— Мне это не нравится. Слишком рискованно, — бросил Элайджа, откидываясь на спинку стула. Тот опасно качнулся на задних ножках, но ловкости друиду было не занимать, и он без труда удерживал хрупкое равновесие. Во всяком случае, пока Курик не протянул руку и не толкнул его в плечо. От падения парень удержался лишь чудом, в последний миг ухватившись за спинку соседнего стула.

— Хорош раскачиваться. Бесит.

Элайджа уже открыл рот для язвительной отповеди, но вовремя прикусил язык. Сам себе он объяснил это великодушием более зрелого человека, хотя в глубине души понимал: начни он собачиться с Куриком прямо посреди военного совета в присутствии всего командного состава армии, это выглядело бы верхом ребячества.

Помимо Сэди и Курика, за столом сидели Кольт, Ивин и Яри. Троица явно чувствовала себя на одной волне — скорее всего, в силу схожих характеров. На первый взгляд Кольт казался здесь белой вороной, но его маниакальная преданность искусству фехтования снискала ему искреннее уважение бывалых рубак.

Кармен и Мигель тоже присутствовали на совете, хоть и хранили молчание. Первая — потому что ее заботы лежали в плоскости снабжения и логистики, второй — в силу юного возраста. Чтобы влезть в разговор таких ветеранов и качать права, требовалась совсем иная порода наглости. Парень высказался бы при острой необходимости, но в остальном предпочитал держать язык за зубами: наблюдал, слушал и мотал на ус.

Элайдже не помешало бы поучиться этой сдержанности у собственного племянника.

— Так вот, о чем я говорил…

— Мы услышали твои возражения, Элайджа, — прервала его Сэди.

— Раза эдак с десятого, — ввернул Курик.

— Но учитывать вы их, понятное дело, не собираетесь, — подытожил друид.

Сэди лишь покачала головой. Накануне они спорили добрых пару часов: Элайджа категорически не принимал ее план, считая верным способом положить всё войско до последнего человека. Мечница стояла на своем, даже когда он резонно указал: если армия не способна дойти до порога Первородного Царства своими силами, то шансов зачистить его нутро у них нет вовсе. Не без его помощи. А от этой помощи они показательно отказались.

Суть сводилась к простому: от Элайджи требовалось лишь расчистить дорогу к разлому. А затем они намеревались войти внутрь одни, оставив его караулить снаружи. Сэди уверяла, будто решение продиктовано грамотным распределением сил, но друид подозревал, что за этим крылась банальная гордость.

Впрочем, озвучивать эту догадку вслух он не стал.

Злость и раздражение душили, но наступать на эту больную мозоль было чревато. Вместо этого он методично разносил предложенную тактику в пух и прах, пока Сэди сухо не подвела черту: его особое мнение принято к сведению, но менять диспозицию никто не станет.

После этого он попытался заручиться поддержкой Кармен, но та лишь развела руками, встав на сторону главнокомандующей. Курик пожал плечами и заявил, что в чужие дрязги не полезет, а Мигель и вовсе не проронил ни слова.

Короче говоря, его прокатили общим голосованием. Он, конечно, мог бы взломать ситуацию силой, но прекрасно понимал: подобный произвол станет тем ударом по доверию, оправиться от которого их отношениям с Сэди уже не суждено.

— Прекрасно, — процедил он сквозь зубы. — Только когда вас там всех перебьют, не вздумайте приползать ко мне с нытьем, будто я вас не предупреждал.

— Если нас там всех перебьют, приползать будет некому…

— Да знаю я, Курик, господи боже! Дай мне хоть раз оставить последнее слово за собой!

— Лады-лады.

Скрипнув зубами, Элайджа проглотил ответную реплику. Спросил, есть ли кому добавить что-то по делу, и не дождавшись реакции, развернулся и вышел из штабного шатра. Спустя пару минут он уже покинул периметр лагеря, расправил крылья и устремился под своды гигантской каверны. На землю он опустился лишь отмахав добрую милю.

Каменный уступ, на который он приземлился, служил отличным наблюдательным пунктом, открывая панораму всей низины. Даже с такого расстояния военный лагерь просматривался как на ладони, напоминая отсюда детский игрушечный форт.

Вернув человеческий облик, парень сел на край обрыва, свесив ноги в пустоту. Пальцы с силой впились в шершавый камень, пока он пытался переварить клокочущую досаду.

Именно в этой позе Сэди и застала его пятнадцать минут спустя. Она поднялась по тропе снизу и легко запрыгнула на карниз. Броню надевать не стала: застань дозоры поблизости хоть малейшую опасность, тревогу подняли бы мгновенно. Да и без лат серьезная угроза ее рангу здесь не грозила.

Впрочем, фамильный клинок по привычке покоился в ножнах за спиной.

— Поговорить не хочешь? — тихо спросила она.

— Всё, что нужно, я уже сказал, — отозвался он, не оборачиваясь. — Меня благополучно заткнули и выставили за дверь. Просто списали со счетов — притом что я всего лишь пытаюсь спасти ваши шкуры.

Отчасти это было чистой правдой, но внутреннего судью обмануть не удавалось: уязвленная гордость играла в этой обиде не последнюю скрипку. Элайджа терпеть не мог, когда им командовали, но куда сильнее его бесило, когда от него отмахивались. Впрочем, несправедливо было бы обвинять их в глухоте: они выслушали. Взвесили аргументы. И приняли осознанное иное решение. Вот только в пылу раздражения этот расклад до боли напоминал банальное игнорирование.

— А о том, что ты выбрал для обид скалу, подозрительно похожую на утес из «Короля Льва», поговорить не хочешь? — с легкой усмешкой поинтересовалась она.

— Чего? — опешил друид, вскинув голову.

Встретившись с ней взглядом, он наткнулся на ту самую едва заметную, теплую улыбку, которую она приберегала исключительно для него одного. Едва уловимое движение уголков губ, но сколько смысла в нем читалось: и легкая ирония, и нечто куда более глубокое. Безграничное доверие. Родное, уютное тепло.

Любовь.

Она действительно любила его. Это читалось в каждом ее взгляде. Вот только стоял ли он в ее сердце выше, чем долг, миссия и собственная гордость — оставалось загадкой.

Хотя судить ее за это было бы верхом эгоизма: что значит одна хрупкая любовь на весах, где решается судьба целой цивилизации? Но как же хотелось значить для нее хоть чуточку больше… Это как минимум уврачевало бы уязвленное самолюбие.

— Да ладно тебе. Ты же обожаешь мультики «Диснея».

— Настроение не то. Да и «Король Лев» в мой топ-пять даже с натяжкой не входит.

— Святотатство! — с наигранным ужасом ахнула она.

Элайджа пожал плечами:

— За правду извиняться не стану. Тем более что я прав: дешевые слезовыжималки под бодрые песенки еще не делают картину шедевром на все времена. Даже участие Элтона Джона дело не спасает.

— И кто же тогда в твоей пятерке лидеров?

— Сэди, не начинай.

— Что «не начинай»?

— Зубы мне заговаривать, — отрезал он. — Это не глупая истерика на пустом месте. Речь идет о том, что ты ведешь армию на штурм Первородного Царства, абсолютно не понимая, с чем вам придется столкнуться. Ты же сама это чувствуешь, верно? Аура этого разлома накрыла куда большую территорию, чем влияние любого другого святилища. А значит, оно сильнее. В разы сильнее, чем «Вечная Война» или «Химерная Кузня». Полезете туда наобум — и вас там просто выкосят под ноль.

— Думаешь, ты один способен всё разрулить?

— Я знаю, что способен, — ровным тоном отчеканил Элайджа. — Я смогу удержать строй на ногах и гарантированно зачистить логово, если бойцы дрогнут.

— А во мне ты, значит, сомневаешься?

Друид отвел взгляд:

— Не знаю, Сэди. Я и в своих силах в одиночку не уверен на все сто. Я рассчитывал, что мы снова встанем плечом к плечу. Ты, я, Рон и Курик. Сама знаешь, на что мы способны вчетвером. — Они прошли сквозь пекло Испытания Первенства, их связка закалялась в крови, а сильные и слабые стороны друг друга каждый знал наизусть. — Нет ни единого резона разделяться.

— Ты прекрасно понимаешь, что резон есть.

Элайджа опустил глаза, глядя на свои сжатые кулаки.

— Сколько времени у нас осталось, как думаешь? — негромко спросила она.

— Несколько лет. Пять или шесть… где-то так. Точнее скажут только у кристалла Ветви.

— И ты всерьез веришь, что мы успеем закрыть все Царства, если будем ходить одной толпой?

— Я… я не знаю.

— Вот тебе и ответ. Этот план дает Земле наилучший шанс. Да, он рискованный — глупо отрицать очевидное. Многие лягут костями. Но те, кто выйдет из этого разлома живыми, будут готовы штурмовать следующий рубеж, — твердо пояснила она, повторяя доводы вчерашнего ночного спора. — А пока мы зачищаем этот рубеж, ты возьмешь другое Царство…

— Я просто… не хочу идти один.

Признание сорвалось с губ само собой. До конца честным оно не было: жажда единолично покорить Сломанную Корону жгла драконью кровь изнутри. Но в то же время от этой перспективы мороз драл по коже. Он прекрасно помнил, каково это — в одиночку зачищать Первородное Царство. Прошлый опыт едва не стоил ему жизни, и то, что в «Химерной Кузне» его заживо растворяло в ванне с кислотой, было далеко не самым страшным воспоминанием.

— Я ведь стоял прямо у входа, — глухо произнес он. — У самого порога. Припасов в кольце оставалось навалом. По уму следовало просто шагнуть в арку Сломанной Короны. А я активировал телепорт и сбежал в рощу. До сих пор толком не понимаю, почему первой реакцией стало бегство. Мог ведь принять бой, прощупать их силу. Но я дал деру. И люто ненавижу себя за эту слабость.

— Значит, тебе нужно вернуться и закрыть этот гештальт, — мягко произнесла Сэди, опустив ладонь ему на бедро. Тепло ее пальцев отозвалось в теле спасительным покоем. — Докажи себе, что страх не властен над твоим разумом. Мой психотерапевт всегда твердил: взгляни в лицо своим демонам. Сразись с ними. Переломи эту слабость и лиши ее власти над собой.

— И как, помогает? — хмыкнул Элайджа.

Она пожала плечами:

— Мне не помогло.

Элайджа не сдержал искреннего смешка:

— Советчик из тебя, конечно, аховый. Сама-то в курсе?

Она тихо рассмеялась в ответ:

— Зато звучит складно.

— У психотерапевтов всё так: на словах безупречно, логика железная. А начнешь применять на практике — и всё летит к чертям, потому что человеческая психика наглухо перекошена, — резюмировал друид, после чего поспешно добавил: — Присутствующих, разумеется, не касается. Ты-то у нас эталон душевного равновесия.

— Чья бы корова мычала.

— И то верно, — улыбнулся он. — Но если серьезно… план мне не по душе. Может, он и сработает. Может, я переменю мнение, увидев вас в деле. Но разделение сил — стратегия далеко не оптимальная.

— Определенно, — согласилась она без споров. — Вот только роскоши выбирать оптимальные пути у нас нет. Мы не можем позволить себе действовать не спеша и с гарантией. Часики тикают, Элайджа. Приходится рисковать. И этот риск — лишь один из многих.

Возразить было нечего. Придумать более надежный выход из тупика он не мог при всем желании, хотя обстоятельства, толкнувшие их на эту авантюру, по-прежнему вызывали глухой протест. Но в конечном счете армия принадлежала не ему. Командовала парадом Сэди. И его первейшим долгом — как верного соратника и как любящего мужчины — было подставить ей плечо.

Проглотив остатки гордыни, он прямо признал ее правоту, закончив с нажимом:

— Но если на подступах к разлому мне покажется, что войско не тянет планку… я не позволю тебе бессмысленно погубить себя. Слышишь, Сэди? Ни за что.

— Я знаю, — выдохнула она, прижавшись плечом к его груди. — За это я тебя и люблю. По крайней мере, это одна из причин.

— Погоди… Ты меня любишь? — переспросил он с хитрым прищуром.

— Не любила бы — не сказала бы, — спокойно парировала мечница. — Или тебе нечего ответить? Реплики для ответного хода не найдется?

— Я знаю.

— Что?

— Я знаю. Это классика кинематографа. Понимаешь, ты говоришь: «Я люблю тебя», а меня в этот момент опускают в карбонитовую камеру заморозки, и я такой, весь из себя крутой парень, бросаю: «Я знаю». Но при этом — чтобы ты знала — тоже тебя люблю. Чисто для протокола.

— О чем ты вообще мелешь?

— Кино такое есть.

— Не видела, — нахмурилась она.

— Вот сейчас прозвучала самая печальная и одновременно самая предсказуемая фраза на свете, — сокрушенно покачал головой Элайджа. — Лишнее доказательство того, что мне позарез нужно достроить нормальный кинотеатр на острове. Столько великих картин надо сохранить для будущих поколений! Можно даже завести традицию киновечеров: раз в неделю собирать всех жителей рощи перед экраном и…

Договорить Сэди ему не дала: подавшись вперед, она просто запечатала его рот долгим поцелуем. И мысли о шедеврах кинематографа вылетели из головы Элайджи без следа. Как и всё остальное в этом мире — кроме тепла ее губ.