Небо бурлило, клубясь тяжелыми тучами порчи, отравлявшими воздух. Даже зная, что сквозь купол скверна не прорвется, Элайджа смотрел на нее как на надвигающийся катаклизм — черную волну противоестественной скверны, готовую захлестнуть остатки умирающего мира и заразить каждого из них. Ему уже доводилось соприкасаться с бездной, но сейчас всё ощущалось иначе: если бы этой мгле позволили пасть на землю, выжить дольше пары минут стало бы за счастье. Протяни он чуть дольше — и пришел бы конец, спасти от которого не помогли бы никакие исцеления или высоты культивации.

— Зловещее зрелище, а? — хмыкнул Доло, мерно шагая рядом с друидом на четырех когтистых лапах. — Хорошо еще, что нам об этом думать не надо. Смотри под ноги и не забивай себе голову.

Перемахнув через зазубренный обломок скалы, в очертаниях которого смутно угадывались ребра древнего здания, Элайджа с трудом заставил себя последовать совету тетрадрака. И тревожила его не только бездонная скверна в вышине: пусть ее и сдерживал жесткий карантинный контур, сплетенный кем-то неизмеримо более могущественным, чем он сам, друида куда сильнее терзало отчетливое чувство разорванной связи, сквозившее в самом эфире.

Казалось, весь этот мир сорвался с якоря и бесцельно дрейфует в пустоте. Присутствие Мирового Древа еще угадывалось — Элайджа осязал его отголоски, — но было оно рассеянным, призрачным и бесконечно слабым. Будто планета удерживалась на тончайшей паутинке, готовой лопнуть в любую секунду. Для человека, чья первородная суть столь глубоко переплелась с естеством самого Древа, это ощущалось так, словно он задыхается в безвоздушном пространстве.

Драконьи инстинкты требовали распахнуть «Мантию Власти» и выжечь остаточную порцию скверны, просачивавшейся сквозь бреши карантина. Но зараза въелась повсюду, и парень понимал: толку от этого не будет. Если весь мир гниет заживо, а источник отравы висит прямо над головой, о каких стойких изменениях может идти речь?

Земля содрогнулась от мощного толчка. Некоторые из драконов и их союзников в колонне сбились с шага и рухнули на колени; другие припали к камням, понижая центр тяжести. Элайджа удержал равновесие без малейших усилий: запредельная ловкость давала о себе знать.

Большая часть этого эшелона шла с ним примерно вровень по системным рангам, вот только реальная сила бойцов разнилась колоссально. Один двухсотый уровень мог не иметь ничего общего с другим — сказывались глубина культивации, редкость класса, экипировка и личное боевое мастерство. Лишнее подтверждение истины, которую Элайджа уяснил давным-давно: уровни отлично отражают системный прогресс, но крайне ненадежны как мерило истинного боевого потенциала. Это был лишь один из десятка слагаемых.

С мифическим классом, добротным артефактным снаряжением и продвинутой культивацией сам Элайджа стоял на голову выше рядовых бойцов авангарда. Даже местная элита с трудом выдержала бы с ним бой один на один.

Впрочем, в армии хватало титанов, способных раздавить его походя, — вот только воители ранга полубогов и выше держались особняком, не смешиваясь с низшими полками. Близко к ним друида не подпускали, но даже с расстояния в мили он кожей чувствовал исходящую от них первобытную тяжесть.

И эта мощь пьянила.

Он жаждал обладать такой же силой. Она была нужна ему позарез — вовсе не затем, чтобы упиваться властью над слабыми. Тут говорил куда более глубокий, дикий императив эволюции: жажда свободы, способность защитить тех, кто ему дорог, стремление взойти на самую вершину пищевой цепи и утвердить себя высшим хищником.

Вид этих владык наглядно показал, какая чудовищная пропасть пролегает между ступенью Вознесения и истинными полубогами. Прежде Элайджа не раз ловил себя на мысли — глядя хотя бы на финального титана в Стихийном Водовороте, — что враг вплотную подобрался к божественному порогу. Но сейчас, находясь рядом с настоящими полубогами, он понимал, насколько наивными были те суждения.

Каким бы грандиозным ни казался тот каменный исполин, до полубога ему было как до луны.

Ледяная дрожь прокатилась по позвоночнику друида от осознания масштаба этой силы. Страха не было — хотя следовало бы испугаться. В груди клокотал нетерпеливый азарт: ведь совсем скоро он и сам встанет в их ряды. И эта мысль кружила голову похлеще любого вина.

Толчки утихли, и колонны возобновили марш. За пару дней похода Элайджа успел многое узнать о павшем мире Сломанной Короны. Главным открытием стало то, что когда-то здесь процветала развитая цивилизация: всего через сутки после прибытия войско прошло через руины мегаполиса, способного потягаться с крупнейшими центрами Земли. Разумеется, город был мертв, а взмывающие ввысь небоскребы зияли пустой чернотой выбитых окон, но былой размах читался безошибочно.

Элайджа подметил, что принципы архитектуры мало отличались от земных, хотя и сочетали причудливую смесь ар-деко с элементами вычурного барокко. Чистая лаконичность форм переплеталась с ювелирной детализацией фасадов, создавая на удивление гармоничный ансамбль. Шагать по этим улицам было всё равно что бродить по альтернативной Земле, где привычные ориентиры слегка сместились.

Кто обитал в этих каменных джунглях?

Люди? Эльфы? Гномы или гоблины? А может, раса, о которой в его мире даже не слышали? Да и позаботилась ли Система прописать для них историю, или всё это было лишь искусно возведенной декорацией разлома?

Элайдже хотелось докопаться до истины, но он трезво понимал: ответов здесь искать не у кого.

И всё же, пока шли дни, он то и дело отлучался в самостоятельные вылазки. Доло настойчиво предостерегал его от прогулок в одиночку, но друид не сомневался в собственной живучести: если уж он в одиночку зачистил «Химерную Кузню», то отойти на пару миль от многотысячной чешуйчатой армады точно сможет без риска для головы.

Одиночество давало редкую передышку, позволяя разложить по полочкам крупицы собранных знаний. Во-первых, Империя Чешуи оказалась отнюдь не единственной драконьей силой во Вселенной. Доло слышал об империи, но сам происходил из куда более скромного независимого королевства Бавос. По словам словоохотливого кентавроида, в бескрайних мирах существовали тысячи подобных суверенных чешуйчатых анклавов.

На вопрос, почему они до сих пор не объединились под единым стягом, Доло лишь помрачнел, покачал рогатой головой и проворчал что-то о старой вражде и вековой крови. Развивать эту тему воин наотрез отказался.

Зато об истории собственного народа поведал с явной охотой. Тетрадраки были древней расой, топтавшей миры с зарождения драконьего рода, однако веками балансировали на зыбкой грани между звериным чутьем и подлинным сознанием. Они издревле сражались бок о бок с высшими змеями, но официальный системный статус разумного вида обрели совсем недавно.

Заполучив признание Системы, они вошли в сословие серпенторов, заняв третью ступень в жесткой кастовой иерархии драконьих сообществ.

— Истинные драконы вроде тебя — на самой вершине, — терпеливо втолковывал он. — Следом идут дрейки: полудраконы, дракониды и их родичи. За ними стоим мы, серпенторы — самая многочисленная прослойка. Часть принимают со стороны — гуманоидов, заслуживших право войти в наш круг подвигами или кровью. Другие, как мы, доросли до этого эволюцией. Еще ниже стоят союзники: в правах они почти не уступают серпенторам, но голоса в делах правления лишены напрочь.

— У вас что, демократия? — изумился Элайджа.

— В некотором роде. Каждый дракон имеет право голоса, — отчеканил Доло, а затем добавил чуть тише: — Вот только чей-то голос звучит куда весомее прочих.

— В каком смысле?

— Воля полубога всегда перевесит мнение простого смертного. Или даже того, кто совершил Вознесение.

— А как же касты?

Тут-то Доло и открыл, что социальная структура драконов куда изощреннее примитивных сословных рамок: системный уровень и ступень культивации легко могли помножить кастовые привилегии на ноль, хотя и не всегда. Редкость класса и накопленное богатство тоже весили немало.

Следом за союзниками шли стражи иных рас: на исконных землях их слово оставалось законом, но за пределами персональных доменов с ними обходились как с обычными союзными наемниками.

— А еще есть вирмы.

— Это кто такие? — поинтересовался Элайджа.

— Жалкие создания. Некоторые кличут их дикими драконами, хотя среди благородных это считается смертельным оскорблением. Омерзительные твари: они добровольно отринули разум ради скотского существования. Живут как дикие хищники, напрочь растеряв самих себя, и ни в одном приличном обществе их на порог не пустят.

Дальше выяснилось, что на таких выродков обычно объявляют охоту, хотя многие дикари чересчур сильны, чтобы разделаться с ними без серьезных потерь. Чаще всего они убираются на глухие фронтирные планеты, где до них никому нет дела.

— Пока не наберут слишком много мощи. Тогда сильнейшие просто выжигают их под корень.

Элайджа помрачнел. С практической точки зрения уничтожение неуправляемого стихийного бедствия в драконьем обличье выглядело логично. Но какая-то часть его естества — скорее всего, природное сродство — восставала против бойни лишь на том основании, что зверя невозможно приручить или подчинить закону.

Впрочем, изменить порядок вещей он не мог. Во-первых, вокруг раскинулось Первородное Царство, а не реальный мир: всё свершенное в Сломанной Короне сотрется в пыль в ту же секунду, когда он добудет победу и шагнет в обратный портал. А во-вторых, державы масштаба Бавоса стояли слишком высоко, чтобы одиночка мог диктовать им свои условия.

Спрятав сомнения в свободный мысленный лепесток, он продолжал слушать рассуждения Доло. Низшей ступенью числились чужаки, не имевшие к драконьей крови никакого отношения: законы гарантировали им безопасность, пока те вели себя смирно, но статус изгоев оставался неизменным — за ними приглядывали в оба глаза, нещадно урезая в правах.

Что удивляло больше всего — Доло был свято убежден, будто абсолютно все драконьи королевства во Вселенной устроены по единому лекалу: те же касты, те же устои, идентичные своды законов. На недоуменный вопрос друида кентавроид лишь отмахнулся: «Только так эта махина и способна работать».

На этом откровения иссякли: за прошедшие сутки вытянуть из бойца что-то новое не удалось.

Зато прибавилось сведений об Улье, ядро которого составляли веспираны, осы, пауки и драхниды. Внутри роя тоже царила строгая субординация, хотя ее природа для Доло оставалась темным лесом. Бесспорным было одно: вершину пирамиды безоговорочно занимали веспираны. Порой рядовые смертные осы повелевали исполинскими пауками ранга полубогов, что наводило на мысль: системные уровни внутри их кастовой системы не решали ничего. Во всяком случае, когда речь заходила о межвидовом подчинении.

По пути колонну пару раз прощупывали вражеские авангарды, явно пытавшиеся оценить боеготовность чешуйчатых. Наскоки отбили играючи, но Доло не сомневался: назревает генеральное сражение. Элайджа придерживался того же мнения.

Поэтому слишком далеко от лагеря он не удалялся: меньше всего улыбалось оказаться в кольце целого выводка веспиранов в одиночку. Впрочем, даже на пятачке в пару миль вокруг войска хватало чудес: помимо руин мертвого полиса друид то и дело натыкался на островки уцелевшей флоры.

Несколько часов он завороженно препарировал взглядом заросли странных кустарников, поразившись тому, как ловко побеги приспособились фильтровать и усваивать бездонную скверну. Смогут ли они выжить при полном погружении в ядовитую мглу — вопрос открытый, но сейчас кусты буквально пыхали здоровьем.

Элайджа срезал несколько черенков и пригоршню спелых ягод, рассчитывая изучить диковинку на досуге.

Но главным сокровищем оказалось исполинское дерево, проросшее прямо сквозь монолит полуразрушенной высотки. Корни исполина раскинулись почти на сотню ярдов во все стороны, а раскидистая крона целиком накрывала плоскую крышу здания. Само существование дерева в мертвом мире друида не изумило — если выжил кустарник, выстоит и древесный ствол. Поразила жизненная сила, бившая из великана ключом: дерево не просто цеплялось за скалы — оно процветало.

Увы, на исследования оставались считаные мгновения: воздух разорвал оглушительный стрекот, словно над равниной зависла тысяча тяжелых вертолетов. Вскинув голову, он увидел темную массу, переваливающую через гребень горизонта.

Улей пошел на прорыв.

Сорвав с ветки шишкообразный плод-стробил, Элайджа швырнул его в «Тайную Петлю». Следом перетек в «Облик Бича», накинул «Покров Незримого» и на предельной скорости помчался обратно к своим порядкам.

Но рой двигался быстрее.

Орда настигла его меньше чем за минуту, на лету разделившись на два колоссальных клина. От одного из них за версту веяло сокрушительной мощью полубогов, и навстречу этой волне уже взмывали древнейшие владыки чешуйчатой армии.

Элайджа даже головы не повернул.

Он знал: титаны не станут размениваться на бойню рядовых бойцов, а его место было именно там. Петляя между обломками зданий, он летел навстречу неизбежной сече.

К позициям он выскочил аккурат в секунду, когда две армады с грохотом врезались друг в друга.

Не колеблясь ни мгновения, друид врезался в живой водоворот, готовый давить крылатую нечисть без пощады.