— Работа Красного Тирана. Впечатляет, не правда ли? — спросил Доло, уперев уцелевшую лапу в бок.

Вторую руку ему оторвало во время одного из прошлых побоищ. Когда это стряслось, тетрадрак лишь слегка расстроился — главным образом из-за того, что восстановление конечности влетит в копеечку. Он даже всерьез подумывал обойтись кованым протезом от мастеров-артефакторов: стоило это в разы дешевле, да и функционал сулило неплохой.

Вот только живую плоть железо заменить всё равно не могло.

Впрочем, сам Элайджа о регенерации чужих культей и протезах не думал вовсе: его взгляд был намертво прикован к открывшейся картине. После более чем месяца изнурительного марша — за время которого пришлось отбить десятки яростных атак веспиранов — войско наконец вышло к обрыву материка.

Для друида это выглядело буквальным краем света.

Континент резко обрывался пропастью, на дне которой клубилась ничем не сдерживаемая бездна. По словам Доло, планету разорвало на множество гигантских осколков, и держались эти дрейфующие в пустоте тектонические пласты лишь на исполинских цепях, переброшенных между ними.

На одно из таких звеньев Элайджа сейчас и взирал.

Каждое звено цепи насчитывало десятки миль в длину и едва ли уступало в ширине, напоминая скорее цельные железные горные хребты. Вдобавок металл сочился столь плотным, тяжелым эфиром, что от одного взгляда начинало ломить виски. Были ли эти оковы сотворены кузнечным ремеслом или сотканы высшей магией, оставалось загадкой даже для Доло, воспринимавшего колоссальную конструкцию как данность.

В конце концов, для тетрадрака это был далеко не первый поход в отсеченный мир.

Большинство гибнущих планет были неспособны удержать целостность под натиском бездны. В пустоте рыскали чудовища, способные расколоть планету надвое, словно скорлупу грецкого ореха, а твари помельче и послабее то и дело вгрызались в недра в поисках планетарного ядра, подтачивая каркас мира изнутри.

— Хоть один отсеченный мир выживает? — не отрывая глаз от звеньев, спросил Элайджа.

Доло хмыкнул:

— Сказки да легенды о таких чудесах ходят. Но на то они и байки: осязаемых доказательств нет ни на грош. Во всяком случае, для смертных нашего ранга. Вот дорастешь когда-нибудь до ступени истинного божества — тогда сам и проверишь!

Элайдже оставалось лишь молча кивнуть. Судя по всему, в мультиверсуме считалось непреложным правилом: выжить в открытой бездне без божественного ранга невозможно в принципе. Как и в случае с уцелевшими планетами, ходили слухи об отдельных героях низших ступеней, сумевших пережить падение, но подобные мифы не имели подтверждений и повсеместно списывались на досужие сказки.

И всё же друид невольно гадал, кто или что скрывается в этой смоляной пустоте. Еще на Ка'арате во время Испытания Первенства ему довелось столкнуться с тварями бездны размером с многоэтажные дома. Уже тогда было ясно: справиться с подобным ужасом ему не под силу. Но подумал бы он так же, сведи их судьба сегодня? С тех пор он совершил колоссальный рывок, преодолев почти целый системный тир развития. Против тех чудовищ он сейчас точно сумел бы выстоять.

Размышления прервал сигнал к выступлению: колонны пришли в движение. Куда ни брось взгляд — повсюду виднелись следы тяжелых боев: оторванные конечности, шрамы, не поддающиеся обычному врачеванию, ядовитая лихорадка от осиных и паучьих укусов. Войско изрядно поредело и сдало позиции по сравнению с тем днем, когда Элайджа впервые увидел их знамена.

Беда заключалась не в том, что бойцы Улья превосходили их силой — в индивидуальном мастерстве насекомые уступали. Их мощь крылась в чудовищной численности: казалось, ордам нет конца, и накатывали они без единой секунды передышки.

По словам Доло, такова была их излюбленная стратегия: костяк штурмовых волн редко состоял из чистокровных веспиранов. На убой гнали диких тварей и неразумных драхнид — абсолютный расходный материал. Улей методично заваливал позиции врага бесчисленными телами, пока защитники либо не запросят пощады, либо не захлебнутся в волне плоти.

Драконы были сильнее, но война на истощение собирала свою кровавую жатву.

А когда оборона драконов трещала по швам, веспираны бросали вперед отборную тяжелую пехоту, чтобы доломать строй.

Временами друиду казалось, будто истинной целью крылатых было банальное истребление максимального числа змеев. Добраться до ядра мира для них было лишь приятным бонусом — настолько глубокой и ядовитой была их ненависть к драконьему племени.

И эта ненависть была обоюдной.

Сам Элайджа оставался одним из немногих воинов, прошедших череду мясорубок без единой царапины. Ран он нахватал изрядно, но со всеми повреждениями легко справлялись целительные заклинания. Ему даже не пришлось расчехлять «Безудержный Рост», что наглядно доказывало: в рядах низшей армии он был едва ли не сильнейшим бойцом.

Высшая Армия — так величали корпус полубогов — всё еще стояла на недосягаемой высоте. Но с каждым фрагом друид сокращал дистанцию: два взятых уровня подняли его планку до 229-го. Еще немного — и откроется новая классовая способность, а с учетом близости к следующей эволюции класса вклад обещал быть колоссальным.

Впрочем, до заветного порога еще предстояло дожить: по собственному горькому опыту парень знал, насколько зверские требования к опыту выкатывает Система на девятках. Чтобы пробить барьер 229-го уровня, требовалось вырезать противников тысячами. Доло подтвердил, что эти расчеты вовсе не игра воображения — дальше требования будут лишь ужесточаться.

Переход по цепи открыл глаза на многие вещи.

Никогда прежде бездна не подступала так близко. Картина живо напомнила падение защитного барьера Ка'арата, но уже тогда друид подозревал, что столкнулся лишь с разбавленным эхом первородного ужаса. Теперь подозрения оправдались сполна: порча, колыхавшаяся всего в паре сотен футов от железных звеньев, оказалась в разы концентрированнее и смертоноснее всего, что он встречал ранее.

И дело было не в одной лишь сырой мощи или чудовищном извращении природы. Всё ощущалось куда глубже: голод, клокочущая слепая ярость, отчаяние. Казалось, бездна — это живой колосс, отчаянно жаждущий расползтись во все стороны, пожрать и растворить в себе каждую крупицу сущего на своем пути.

Хотя и это сравнение хромало: сколько ни пытайся очеловечить этот феномен, бездна оставалась безликой стихией, а не разумной сущностью. Попытки наделить ее личностью были лишь тщетным усилием подсознания облечь непостижимое в понятные образы.

Но превыше всего порча вызывала у Элайджи глухое омерзение: она противоречила абсолютно всему, чем он дорожил. И впервые за долгое время все три грани его натуры — человек, дракон и друид — сошлись в абсолютном согласии.

Лишь на третьи сутки перехода отряд добрался до середины цепи, разбив привал. Нападения никто не ждал: бушующая внизу бездна была одинаково гибельна как для драконов, так и для веспиранов.

— Хоть в чем-то от них есть прок, — заметил Доло, делясь наблюдениями у костра. — Они могут ходить по самому краю, едва не становясь пожирателями, но черту никогда не переступают.

Элайджа чувствовал то же самое: его личное отвращение к Улью диктовалось драконьей кровью, тогда как друидическое чутье не делало различий между крылатыми тварями и любым другим диким зверьем.

— А в чем разница? — поинтересовался Элайджа.

Доло смерил его долгим взглядом через пламя, после чего покачал головой:

— Ума не приложу, из какой глухомани ты вылез, раз не отличаешь обычную нечисть от пожирателей.

— Считай, что я вел крайне затворническую жизнь.

— Оно и видно, — буркнул тетрадрак. — Впрочем, не мне судить истинного дракона. Даже такого несведущего.

Затем он пояснил: пожиратели стремились лишь к тотальному поглощению всего сущего. Иных целей у них не существовало — только жрать и разрастаться. Полчища Улья действовали схоже, но их конечный вектор был иным: они строили, плодились и расширяли ареал ради процветания собственного гнезда.

— Тонкая грань, — признал Доло.

— Но принципиальная, — отрезал Элайджа.

Мотивы имели значение: важны были не только поступки, но и то, что лежит в основе помыслов. Поглощение само по себе преступлением не являлось, как и разрушение: суть крылась в конечной цели. Осы пожирали, чтобы строить; пожиратели пожирали ради самого процесса насыщения. Если они что-то возводили, то лишь для того, чтобы сожрать еще больше. Если росли, то лишь ради поглощения более крупных и сильных жертв. Это было их смыслом существования, топливом и единственным законом.

Проще говоря — абсолютным безумием.

Как бы то ни было, Доло — да и остальные бойцы отряда — были твердо уверены: на цепях осы атаковать не рискнут. На узком полотне гигантского звена численное преимущество сходило на нет, а возможность наступать лишь с двух сторон превращала любой штурм в гарантированное самоубийство.

И всё же драконы выставили боевое охранение по всем правилам полевого устава.

Элайджа чувствовал себя взаперти: узкий пятачок давил на нервы. Усталости он не испытывал, желая лишь одного — сорваться с места, разведать окрестности и во всех деталях изучить неизведанные тайны Сломанной Короны.

Но выбора не оставалось.

Поэтому пару дней на мертвом железе он потратил на сон, сытную трапезу и культивацию ядра. За месяцы медитаций внутренний образ семени отшлифовался до идеала, вот только пустить побег глубже чем на пару символических дюймов никак не удавалось.

Казалось, ядру отчаянно недостает питательных соков для качественного скачка.

Но он методично продолжал растягивать резервы по старой схеме: наполнять каналы сырым эфиром до треска в костях было мучительно, а удерживать это давление часами — сущей пыткой. И всё же, судя по древним трактатам, именно так ковался фундамент для перехода на следующую ступень.

Превозмогая боль, парень упорно гнул свою линию, пока войско не свернуло лагерь. Даже на марше он не прекращал дыхательных циклов: пусть не на пределе возможностей, как в безопасном кругу костра, но системный прогресс не замирал ни на минуту.

Так они шли вперед.

Наконец полотно цепи осталось позади. По словам Доло, маршрут движения задавал так называемый Красный Тиран — дракон ранга Превосходства, взявший на себя защиту экспедиции: именно его воля удерживала купол над разорванным миром и сковывала обломки тектонических плит исполинскими цепями. Путь петлял и закручивался в планетарный лабиринт, по которому войску предстояло пробиться к ядру планеты и забрать Семя Мира.

Для Элайджи этот поход разительно отличался от прошлых испытаний, лишний раз доказывая уникальность каждого Первородного Царства. Сломанная Корона была лишена четких этапов вроде Стихийного Водоворота, требовавшего закрыть четыре стихийных испытания перед штурмом Наследия Титанов: здесь барьером служили лишь сама умирающая природа да вражеские армии, стоявшие насмерть.

Временами друид ловил себя на мысли: в одиночку путь к цели был бы куда быстрее.

Эта спесь улетучилась в секунду, когда он своими глазами увидел схватку Высшей Армии с тварью бездны размером с целую гору. В облике чудовища противоестественным было абсолютно всё: шевелящиеся щупальца, слепые глазные яблоки сотнями усеивавшие тушу, провалы в плоти там, где обязаны были крепиться мышцы, и бесчисленные вопящие лица, проступавшие прямо сквозь чешую.

Даже глядя на монстра в упор, Элайджа не мог осознать истинную анатомию кошмара.

Ясно было одно: сходиться с этой тварью лицом к лицу — особенно соло — не хотелось ни капли.

Вскоре его собственный полк намертво увяз в схватке с потусторонним порождением меньшего калибра. Бой прошел по привычному кровавому сценарию: драконы понесли тяжелые потери, но тварь в итоге завалили.

Второй бой с чудовищами осложнился внезапным ударом с воздуха: армада ос обрушилась на порядки ящеров аккурат в разгар сечи, цинично воспользовавшись суматохой и выкосив передовые шеренги.

Среди павших оказался и Доло: тело тетрадрака прошило столько ядовитых жал, что опознать в кровавом месиве недавнего спутника было практически невозможно. Жестокость расправы смела напускную эмоциональную броню Элайджи, заставив ощутить потерю во всей ее неприкрытой наготе.

После бойни друид долго стоял над телом своего проводника. Рассудок твердил: Доло не был настоящим. Лишь астральный конструкт, управляемый душой добровольца, обреченный на перерождение в ту же секунду, когда Первородное Царство уйдет на системный перезапуск. Но трезвая логика Системы пасовала перед живой болью утраты того, кто за считаные недели стал надежным боевым товарищем.

Чтобы переплавить ментальную травму и справиться с горем, Элайдже пришлось без остатка сжечь целый лепесток Гранатового Разума. Но даже после этого он знал: забыть тетрадрака и его уроки ему не удастся никогда.

Вот только поредевшая армия ждать не станет: войско перешагивало через павших, упрямо продолжая путь к своей далекой цели.