детях. Разумеется, случалось и обратное: женщины могли быть ничуть не менее жестокими абьюзерами — особенно когда системные параметры брали на себя выравнивание баланса, — но Морин принципиально опекала именно пострадавших женщин.

И большинство из них смотрело на любого чужака в штанах как минимум с глухим подозрением. А многие — с откровенным ужасом.

Едва они переступили порог кабинета, хозяйка жестом велела прикрыть дверь. Оглядев комнату, Гуннар без удивления отметил привычный эклектичный интерьер: гремучая смесь артефактов старого мира и семейных фотографий в деревянных рамках. Бывал он здесь не раз, так что задерживать взгляд на безделушках не стал.

— Садиться не утруждайся, — бросила она, огибая металлический письменный стол и направляясь к массивному алюминиевому шкафу. Металл едва заметно мерцал эфиром, выдавая целый комплекс защитных чар: со стороны шкаф походил на банальный офисный сейф для документов, но взломать его было не проще банковского хранилища. — Надолго ты тут не задержишься.

— Справедливо.

Едва ее пальцы коснулись ручки, тихий импульс эфира возвестил об отключении замка. Не обращая на это внимания, Морин распахнула створку. Внутри открылось нечто среднее между оружейным сейфом и гардеробом: на верхней штанге висело полдюжины чехлов с одеждой, а нижнюю полку занимали аккуратные столбики этериума. Там же поблескивало несколько эфирных пистолетов — точь-в-точь как тот, что прятался у Гуннара под курткой.

Сняв один из чехлов, Морин обронила:

— С этим пройдешь куда угодно. — Затем наклонилась и достала один из пистолетов. Повернувшись, выложила всё на столешницу: — Не стану спрашивать, что ты задумал. Просто помни: если погоришь…

— Мы незнакомы.

— Я не это хотела сказать, — сухо отрезала она. — Если погоришь, тебя пришьют раньше, чем ты успеешь открыть рот и сдать меня.

— Обидно слышать. А я-то думал, мы друзья.

— Нет.

Гуннар лишь пожал плечами, сунул руку в карман и извлек увесистый кошель с оплатой. Ловким движением бросил его женщине. Морин поймала мешочек на лету и сунула в карман фартука, даже не пересчитывая монеты. Посыл читался без слов: она верила его расчетам вовсе не из-за веры в благородство стрелка, а потому что тот прекрасно знал цену попытки ее надуть.

— Как дела в конторе? — поинтересовался он.

Она нахмурилась:

— Новая банда отжимает кварталы день за днем, — процедила она.

Если и был верный способ развязать ей язык — так это заговорить о конкурентах. Еще год назад на криминальной арене полиса делили поляну всего две крупные группировки. Мелкой шелухи по подворотням хватало, но погоды те банды не делали.

«Святые с Юнион-стрит» специализировались в основном на рэкете, попутно залезая во все щели по мелочи. «Баллардский синдикат» сколотили бывшие докеры, подмяв под себя контрабанду и вооруженные налеты.

А затем в Сиэтле объявилась третья сила. Где находится их логово, толком никто не знал, но «Дочери» представляли собой мощнейшую организацию, держащую в кулаке воровство, бордели, дурь и нелегальный трафик. Банда состояла исключительно из женщин, что ничуть не мешало им вырывать свое зубами. С тех пор как они нацелились на город, их влияние росло как на дрожжах, пока они не встали вровень со старыми кланами.

— Договориться не пробовала? — спросил Гуннар.

— Пару раз закидывала удочки. Девчонки-то в массе своей толковые. Только озлобленные вусмерть: никому не верят со стороны, — призналась она. — Прикинь, предложили мне войти в их семью на правах филиала. Только с условием: разогнать к чертям всех моих парней. С мужиками они дел не имеют принципиально.

— Есть мысли почему?

Морин пожала плечами:

— Да пес их знает, — отмахнулась она. — Нахлебались лиха в свое время, небось. Тебе ли не знать, какими тварями бывают мужики.

— Уж знаю.

— Суть в том, что Сиэтл трещит по швам. Не уверена, сколько еще смогу удерживать независимость, — вздохнула Морин. — Может, плюнуть на всё да на покой уйти? Открыть лавку в Железном Береге и обшивать тамошних шишек за полновесную монету.

Эту песню от ремесленников Гуннар слышал сплошь и рядом: Железный Берег стремительно превращался в мировую столицу мастеров. Народ валил туда толпами каждый божий день, надеясь урвать кусок от запредельной концентрации эфира и легендарной Кузницы Творения. Большинство разворачивали у ворот, но самые хваткие оставались.

Чутье подсказывало: Морин осела бы там как влитая. Но в то же время он твердо знал, что Сиэтл она не покинет никогда. Она жила здесь задолго до апокалипсиса и бросать родные стены не собиралась — в какое бы дерьмо ни скатывался полис.

И таких упрямцев здесь было пруд пруди.

Одних держала нищета и безысходность, других — ностальгия и слепая верность городу, который давно перестал походить на место, где хотелось бы жить.

— Ты береги себя, Морин. Очень не хотелось бы искать другого поставщика, — произнес он, забрасывая чехол на плечо.

Она фыркнула:

— Обо мне не беспокойся. Ты за формой этой смотри в оба: за одно ее наличие к стенке поставят без суда и следствия.

— Вас понял, — бросил он.

Закончив разговор, он покинул мастерскую. Обратный путь по катакомбам Подземного города ничем не отличался от сотен прежних переходов, и вскоре Гуннар уже шагнул в кабину грузового лифта, поднимавшего на поверхность. Пассажиры окинули его парочкой любопытных взглядов — чехлы с дорогой одеждой из катакомб наверх поднимали не каждый день, — но дальше праздного интереса дело не пошло: пассивный навык «Неприметность» надежно прятал наемника от лишних глаз.

Оказавшись наверху, он добрался до скромной квартирки, снятой за совершенно безумные деньги. Выбор пал на нее по двум причинам: во-первых, ему требовалась явочная база на поверхности, а с учетом района этот клочок бетона выходил самым дешевым вариантом; во-вторых, окна выходили аккурат на парадные ворота армейского штаба.

А точнее — на резиденцию его следующей цели: генерала Нейтана Каффи.

Сама студия ничем не примечалась: обычная однушка на третьем этаже четырехэтажной коробки без лифта. Зато с готовой мебелью и хозяином, привыкшим к постоянной смене жильцов: из-за близости к гарнизону дом облюбовали младшие офицеры, не имевшие средств на приличное жилье. Едва поднимались по службе — тут же съезжали в апартаменты посолиднее.

И именно в эту роль Гуннар собирался вжиться.

Повесив чехол в платяной шкаф, он потянул молнию вниз: под тканью блеснул угольно-черный парадный офицерский китель. Настоящий, со всеми положенными знаками различия. Прошитый нужными опознавательными зачарованиями, мундир позволит проникнуть на территорию базы, не вызвав срабатывания магической сигнализации. В таком облачении он сможет пройти почти в любой сектор.

И, если повезет, наконец выяснить, отдавал ли Каффи приказ на ликвидацию Элайджи — ведь все остальные зацепки до сих пор приводили лишь в глухой тупик.

Не теряя времени, Гуннар переоделся и шагнул за порог, примеряя на себя новую личину, которая должна была принести долгожданные ответы.