В смене приоритетов и возвращении в Полые Глубины крылся один несомненный плюс: все необходимые приготовления Элайджа завершил заранее. Не теряя времени, он активировал телепортацию к Кругу Паутины, где его ждал поистине ошеломляющий сюрприз. С учетом прошлого опыта удивляться, казалось бы, не следовало, но стоило ступить в центр каменного алтаря, как навстречу со скоростью пушечного ядра метнулась туша размером с откормленного лабрадора.

Удар выбил воздух из легких, опрокинув парня на спину прямо на каменные плиты.

Впрочем, нападавшего друид признал мгновенно, поэтому истошной паники, обычной для человека, на которого набросился гигантский паук, не испытал вовсе.

— Ой-ой, полегче… — пробормотал он, пока членистоногое топталось у него на груди, бешено щелкая крошечными хелицерами и буквально вибрируя от восторга. — Тебя-то каким ветром сюда занесло?

Это действительно был тот самый паучок, которого он когда-то оставил у древа-стража, вот только малыш вымахал с пугающей скоростью. С момента их расставания прошло от силы около месяца, а зверек прибавил в габаритах добрых раз в десять. Было ли это нормой развития вида или сказался питательный шлам из туш кровавых бестий, щедро оставленный друидом на поляне?

Оставалось лишь гадать.

Куда больше поражало другое: как это создание ухитрилось пережить марш-бросок через дебри Полых Глубин? Элайджа своими глазами видел, сколько свирепых хищников населяет эти туннели и каверны, и ни за что не поверил бы, что столь юный паук способен одолеть подобный маршрут в одиночку.

Каким чудом он вообще отыскал дольмен — тоже оставалось тайной: видимо, сработал врожденный навык выслеживания либо паучье чутье помогло взять след хозяина. Так или иначе, он добрался до цели, и судя по слоям густой паутины вокруг менгиров, обживал каменное кольцо уже не первый день.

Осторожно отстранив лапы назойливого питомца, Элайджа усмехнулся:

— Видимо, пора дать тебе нормальное имя. Мигги наверняка обозвал бы тебя какой-нибудь Паутинкой или еще чем похлеще.

Племянник в свое время окрестил гигантскую черепаху Кусакой, так что безудержным полетом фантазии при раздаче кличек парень явно не страдал.

Друид расплылся в улыбке:

— Будешь Питом. Как тебе?

Паук мелко задрожал от радости — скорее от самого факта внимания, чем от осознания человеческой речи. Но Элайджа счел эту реакцию полным одобрением.

Он задержался в Круге Паутины на пару часов, с улыбкой наблюдая за суетой Пита: членистоногий носился кругами, словно с гордостью демонстрируя владения. Это живо напоминало восторженного экскурсовода, который из-за детского нетерпения не способен задержать внимание на одном экспонате дольше пары секунд.

Картина выглядела на диво трогательной, и тем горше было собираться в дорогу. Как ни хотелось остаться подольше, долг звал вперед: Сэди нуждалась в помощи, причем куда острее, чем во время их прошлого контакта.

К счастью, на этот раз паук отнесся к расставанию куда спокойнее. Пит проводил человека до границы зала, но у самого выхода из пещеры дисциплинированно развернулся и потрусил обратно к камням дольмена, ставшим его новым домом.

На будущее друид сделал зарубку: водить к Кругу Паутины кого попало точно не стоит. Перед Элайджей Пит вел себя как ласковый преданный щенок, но для любого другого смертного оставался смертоносным системным чудовищем, готовым разорвать чужака на куски без тени сомнений и жалости. Для него Элайджа был другом и вожаком, а все прочие двуногие — лишь ходячим пайком.

Впрочем, обычным бойцам святилище друида без надобности: те вполне могли пользоваться портальной сетью иллитири. Сам Элайджа к эльфийским аркам прикасаться брезговал, и недавняя вылазка в Расписные Пустоши лишь укрепила это отторжение. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы заподозрить: богиня, которой истово молилась церковь подземных эльфов, в действительности являлась чистокровной драхнидой. А коль скоро в окрестностях драконьего Первородного Царства эти паучихи ходили во врагах, между чешуйчатым родом и паучьим племенем наверняка пылала древняя кровная вражда.

Или он просто натягивал сову на глобус, подгоняя догадки под собственную неприязнь? Как бы то ни было, отвращение к системным устоям иллитири никуда не делось, и менять взгляды он не планировал.

К счастью, персональная сеть телепортов сберегла прорву времени по сравнению с первым переходом. Он скользил по туннелям и гротам, безошибочно огибая опасные зоны, разведанные в прошлый раз. Не снимая «Облика Бича» и держа «Покров Незримого», он выжимал из драконьего тела предельную скорость, сокращая дни пути до считаных часов.

Достичь предместий Элдратуна удалось всего за пару дней, и пусть саму столицу он обогнул стороной, признаки проигранной кампании бросались в глаза на каждом шагу. Эльфы еще хорохорились, отказываясь признать поражение официально, но слепцу было ясно: долго их оборона не продержится.

Призыв Сэди о помощи точно не был капризом.

Держась ее указаний, Элайджа миновал с полдюжины опорных бастионов на пути к линии фронта. Прошло еще несколько дней, и с каждой крупицей новостей отчаяние подземного народа проступало всё отчетливее: крепости напоминали растревоженные ульи, гарнизоны были забиты бойцами под завязку, но куда сильнее настораживал въедливый запах свежей крови в воздухе. Он вкупе с нарастающим фоном эфира говорил прямо: наступление троллей катилось вперед почти без задержек.

Сэди со своей армией сдержать лавину не сумела. Формально такая задача перед ней и не стояла, но друид слишком хорошо знал характер соратницы, чтобы не прочесть правду между строк ее доклада. Она могла сколько угодно напускать на себя вид хладнокровного армейского стратега — и действительно являлась таковой, — но пройти мимо гибнущих людей для нее было так же невозможно, как перестать дышать. Мечница уверяла, будто кидалась отбивать форпосты иллитири лишь по настойчивой просьбе Ивина, но Элайджа подозревал: уговаривать ее долго эльфу не пришлось.

Она звала его не просто как боевой таран — ей нужно было переложить на его плечи тяжелое, беспощадное решение бросить обреченные цитадели на произвол судьбы. И он возьмет этот грех на себя. Не только потому, что иначе эту войну не выиграть, но и ради того, чтобы сберечь ту светлую часть души Сэди, которая искренне стремилась защищать слабых.

Да и спасти всех они не смогли бы при всем желании. Даже с его колоссальной мощью. Он оставался всего лишь одним бойцом. Каким бы титаном он ни был, перемолоть в одиночку целую армию троллей не под силу и ему. Вернее — десятки армий, рассеявшихся по катакомбам и с каждой неделей сжимавших кольцо вокруг Элдратуна.

Какая бы оценка ни оказалась точнее, остановить этот вал в лоб не выйдет. Друид прибавил шагу, готовый драться, но трезво сознавая скромность собственных возможностей перед лицом целой орды.

По пути то и дело попадались стаи кровавых бестий, медленно ползших по штрекам. В рядах армии троллей они не состояли, являясь побочным продуктом дыхания Первородного Царства: твари кормились гремучей смесью эфира, жизненной силы и сырой крови, стремительно размножаясь при наличии обильной кормовой базы.

Сами тролли были грозным врагом, но память услужливо напоминала, сколько пота и маны ушло на зачистку прошлого гнезда этих тварей. В отличие от гуманоидных захватчиков, бестии даже системного опыта почти не приносили: низкоуровневая саранча брала исключительно массой.

Мелькали и другие порождения крови: комары размером с легковой автомобиль кружили тучами, под ногами извивались пиявки и клещи таких же чудовищных габаритов. Попадались слепни-мутанты, исполинские жабы, способные проглотить метрового комара в один присест, и полчища диковинных ящериц, перешедших на рацион из чистой сукровицы.

Хватало и куда менее привычных созданий: от стеновых спрутов, заполонивших своды Полых Глубин, до пульсирующих бесформенных сгустков полузапекшейся крови с осколками костей внутри. Элайджа мысленно окрестил их «кровавыми слизнями», признав про себя, что в придумывании имен ушел от племянника недалеко.

К счастью, сквозь «Покров Незримого» никто из хищников пробиться не сумел. Либо одинокий путник просто не представлял для них гастрономического интереса. Не исключено, что зверье подсознательно чуяло: нападение на эту цель закончится скорой гибелью. Причины друида мало заботили — главное, что твари не бросались на него скопом.

Куда агрессивнее вела себя местная флора — в особенности хищные лозы, оплетавшие каждый подземный перелесок: плети молниеносно обвивали зазевавшуюся добычу, шипы пробивали самую толстую шкуру, медленно удушая жертву. Попадались и разновидности, высасывавшие кровь до капли.

Элайджа сам едва не угодил в их сети в первые часы похода: реакция растений была феноменальной, и спасали лишь постоянные баффы на восприятие и скорость рефлексов. Без них он давно бы повис в этих петлях.

Уяснив повадки побегов, дальше он просто держал ухо востро, обходя опасные заросли по широкой дуге.

А затем впереди показалась первая точка возрождения троллей.

Подобные логова ему уже встречались, но провести параллель между открывшимся лагерем и тем примитивным частоколом, что он разнес в щепки во время первого спуска, было непросто: то первое гнездо казалось дикарской времянкой из бревен и глины, тогда как этот форпост был сложен из монолитного камня, лоснившегося от защитного эфира. Да и гарнизон стоял несравнимо серьезнее.

Каждый страж на стенах щеголял в полных латах из вороненого железа, живо напомнивших Элайдже второй пройденный шпиль: тогда он по неопытности принял мерзкое отродье башни за тролля. Кем была та тварь на самом деле, он так и не выяснил, но ставить ее на одну доску с этими дисциплинированными воинами было бы верхом наивности.

И часовые на стенах являлись лишь авангардом. Внутри крепости, больше походившей на постоянный замок, сновали фигуры в балахонах: кровавые жрецы буквально сияли от запредельной концентрации сырой мощи. Если среди них нашелся хоть один слабее двухсотого уровня, друид сильно бы удивился.

Некоторое время он наблюдал за цитаделью из засады, решая задачу: атаковать немедленно или пройти мимо, соединившись с войсками Сэди, чтобы разработать внятный план штурма?

Впрочем, ответ он знал заранее.

Оставлять за спиной нераспечатанное осиное гнездо претило всей его натуре. Друид начал готовиться к бою. В его арсенале это означало одно: найти укромный насест, запитаться от «Ложной Рощи» и обрушить на головы врагов «Вечная Чума».

Он едва сдержал кривую усмешку: не иначе как палаческие замашки Сэди начали передаваться воздушно-капельным путем.

Конечно, пафоса в этой мысли было больше, чем реальной злобы: ненависти к троллям он не испытывал ни на гран — уж точно не той слепой ярости, что кипела при виде ос или паучьих рабов. Кровавые захватчики не дотягивали даже до того презрения, которое вызывали обитатели «Химерной Кузни». Тролли воспринимались скорее как досадная помеха. Нашествие паразитов вроде колонии термитов или расплодившихся тараканов.

Их следовало уничтожить. С этой задачей он был согласен целиком и полностью. Но ненависти в уравнении не было.

Окрестности представляли собой чащу гигантских грибов, так что удобную огневую позицию друид нащупал за считаные минуты: он устроился на шляпке исполинского мухомора, габаритами не уступавшего вековому дубу. Споровый гигант дышал древностью — казалось, он торчал здесь сотни лет, хотя рассудком парень понимал невозможность такого возраста.

Опустившись на одно колено у края шляпки, он посмотрел вниз на крепость троллей. С высоты в пару сотен футов рослые воины казались крошечными муравьями, которых предстояло вытравить под корень.

Включив «Эхо Дракона», он сплел контур «Ложной Рощи» и активировал «Вечная Чума». В тот же миг воздух огласил гул первой тысячи призрачных мух, за которой хлынула вторая волна. Элайджа вливал в заклинание реки эфира, компенсируя чудовищный расход усиленной накачкой маны из пространства. Впрочем, даже модифицированные каналы начали захлебываться, вынудив его задействовать «Проводник Рощи».

Окутанный хлынувшим из родного домена потоком эфира и первозданной витальности, друид ощутил, как регенерация взмыла в стратосферу. Нертус просчитал подобную нагрузку заранее, так что при умеренном аппетите ущерб роще останется нулевым. Дух, конечно, всё равно поворчит для порядка, но таков уж был характер старого сприггана — в этом крылось его своеобразное очарование.

Вскоре всё пространство над лагерем заволокла сплошная черная туча мошкары. Опустившись на укрепления, рой обрушил на троллей лавину смертоносных дебаффов, способных растворить любое нормальное существо за считаные секунды. Вот только тролли нормальными не были: по прошлому опыту Элайджа прекрасно помнил их запредельную живучесть. К счастью, регенерация этих воинов уступала мощи их диких сородичей — иначе с такой оравой не совладал бы и дивизион магов.

Впрочем, снести бастион одной лишь мошкой друид и не рассчитывал: да, пара-тройка самых слабых рядовых уже забилась в агонии, но заклинание задумывалось лишь как артподготовка. И со своей задачей плетение справлялось безупречно: гроздья системных проклятий намертво сбивали регенерацию чудовищ, превращая будущий штурм в зачистку податливого мяса.

Бонусом шел форменный хаос в рядах гарнизона: умирающие заходились нечеловеческим визгом от боли и ужаса, жрецы судорожно швыряли развеивающие чары, пытаясь сбить морок. Вот только вояки не понимали, что борются лишь с симптомами болезни. Истинная погибель сидела высоко над их головами, взирая на суету без капли жалости.

Элайджа держал «Вечная Чума» почти два часа, пока наконец не решил, что почва подготовлена окончательно. Поднявшись на ноги на краю шляпки, он запустил трансформацию в «Облик Бича». И едва кости встали на места, обратив его в смертоносного ящера-раптора, друид оттолкнулся когтями от гриба и камнем рухнул на головы троллей — живое оружие массового поражения, готовое собирать кровавую жатву.