Туча мерцающей мошкары взметнулась ввысь, расползаясь во все стороны и оседая на каждую осу в радиусе четверти мили. В самом эпицентре кружился и взмывал в прыжках Элайджа, полностью отдавшись ритму сечи. Время от времени во тьму били электрические дуги, добивая или оглушая неосторожных веспиранов и драхнид, рискнувших подобраться слишком близко. Он сам превратился в живое стихийное бедствие, выплескивая клокочущую первобытную ярость на любого врага в пределах досягаемости.

Прочие драконы и их соратники — от чешуйчатых созданий вроде Доло до обычных гуманоидов — держались от него подальше. Возможно, Элайджа и не дотягивал до истинных титанов, увиденных им при входе в Первородное Царство, но на этом конкретном участке фронта равных ему не находилось.

Вдали драконы размером с добрый двухэтажный дом с ревом пикировали на врага, заливая шеренги насекомых стихийным дыханием. Одновременно с их спин спрыгивали закованные в латы гуманоиды, обрушивая на выживших инерцию падения и напитанные эфиром боевые навыки.

Элайджа почти не обращал на них внимания, проносясь смерчем по полю брани, хотя заглушить грохот заклинаний, рев стихийных струй и сотрясающие твердь удары копейщиков было непросто. Время потеряло счет: друиду пришлось развернуть контур «Ложной Рощи» и подрубиться к «Проводнику Рощи», пусть он и не тянул из него ману во всю силу. Вместо этого парень старался больше полагаться на собственную регенерацию, усиленную глубокой культивацией разума.

В такой связке он мог рубиться почти бесконечно.

Мельком он подметил, что чужой пейзаж не был абсолютно диким: то здесь, то там из зубчатых скал торчали остовы древних строений. Опознать их удавалось лишь по чересчур правильной, неестественной для камня геометрии. Вывод напрашивался сам собой: побоище кипело на руинах давно сгинувшей цивилизации.

Впрочем, какая разница?

Элайдже нужно было убивать ос.

Убедившись, что большая часть вражеских рядов заражена «Вечной Чумой», он оборвал заклинание и обрушился на врагов в «Облике Бича». Двигаясь со скоростью молнии, он мелькал в гуще схватки смазанной тенью. Острые когти рвали слабых ос на куски, обрывая их жизни на месте. Особи покрепче держали удар с большим упорством, но это лишь давало им сомнительную привилегию прочувствовать на себе всю прелесть последующих проклятий.

И судя по истошному визгу, «Эфирный Сепсис» и «Ползучая Порча» доставляли неописуемые муки. Чему удивляться не приходилось: в тандеме они заживо растворяли внутренности жертвы в кашу.

Впрочем, до этой стадии доживали немногие: если оса и выдерживала первый удар когтей, сопротивляться ядам она могла от силы пару минут. Но дебаффы намертво сбивали скорость и высасывали силы. Элайджа добивал калек без тени жалости — чаще всего попросту снося головы челюстями.

Каждая оторванная голова отзывалась в душе диким удовлетворением, пусть человеческая часть разума и протестовала против подобной жестокости.

Он не сбавлял темпа ни на миг — пока не столкнулся нос к носу с особенно массивным веспираном. Тварь живо напомнила командира, с которым пришлось рубиться у входа в Царство, но этот щеголял в текучей металлической броне, переливавшейся при каждом движении.

Когда Элайджа атаковал, когти вспороли квазижидкий металл с омерзительным скрежетом, но ощутимого урона не нанесли.

Веспиран попытался что-то вякнуть, но выслушивать предсмертные речи врагов друид не собирался. Метаморфоза уже началась: устав носиться легким застрельщиком, он выбрал «Облик Шипа».

Тело раздалось вширь, обращаясь в зверя, и едва кости встали на места, друид развернул «Домен Лоз». Причудливые фиолетовые корни со взрывом вырвались из каменистой породы, оплетая ноги веспирана. Тот отчаянно рубил побеги копьем, но на место каждого рассеченного стебля мгновенно вырастали три новых.

Считаные секунды — и монстра запеленало в сплошной древесный кокон.

В этот миг Элайджа сгреб растительный кокон в охапку и сжал лапы с чудовищной силой. Корни задвигались, повторяя движение хозяина. Сквозь сплетения побегов брызнула серебристая жижа, в уши ударил сухой треск лопающегося хитина и глухой предсмертный вопль.

Спустя мгновение всё было кончено.

Вот только действие «Домена Лоз» еще не иссякло. Применив филигранный контроль, отточенный при возведении последнего дольмена, Элайджа натравил побеги на остальных врагов. Корни стремительно расползлись под землей, взрывая каменистую породу с невиданной яростью и оплетая ос, веспиранов и драхнид.

Большинство они просто намертво пригвоздили к месту — что посреди боя равнялось капитуляции. Союзники набросились на обездвиженных врагов с той же исступленной злобой, что клокотала в груди друида. Впрочем, многим добивание и не потребовалось: шипастые плети Элайджи сами перемололи добрую сотню противников.

Сам же Элайджа врубил «Звериный Натиск» и тяжелым танком понесся по полю брани, сметая всё на своем пути. Мощный хвост пробивал насквозь любого, кто оказывался рядом, а «Ослабляющий Рев» обращал слабовольных тварей в паническое бегство — аккурат под клинки союзников.

Едва «Домен Лоз» угас, друид сбросил «Облик Шипа» ради «Облика Мастера». Отдельные наглые осы решили, что скромные габариты делают его уязвимым, но Элайджа быстро доказал всю глупость этих расчетов: он двигался с текучей грацией, размываясь в глазах врагов. Там, где он проходил, в воздух взлетали оторванные лапы и фонтаны сукровицы.

Ни один удар не коснулся его кожи, и счетчик «Сердца Огня» мигом заполнился до сотни зарядов. Набрав разгон, он врезался в самое плотное скопление вражеской пехоты и выпустил «Испепеление».

Тысячи сгорели дотла за долю секунды, еще сотни покалечило на периферии огненного шквала. Когда копоть рассеялась, от целого полка врагов осталась лишь выжженная плешь.

Но Элайджа не думал останавливаться. Подбросив себя в воздух, он перетек в «Облик Небес». Огласив своды воинственным клекотом, он активировал «Буревой Рой»: сотня электрических мух вспыхнула вокруг него, напитывая тело мощью и дезориентируя врагов.

Когда-то бой в «Облике Небес» давался со скрипом — он и сейчас оставался далеко не идеальным. Но за годы владения этой формой он набрался опыта воздушных схваток. Да и в сухом остатке он оставался исполинским крылатым ящером с бритвенно-острыми зубами, мощными когтями и достаточным запасом ярости, чтобы пустить всё это в ход на полную катушку.

А уж мишеней вокруг хватало.

Он сорвался с цепи.

Какое же это было облегчение — наконец-то выпустить пар на всю мощь. Он перебил уйму ос в Расписных Пустошах и еще больше троллей в Полых Глубинах, но нигде не позволял себе задействовать весь доступный арсенал: в пустошах хватало «Вечной Чумы» для геноцида слабаков, а в боях с троллями приходилось сдерживаться, чтобы не перебить своих и дать ополчению шанс на прокачку.

Но здесь и сейчас?

Сейчас он мог драться в полную силу. Он рассекал небеса так, будто родился крылатым, прорубая просеки в осиных стаях и разрывая врагов на лету. Падали ли они от ударов когтей или клыков — устоять против него не мог никто.

И боже, как они старались его достать! К счастью, бронзовая культивация тела и взвинченные характеристики держали удар: мелкие раны он всё же ловил, но чешуя даже в этой хрупкой форме была прочна, а если жала и пробивали броню, волны «Дикого Возрождения» мгновенно латали повреждения.

Он стал подлинным кошмаром небес.

Затем он спикировал на землю, вернул человеческий облик и пошел на новый круг: туча «Вечной Чумы» вновь хлынула из его ладоней. Эфир успел восстановиться, так что друид накачивал плетение маной без оглядки.

Этот удар и сломал хребет вражеской обороне: союзники смяли ослабленный ядами рой, зажав врагов в плотное кольцо окружения. И тогда началась форменная казнь.

Или дезинсекция — с учетом природы врагов.

Веспираны и драхниды еще огрызались с отчаянием обреченных, но сил остановить неизбежное у них не было. Драконы и их соратники — включая Элайджу — методично добивали недобитков одного за другим, пока над плато не воцарилась глухая тишина.

Лишь время от времени по равнине прокатывался тяжелый, утробный грохот: бой титанов высшего эшелона всё еще продолжался. Элайдже до колик хотелось рвануть на подмогу, но путь ему преградила знакомая фигура.

— Не лезь, — произнес Доло, скрестив мощные лапы на груди. На плечах кентавроида темнели рваные раны, из спины всё еще торчало обломанное осиное жало, но великана это ни капли не заботило.

— Что? — нахмурился Элайджа.

— Та сеча не для таких, как мы, — отрезал драконид. — Старейшины победят, в этом не сомневайся. А нам пора перевести дух.

Объяснение друида не удовлетворило:

— Зачем мы вообще здесь? Что это за место?

Доло воззрился на него как на умалишенного:

— Как ты можешь не знать?.. А, понял. Ты из наемников, — сообразил он. — Тебя должны были проинструктировать перед переброской.

— Меня никто не инструктировал.

Доло сокрушенно вздохнул, покачав массивной головой. Проворчал сквозь зубы что-то о штабных крысах, вечно экономящих на разведке, после чего изложил суть дела в паре фраз: их королевство — явно не принадлежавшее к Империи Чешуи — направило экспедиционный корпус в бездну за Семенем Мира. Их задачей было отыскать и забрать артефакт.

— Но Улей явно разнюхал те же координаты, — сплюнул Доло. — Сомневаюсь, что тупорылые букашки вообще понимают, как обращаться с Семенем Мира. Но они рвутся к нему — столько же из жажды урвать великое природное сокровище, сколько ради того, чтобы насолить нам.

Едва кентавроид закончил фразу, перед глазами Элайджи вспыхнуло запоздалое системное оповещение:

Вы вошли в Сломанную Корону. Чтобы покорить это Первородное Царство, найдите и заполучите Семя Мира отсеченной планеты.

Друид лишь покачал головой: Система просто повторила слова Доло. Куда сильнее его терзал другой вопрос: повлияло ли драконье наследие на то, на чьей стороне он оказался? Инстинкты подсказывали: будь он обычным человеком, чешуйчатые вряд ли приняли бы его с распростертыми объятиями. Но значило ли это, что другие разумные могли встать на сторону веспиранов?

Если так, то этот разлом следовало беречь как зеницу ока: мысль о том, что кто-то на Земле будет качаться на убийстве драконов, вызывала глухой протест.

В следующие несколько минут Доло подробно ответил на сыпавшиеся градом вопросы: то ли такова была системная роль кентавроида в сценарии Царства, то ли парень просто оказался душевным малым — скорее всего, и то и другое сразу. Как бы то ни было, из воина вышел бесценный кладезь сведений.

К примеру, человеком-драконом Доло не являлся. Он звался тетрадраком, ведя родословную от древних драконьих зверей, и явно гордился тем, что его сородичи сумели дорасти до разума и получить официальное признание Системы в качестве полноценной расы.

Помимо тетрадраков, войско состояло преимущественно из бескрылых наземных драконов. Крылья имелись лишь у избранных особей, выступавших в связке с драгунами — гуманоидными союзниками, связавшими судьбу с ящерами нерушимыми узами и бившимися длинными пиками. Когда Элайджа поинтересовался, не считают ли драконы такое партнерство унизительным для себя, Доло посмотрел на него как на сумасшедшего.

Пришлось тему замять.

Сама армия делилась на два эшелона: высокоуровневые титаны связывали боем элиту Улья, пока рядовые бойцы рубились между собой. По словам Доло, подобное распределение ролей считалось нормой для «цивилизованной войны». Впрочем, матерые осы без колебаний выкосили бы молодняк драконов, не стой на их пути равные по рангу старшие змеи.

Так что дело было не столько в цивилизованности, сколько во взаимном сдерживании.

Так или иначе, вскоре Элайджа оказался на территории временного бивака, который даже развернуть толком не успели: враг напал до того, как воины успели укрепить позиции.

Да и сейчас обустраивать лагерь никто не собирался: ополченцы спешно паковали тюки, готовясь немедленно продолжить марш. Победа над одной армией ничего не решала — на смену ей неизбежно придут новые полчища.

— Вот в чем беда Улья: их число бесконечно. Они будут лезть до тех пор, пока мы не завершим поход, — хмыкнул Доло. Он с неожиданной силой хлопнул Элайджу по плечу и хохотнул: — Надеюсь, ты любишь резать ос, потому что этой радости тебе до конца пути отсыплют с головой!

— Хороший жук — мертвый жук, — процедил Элайджа.

— Вот это наш настрой!