Элайджа с хрустом опустил пятку на голову бьющегося в агонии веспирана, почувствовав, как ошметки мозга и сукровица брызнули сквозь босые пальцы ног. Не обращая на это внимания, он резко крутанул головой, выискивая в зале уцелевших.

Живых не осталось.

В каверне воцарилась гробовая тишина, а пол сплошным ковром устилали трупы. Кое-где мертвые тела громоздились в три-четыре яруса, и это не считая тех, кого «Грибное Рассеивание» или «Трон Спор» заживо растворили в жижу. Вслед за применением этих способностей зал зарос сплошным ковром грибов всех мыслимых сортов, а воздух всё еще был наполнен плотной взвесью спор.

Он глубоко вдохнул, наслаждаясь приятным ароматом: для его обоняния споры пахли свежеиспеченным хлебом. Для любого другого этот запах, скорее всего, показался бы тошнотворным смрадом гнили и тлена. Поведя плечами, друид принялся искать свои вещи. В тронном зале экипировки не нашлось, поэтому, снова перетекши в «Облик Спор», он отправился на поиски.

Или, как выяснилось буквально через минуту, на зачистку.

Его споры не успели уйти далеко за пределы покоев Верховного Друида, да и на ее призыв откликнулись отнюдь не все осы и веспираны — лишь сильнейшие из свиты. Слабаки остались на постах, впрочем, завидев Элайджу, кидались в атаку с тем же исступленным бешенством.

Расправляться с ними труда не составляло.

Однако вскоре выяснилось, что улей оказался куда циклопичнее, чем казалось поначалу: по ширине он не уступал профессиональному футбольному стадиону, уходя вглубь на десятки подземных ярусов, да еще и вздымался на десять этажей над поверхностью.

Пока Элайджа рыскал по переходам и методично убивал, гнездо сотряс мощный подземный толчок. Поначалу он подумал, что хрупкую на вид конструкцию разнесет в щепки, но быстро осознал: постройка обладала поразительной устойчивостью. Вдобавок стало ясно, что настоящей рощей это место не являлось — скорее форпостом, вроде тех, что он сам возводил вокруг саженцев Мирового Древа в Первородных Царствах. Вроде бы часть рощи, но в то же время нет.

И всё же мощь чужого святилища разочаровывала. Случись бой в его собственной роще, шансов завалить его не имел бы никто — будь враг хоть на целый тир могущественнее: там он не просто напитывался колоссальной силой, но и знал каждую травинку как свои пять пальцев.

Поменяйся они местами — и создание калибра Жираты не протянуло бы и пятнадцати секунд, будь она хоть трижды полубогом.

На прочесывание улья ушло почти десять часов, хотя снаряжение нашлось примерно на середине пути. Остаток времени ушел на то, чтобы ни одна оса и ни один веспиран не ушли живыми.

И эта резня доставляла удовольствие. Чертовски острое удовольствие. Настолько, что становилось не по себе — пусть он и старался затолкать эти мысли поглубже. Гордиться победой в тяжелой битве — одно дело, но упиваться истреблением беспомощных тварей, неспособных даже дать сдачи, — совсем другое.

Увы, уцелело не всё снаряжение. Следовало заранее предвидеть уничтожение «Одеяния Осы»: в конце концов, для местных это было всё равно что наткнуться на доспех, сшитый из человеческой кожи. Подобную мерзость он и сам сжег бы не раздумывая. И всё же осадок остался.

Отыскав «Тайную Петлю», он наконец облачился в один из запасных комплектов одежды, купленных еще в Железном Береге. Пусть ткань едва дотягивала до Комплексного ранга и не давала ни характеристик, ни свойств, зато прикрывала наготу. И оставалось надеяться, что от первого же скользящего удара она не разлетится в пыль.

— Вот ровно по этой причине я и пробегал всю первую башню голышом, — проворчал он себе под нос, шагая к выходу.

Не доходя до порога, друид перетек в «Облик Бича» и набросил «Покров Незримого». Выглянув наружу, он обнаружил, что оказался в самом центре вражеской армии.

И войско это являло собой поистине странное зрелище.

Среди шеренг кишели веспираны, драхниды, пауки и осы, но рядом высились и драконы. Впрочем, хватило беглого взгляда, чтобы понять: ящеры находились под ментальным контролем. Двигались они скованно, с остекленевшим взглядом манекенов, а от всей их поступи за версту несло полным отсутствием собственной воли.

Даже не знай он о личинках заранее, неладное почуял бы мгновенно.

И оставлять это так он не собирался.

Особенно когда взгляд выхватил серебряную драконицу. Она застыла соляным столбом в самой гуще роя, издали напоминая каменное изваяние. Лишь мерное вздымание чешуйчатых ребер выдавало в ней живое существо.

Припав к земле, Элайджа доверился «Покрову Незримого» и бесшумно двинулся вперед. Проскальзывая между лап и жвал врагов, друид до зуда в кулаках хотел сорваться с цепи и залить всё вокруг ядами, но держал себя в руках, пока не подобрался вплотную к серебряной исполинке.

Осторожно коснувшись ее сознания восприятием, он лишь тяжело вздохнул от нахлынувшего бессилия: разума не осталось. Личинка проросла мерзкой студенистой грибницей сквозь всю черепную коробку, напоминая чудовищный нейрон из склизкой червивой плоти, протянувшийся по спинному мозгу вглубь тела.

Элайджа понимал: драконица себе не принадлежала. Даже уничтожь он паразита прямо сейчас — она умрет на месте: слишком большая часть мозга была попросту выжрана.

И всё же, пусть спасти ее — как и всех остальных одержимых — он не мог, в его силах оставалось другое.

Он мог за них отомстить.

Имело ли значение, что они ненастоящие? Что всё это — лишь астральные конструкты Первородного Царства, управляемые душами добровольцев, которым ничего не угрожает в реальном мире? Нет. Должно ли это иметь значение? Наверное. Но Элайдже было плевать: в эту секунду все грани его существа — дракон, зверь и человек — жаждали одного и того же.

Бесшумно вернувшись в улей, он поднялся на самый верхний ярус. По пути пришлось пустить под нож парочку зазевавшихся ос: следы прошлой бойни сородичи уже обнаружили, но без команд Верховного Друида улей впал в ступор. Впрочем, друид понимал: скоро осы опомнятся и тоннели захлестнет яростная волна.

Действовать следовало на опережение.

Выбравшись на верхний этаж, он пробрался к внешней кромке сотовых камер. Там пришлось прирезать спящего веспирана, но заминка заняла пару секунд: снеся чудовищу голову когтями, Элайджа вернул человеческий облик, подошел к внешней перегородке и провел ладонью по шестигранной стенке.

На ощупь материал напоминал грубый картон, хотя был неизмеримо прочнее. «Изумрудным Клыком» друид аккуратно прорезал в стене крошечную щель — пару квадратных дюймов, не больше. Затем подрубился к «Ложной Роще» и выпустил «Вечную Чуму». Вытолкнув зарождающийся рой сквозь прорезь наружу, он натравил призрачную мошкару на копошащуюся внизу армию врагов.

За считаные минуты резервуар «Ложной Рощи» иссяк досуха, но дал мощнейший стартовый импульс лавинообразно растущему заклинанию. Переключив питание на запасы драконьего ядра, Элайджа погрузился в глубокий медитативный транс, необходимый для выжимания из плетения максимума: требовалось не только непрерывно прокачивать эфир сквозь каналы души, но и удерживать постоянное давление, чтобы туча гнуса материализовалась как можно быстрее.

Одновременно приходилось задействовать все восемьдесят одну апертуру Гранатового Разума, втягивая колоссальные объемы рассеянной маны из воздуха и восполняя расход ядра.

При должном везении даже «Проводник Рощи» запускать не придется.

Когда сотворенный мор обрушился на вражеское войско, в рядах насекомых началось сущее безумие. Оставшись без командования, они растерялись: большинство поддалось слепому инстинкту, бросившись атаковать саму тучу призрачных мошек. Толку от этого не было ни на грош.

И это играло Элайдже на руку.

Пока враги яростно рубили воздух, пытаясь достать рой, искать источник заразы никому в голову не приходило. Это напоминало потуги лекаря лечить симптомы вместо корня болезни: пациенту, может, и полегчает на секунду, но толку ноль. В точности так же выглядели и удары веспиранов по его призрачной чуме.

Часами он без устали вливал эфир в заклинание, незаметно корректируя вектор движения мошкары. Прямого контроля над отдельными особями не было, но направлять чумную лавину на приоритетные цели удавалось вполне. А при такой циклопической массе большего и не требовалось, чтобы превратить армию в фарш.

Как ни странно, первыми рухнули подконтрольные драконы — явное свидетельство того, что личинки высосали из них почти всю силу. Но вскоре пришел черед ос и пауков. Следом забились в агонии драхниды. И наконец на колени начали падать сами веспираны.

Не все, разумеется.

В рядах оставались полубоги, хотя Элайджа уже начал понимать: полубог полубогу рознь. Одни, вроде покойной Жираты, стояли на голову выше остальных. Другие на их фоне выглядели откровенными задохликами: сильнее простых Вознесшихся, спору нет, но до статуса ходячего апокалипсиса им было как до луны. Вдобавок сказывалась узкая специализация: те, кто пережил «Вечную Чуму», не обладали сокрушительным уроном, а те, кто мог расщепить гору на атомы, обычно дохли от яда в первые минуты.

Во всяком случае, это касалось рядовых командиров. Местная элита умела куда больше, поэтому, даже когда Элайджа наконец развеял «Вечную Чуму», несколько сильнейших веспиранов всё еще стояли на ногах.

Но ненадолго.

Мгновенно приняв «Облик Бича», он рванул к выходу под «Покровом Незримого». Часть чумного роя залетела обратно в улей, выкосив всё живое внутри, так что до наружных ворот он добрался меньше чем за минуту.

И там устроил финальную казнь.

Первые элитные бойцы легли быстро и чисто: срубание голов работало безотказно, а после ядовитого истощения «Вечной Чумы» срезать хитин оказалось проще простого. Впрочем, офицеры не зря дослужились до своих рангов: вскоре друид обнаружил себя в плотном кольце разъяренных и смертельно опасных веспиранов.

Именно этого он и добивался.

Активировав «Призрачный Сдвиг» и мелькая между иллюзорными копиями, он врезался в строй: рвал когтями, вгрызался челюстями и разил ядовитым жалом любого, кто оказывался рядом. На пропущенные удары друид плевал: запас прочности позволял перетерпеть любые выпады — во всяком случае, пока «Дикое Возрождение» на лету латало пробоины.

А вот лекарей у врага не осталось, и «Ползучая Порча» с «Эфирным Сепсисом» быстро сделали свое черное дело. Один за другим воины валились наземь, пока на ногах не остался единственный сильнейший боец. Элайджа кружил вокруг него, а хвост-жало мерно покачивался из стороны в сторону, словно готовая к броску кобра.

Веспиран что-то хрипел, но вслушиваться в мольбы о пощаде Элайджа не стал — едва ли вообще расслышал их. Нырнув под жало противника, он прыгнул снизу вверх, метя прямо в горло. Секундой позже челюсти дракона намертво сомкнулись на шее врага.

И сжали тиски.

Хитиновый воротник треснул под чудовищным напором, а затем раскололся в пыль. Мясо разошлось следом, с сухим хрустом лопнули шейные позвонки. Этот веспиран явно был Воином — настолько тугой оказалась шкура, но после всех ран Телосложение просело слишком глубоко. Несколько мгновений предсмертных конвульсий и хриплых воплей — и голова покатилась по камням.

Обезглавленное тело рухнуло на плиты.

И наконец Элайджа огляделся по сторонам, оценивая масштабы учиненной бойни: всё гнездо было мертво, вплоть до последней личинки. Какая-то человеческая часть души подсказывала, что следовало бы испытать хоть каплю раскаяния перед лицом стольких смертей. Но раскаяния не было. Напротив — в жилах бурлила дикая, опьяняющая энергия, какой он не ощущал… пожалуй, никогда в жизни.

Ему хотелось добавки.

Хотелось сорваться в бешеный спринт по расколотой планете и выследить каждую осиную армию, дерзнувшую ступить в этот мир. Но здравый смысл вовремя осадил дикие порывы: с вожаком-друидом ему попросту сказочно повезло. Попадись во главе гнезда любой другой архетип — победа далась бы в разы большей кровью.

Не говоря уже о том, что без «Рогов Дикого Ревенанта» он сам давно превратился бы в безвольную куклу с паразитом в черепе. В следующий раз враги могут ударить в обход всех защит.

К тому же его истинной целью было не истребление ос.

Целью было Семя Мира.

Сделав глубокий вдох, Элайджа сорвался с места и на предельной скорости помчался вперед.

--------------------------

п.п Облик Спор