Элайджа очнулся от мучительного дискомфорта и полной неподвижности.

Тревога лишь усилилась, стоило ему открыть глаза и оценить обстановку: вокруг висели драконы, чьи тела были намертво вмазаны в стены знакомой застывшей смолой. Сам Элайджа не составлял исключения — его руки и ноги сковывала та же липкая масса. Сквозь субстанцию пульсировал мощный ток эфира. Куда тревожнее было другое: заклинания ощущались бесконечно далекими — словно чья-то воля держала их на дистанции, — а тело налилось неестественной слабостью.

Посыл читался без лишних слов: янтарная смола действовала наподобие подавляющих кандалов, с которыми ему доводилось сталкиваться на Земле, надежно усмиряя могущественных пленников. Лучшим тому подтверждением служила серебристая чешуйчатая драконица ранга полубога по правую руку: ее колоссальное тело было почти целиком закатано в твердый кокон. Она отчаянно билась в путах, но тщетно — как и Элайджа, великанша была скована по рукам и ногам.

Вторым неприятным открытием стало то, что его раздели догола. Сняли не только доспехи — содрали простую одежду, стянули кольца. Единственным уцелевшим предметом экипировки остались «Рога Дикого Ревенанта» — исключительно потому, что похитители попросту не догадались об их наличии. Шлем не просто становился невидимым: без прямой воли хозяина он пребывал в состоянии легкого фазового сдвига относительно реальности.

Крошечное, но бесценное благословение.

Еще несколько минут Элайджа безуспешно рвал путы, но, как и в случае с серебряной драконицей, все усилия шли прахом. В запасе оставался еще один козырь, однако расчехлять «Мантию Власти» он не спешил, пока не убедится, что удар наверняка переломит ситуацию: сейчас он понятия не имел, где находится и куда вообще бежать.

Он окликнул ближайшего узника, но соседний тетрадрак пребывал в глубоком беспамятстве: искра жизни в нем теплилась, но белки глаз закатились под лоб, а тело безвольно обвисло — если не считать периодических судорожных конвульсий, накатывавших с пугающей регулярностью.

Слушать его истошные стоны было тем еще испытанием.

Без «Души Дикой Природы», наглухо заблокированной смолой, Элайджа чувствовал себя слепым. Или вовсе лишенным чувств: зрению он не доверял, зная, что лишь сенсорная сеть заклинания позволила бы трезво оценить масштаб беды. Но каналы были перекрыты.

Задавив бессильную злость, он принялся изучать окружение. Пещера походила на естественный грот, вот только друид повидал достаточно осиных логовищ, чтобы безошибочно опознать нутро улья.

Стены покрывали правильные шестигранные соты. Элайджа знал, как насекомые вырабатывают этот материал: пережевывают древесные и растительные волокна, срыгивая кашицу, застывающую в подобие грубого картона. Когда-то этот биологический процесс казался ему любопытным чудом природы, но сейчас он предпочел бы оставаться в неведении: внутри каждой ячейки копошилась личинка.

Членистые, похожие на жирных опарышей твари шевелились в полумраке: они были живы, бодрствовали и, как выяснилось спустя пару часов, созрели для перехода на следующую ступень метаморфоза.

С леденящим ужасом он наблюдал, как черви прогрызают стенки сот и сползают к вмурованным в смолу пленникам. Извиваясь, паразиты ползли по янтарной корке, движимые слепым инстинктом — прямиком к головам жертв. Первым пал гуманоидный дракон у дальней стены.

Несчастный зашелся в диком крике, когда одна из личинок вбуравилась ему в ушную раковину, исчезая в черепной коробке. Секундой позже боец выгнулся дугой и обмяк — видимо, когда паразит добрался до мозга и принялся за трапезу.

Вскоре каверну огласил хор нечеловеческих воплей — басовитых и высоких.

Личинка, выбравшая Элайджу, внешне ничем не отличалась от остальных, но скосив глаза на омерзительную тварь, он готов был поклясться, что заметил в ее слепом движении искру злорадства. Нетерпение. Ненависть.

Она подползала дюйм за дюймом, предвкушая грядущую пирушку.

Элайджа не мог пошевелить и пальцем. Попытался развернуть «Мантию Власти», но ветви его души не могли пробиться за пределы плоти. Он был беспомощен. Обычная жертва на бойне. Личинка добралась до кожи.

Тело червя было упругим, осклизлым и отвратительным.

Тварь вскарабкалась по шее к открытому уху. Она была слишком крупной для слухового прохода, но это ее не остановило. Элайджа стиснул зубы: висок взорвался ослепительной болью. Слезы брызнули из глаз, всё тело свело невыносимой судорогой, и мгновение спустя друид уже орал во всю глотку наравне с остальными пленниками.

Он рвался из смолы, пытался достучаться хоть до одного заклинания — и каждый раз с треском проваливался, не способный сдвинуть ни капли эфира. Тем временем паразит ввинчивался в ухо, расчищая путь бритвенными жвалами. Упершись в височную кость, тварь замерла лишь на вздох, а затем принялась с чавкающим звуком прогрызать череп.

К этому моменту голос сорвался на хрип. Тело обвисло. К горлу подступила желчь вперемешку с приторно-сладким привкусом чужеродного секрета личинки.

Сколько часов ушло у червя на то, чтобы пробить кость, он не знал: время потеряло счет. В пещере воцарилась тишина: остальные узники давно сорвали связки. Слабейшие выгорали за считаные минуты, сильнейшие держались часами.

Но один за другим все они провалились в беспамятство.

Кроме серебряной драконицы: полубог держалась дольше всех. И когда холодное тело личинки вползло в ткани его собственного мозга, друид понимал: она переживет и его.

А затем реальность дала трещину. Личинка замерла, и в черепе шевельнулось отчетливое ощущение активации враждебного навыка. Элайджа сжался в ожидании худшего, но ничего не произошло. Минуты текли густой смолой. И вдруг паразит словно взбесился: если прежнее бурение казалось адом, то новая боль перевела страдания в совершенно запредельное измерение.

Элайджа выгнулся дугой, исторгнув крик, какой не издал бы ни при каких иных обстоятельствах. И на чистых рефлексах активировал запертую «Мантию Власти»: наружу сквозь смолу она пробиться не могла, но паразит-то находился внутри!

И копошащаяся тварь была стерта в пыль за долю секунды.

Дезориентированный, он пытался осознать случившееся, но в таком состоянии был способен лишь удерживать «Мантию Власти». А вместе с ней на мозг обрушился двойной эффект очищения и мощный приток жизненных сил. В связке с естественной регенерацией это запустило процесс восстановления изувеченных тканей.

Лечение не было быстрым: ушли долгие дни, пока к нему возвращалась ясность мысли. И по мере прояснения рассудка какая-то часть души жалела о том, что он вообще очнулся.

Серебряная полубогиня в конце концов тоже сломалась — аккурат вслед за ним. Долгое время она висела безвольной тушей, как и остальные. Но стоило тканям мозга Элайджи окончательно срастись, как драконица дернулась.

Едва заметное движение, но в нем забрезжила призрачная надежда: вдруг и ей удалось истребить паразита? Увы, надежда оказалась пустой.

Дни шли, а она оставалась недвижима. Другим узникам повезло еще меньше. Первым в поле зрения попал ближайший сосед: безымянный тетрадрак распахнул глаза, вот только разума в них не осталось ни капли — лишь стеклянная пелена рабской покорности, знакомая по встречам за пределами Первородного Царства.

Снаружи большая часть драхнид служила добровольно или по принуждению, но попадались и марионетки с подавленной волей — в точности как те кошмары бездны по пути к крепости: пустые, остекленевшие бельма без малейшей мысли внутри.

И тут до Элайджи наконец дошло, почему его миновала сия чаша.

«Рога Дикого Ревенанта» несли в себе четыре ключевых свойства. Первым был «Венец Власти», позволявший явить зримый знак своего могущества: окутанные изумрудным пламенем рога на челе. Парень расчехлял его редко — пугать смертных нужды не возникало. Второе свойство — «Ложная Роща» — служило куда полезнее, давая перезаряжаемый резервуар эфира отдельно от ядра. Третьим шла «Скрытая Власть», удерживавшая артефакт в подпространстве.

Но ключевую роль сыграл четвертый, вечно забываемый навык — «Явный Взор». Свойство позволяло видеть сквозь любые мороки и наделяло абсолютной стойкостью к ментальному контролю. Именно поэтому личинка не смогла перехватить волю над разумом, а запертая в черепной коробке «Мантия Власти» довершила расправу.

У остальных узников подобной защиты, разумеется, не имелось.

Когда серебряная драконица распахнула веки, явив миру такой же пустой остекленевший взор куклы, Элайджа ощутил горький укол разочарования: неужели у полубога не нашлось ни единого ментального барьера?

Впрочем, не будь у него самого «Мантии Власти» или артефактного шлема, он бы закончил точно так же. Или попросту сдох. Его снаряжение идеально подошло под эту конкретную беду, тогда как серебряной владычице похвастаться было нечем. Как и всем остальным узникам.

Назвать зрелище одержимых соратников жутким — не сказать ничего. Пошевелиться они не могли, что логично, но куда страшнее было то, что их лица застыли посмертными масками: ни единого движения век, ни вздоха — они просто пялились в пустоту живыми манекенами.

Чтобы не сойти с ума, друид переключился на системные логи: колоссальный поток опыта наконец пробил планку 230-го уровня. Более того — счетчик чудом долетел аж до 233-го! А главное, Система открыла эволюцию способности, которая могла стать билетом на волю.

Поздравляем! Вы выполнили требования для эволюции заклинания «Облик Шипа». Пожалуйста, выберите путь:

[Споры]

Уподобьтесь грибнице, направив эволюцию по пути бурного роста и регенерации.

[Терновник]

Уподобьтесь колючим зарослям, следуя стезе возмездия и сковывания.

[Кора]

Уподобьтесь исполинскому древу, сосредоточившись на несокрушимой защите и стойкости.

Такого поворота Элайджа не ждал. В тупик ставили не предложенные пути, а само заклинание: «Облик Шипа», безусловно, слегка устарел, хотя и оставался полезным. Если бы пришлось гадать, друид поставил бы на эволюцию «Облика Небес» или одного из вспомогательных навыков звериных форм.

Но Система редко укладывалась в человеческие прогнозы — оставалось лишь принять факт.

Он словно вновь очутился на развилке — как в тот день, когда выбирал «Облик Бича», смещая профиль с чистых засад на яды. Здесь расклад был куда прозрачнее.

«Споры» явно выросли из частого использования «Притязания Природы» и сулили упор на чистую регенерацию вместо брони. «Терновник» смещал баланс в сторону контроля поля боя и, скорее всего, возвратного урона. А «Кора» превращала форму в глухой танковый монолит.

Ни один из вариантов не ломал защитную суть формы: три тропы вели к одной вершине через восстановление, контроль или непробиваемость. Разница читалась четко, но выбор очевидным не был: как обычно, жадная натура требовала захапать все три сразу.

Некоторое время он взвешивал за и против, краем глаза отмечая, что абсолютно все пленники в гроте окончательно перешли под контроль паразитов.

Прежде чем друид успел утвердить выбор, в дальней стене бесшумно отворилась скрытая дверь. В каверну шагнул веспиран, чья аура ничуть не уступала убитому в бою монстру.

Еще один полубог.

Взмахнув ладонью в сторону серебряной драконицы, он обратил твердую смолу в текучую жижу, высвобождая сломленного зверя. Та даже не шелохнулась.

Следующие несколько минут полубог методично освобождал одного пленника за другим, пока очередь не дошла до Элайджи. Чудовище вскинуло руку, и парень внутренне подобрался для броска. Но веспиран вдруг склонил голову набок, с прищуром вглядевшись в человека.

— Любопытно, — обронил он.

Перешагнув через Элайджу, монстр выпустил остальных узников. Без единого звука шеренга марионеток покорно зашагала во тьму коридора, оставив друида в леденящем одиночестве и тревожном ожидании того, что последует дальше.