Как и любое порождение бездны, тварь на краю цепи не поддавалась здравому описанию. Элайджа мог перечислить все составные части — щупальца, слепые бельма, когтистые руки и лапы, — вот только соединены они были настолько противоестественно, что от одного взгляда раскалывался череп. И всё же он заставил себя вглядываться, выискивая уязвимые места.

А разглядев то, что скрывалось под шкурой чудовища, физически отпрянул назад: под внешней оболочкой шевелились тысячи лиц. Они истошно орали, вдавливаясь в кожу изнутри, словно в тщетной попытке вырваться на свободу. Склизкая резина шкуры натягивалась черно-пурпурным латексом, но не рвалась. Даже с такого расстояния до слуха долетал их визг — пронзительный, сверлящий мозг самостоятельной ментальной атакой.

Коротко говоря, это создание не принадлежало этой реальности, и от его тошнотворной неправильности мутило даже за мили до цели.

У подножия исполина громоздились тела. Вернее — ошметки растерзанных врагов: преимущественно хитин и членистые обрубки, хотя среди них чернело немало драконьих лап в чешуе. Чудовище убивало без разбора, перемалывая драконов и веспиранов в равной мере.

Сколько жизней оно оборвало, Элайджа не знал, но сильно удивился бы, окажись цифра меньше десятков тысяч. Гора расчлененной плоти, крови и крошеного панциря с трудом укладывалась в голове. Единственным плюсом было то, что вид этой бойни хоть немного отвлекал от омерзительной туши самого колосса.

— Какой же я круглый идиот, — пробормотал он себе под нос. — Это ведь ни хрена не сработает.

И тут же осадил себя за нытье: план был логичен. Успех зависел исключительно от исполнения, а уж тут он собирался выложиться на все сто.

Припав к металлу, друид двинулся вперед по гигантским звеньям. Ближе к монстру железо разъело до состояния трухи — казалось, цепь пролежала под кислотным дождем добрую сотню лет. Но колоссальная толщина и плотная пропитка эфиром всё еще держали конструкцию монолитом.

Элайджа невольно поймал себя на мысли: чего в ней сейчас больше — металла или чистой маны?

Скорее всего, второго.

Отогнав праздные мысли, он сосредоточился на цели. Увы, это означало непрерывное слежение за каждым вздрагиванием твари: заметь она его приближение — и на отступление останутся доли секунды. Даже издали было очевидно: в лобовом столкновении шансов против этого ужаса у него нет.

Подчиняйся исполин законам Системы, его ранг уверенно лежал бы в пределах высших ступеней полубогов. Но абсолютно неуязвимым он быть не мог — точно не до конца. Элайджа рассчитывал на пресловутый баланс Первородного Царства: иначе закрыть этот мир не удалось бы ни одной живой душе.

К счастью, подобраться удалось незамеченным. Монстр не реагировал, и на миг друид даже поддался искушению проскользнуть мимо. Но иллюзия развеялась в прах, когда из туши хлестнуло исполинское щупальце. Элайджа едва разминулся со смертью: взмыл вертикально вверх и выгнулся штопором, пропуская под собой второй отросток, со свистом вспоровший воздух.

Краем глаза он заметил, что нижняя сторона щупалец усеяна бритвенными костяными наростами, способными искрошить плоть в фарш. Сомнения в убойности этих отростков отпали секундой позже, когда первый хлыст с грохотом врубился в курган трупов, по которому друид карабкался мгновение назад.

Лапы, челюсти и хитиновые панцири взорвались осколочной шрапнелью, взметнув в воздух кровавый фонтан потрохов. Не обращая внимания на дождь из ошметков, Элайджа полностью отдался задуманному.

Активировав «Шаг по Облакам», он оттолкнулся от воздушной подушки, уходя от очередной плети, сократил дистанцию и когтями вперед врезался в бугристое, покрытое наростами плечо великана. Когти вспороли податливую плоть, мгновенно разрядив в раны «Ползучую Порчу» и «Эфирный Сепсис». Одновременно вспыхнул «Затаившийся Рой», и выводок призрачных фазовых пауков впился в многочисленные суставы чудовища.

Исполин взревел.

Тысячи лиц под кожей зашлись в истошном крике: на него, на саму безысходность, на раздирающую их невыносимую муку.

Элайджа оттолкнулся от туши аккурат за миг до того, как его накрыли щупальца. Вот только тяжелых рук монстра с изогнутыми костяными баграми на концах он не учел: запредельные рефлексы позволили разминуться с когтями, но увернуться от бревна самого предплечья не вышло. Удар чудовищной дубины с сухим треском переломал друиду ребра, швырнув его сокрушительным снарядом прямиком в бездну.

Сознание удалось удержать на грани лишь чудом: падая в клубящуюся смоляную отраву, он успел запустить метаморфозу в «Облик Небес». Расправив перепонки крыльев, друид заскользил по самой кромке невидимого щита, защищавшего разорванные плиты континентов и сковывающие их железные путы.

Заложив крутой вираж, он пошел на новый заход.

Тварь даже не сдвинулась с места, а значит, работать предстояло долго и упорно. Набирая разгон до предела возможного, за секунду до удара Элайджа перетек в «Облик Спор», обращаясь в пикирующий снаряд из брони и мицелия. Вывернув корпус, он врезался в исполина спиной вперед — выставив панцирь.

А панцирь у формы имелся знатный.

Впервые изучая свое новое тело, он искренне обрадовался этой защите. Поначалу форма даже показалась черепашьей, но кроме спинного щита ничего общего с рептилиями панцирного типа в ней не было: друид походил скорее на прямоходящего анкилозавра с драконьей головой, увенчанной венцом из шести массивных рогов.

В земной палеонтологии или мифологии таких химер не водилось: это создание не имело права существовать вовсе — наполовину зверь, наполовину гриб. Панцирь устилал плотный мох, а по чешуйчатому изумрудному телу пышным лесом росли ярко-желтые грибы.

Каждый шаг вздымал облачко спор, мгновенно дававших свежую поросль тех же побегов.

Венчали картину длинные клыки, массивные когти и тяжелый хвост-булава, способный крушить гранит.

Появись «Облик Спор» на экране кинотеатра — зритель безошибочно опознал бы финального босса.

Во всяком случае, пока рядом не маячило порождение бездны.

Элайджа врезался в колосса грибной ракетой с такой силой, что туша заметно пошатнулась. Торжество момента смазало лишь то, что пришлось коснуться чудовищной шкуры: искаженные лица яростно клацали зубами сквозь влажный, неприятно скользкий барьер, и друиду стоило немалых трудов подавить подступившую к горлу тошноту.

Секундное замешательство вышло боком.

Удар щупалец в клочья разнес «Панцирь», выдрав из спины шматки мяса. Каждая рана выбросила в воздух желтую пыльцу спор, мгновенно осевшую на тело исполина. Это послужило отличной пощечиной: как бы ни мутило от чудовища, зевать в бою было смертельно опасно.

Собрав волю в кулак, парень запустил связку навыков: первым вспыхнуло «Мицелиальное Возрождение», затянув рваные раны на месте. Следом развернулся «Трон Спор», исторгнув из металла цепи лес грибных щупалец, ничуть не уступавших по массе плетям чудовища. Побеги обвили конечности монстра, и каждый раздавленный отросток с треском лопался, заливая каверну новой волной едких спор. И наконец Элайджа швырнул «Притязание Природы».

В системных строках этого не говорилось, но в «Облике Спор» заклинание било куда мощнее — приятный бонус, грех было им не воспользоваться.

Пока споры прорастали сквозь шкуру врага ядовитой грибницей, друид пустил в ход зубы, когти и хвост-булаву. Вгрызаться в эту плоть оказалось мерзейшим опытом в жизни: язык обожгло каскадом несовместимых привкусов — приторная сладость мешалась с горечью, едкой остротой и смрадом застарелой тухлятины. Словно глотнул нечистот из канализации, щедро политых кленовым сиропом и присыпанных жгучим перцем.

И это было лишь начало.

Шкура не была ни сухой, ни влажной, ни упругой, ни мягкой — и одновременно сочетала в себе все эти свойства разом. Каждый укус вызывал непреодолимое желание сплюнуть и унести ноги.

Но он терпел.

Пока когти кромсали мясо, а грибы вели войну с чужеродной плотью, исполин спуску не давал: он обрушивал колоссальный урон, выдирая из тела друида куски мяса, ломая конечности и в труху дробя кости. К счастью, под «Мицелиальным Возрождением» бояться увечий не приходилось.

Во всяком случае, пока монстр одним рывком не сорвал его с себя и не швырнул через край цепи.

На миг Элайджу накрыла паника, едва не стоившая жизни: продержаться в открытой бездне дольше пары секунд он не надеялся даже со всеми своими талантами. Инстинкты снова сработали быстрее мысли: толстый грибной жгут метнулся следом и захлестнул ногу. Он лопнул почти сразу, но микроскопической заминки хватило сотням других побегов, повторившим маневр.

За мгновение до падения в небытие инерция угасла, и побеги затащили тело обратно на металл.

А затем защитные баффы выдохлись. Первым погасло «Мицелиальное Возрождение», следом растаял «Трон Спор». И чудовище всё еще стояло на своих бесчисленных когтистых лапах! Да, тушу сплошь усеивали грибы всех расцветок, что хотя бы прикрывало омерзительную шкуру живым саваном, но по ощущениям, до могилы исполину было еще шагать и шагать.

А сам Элайджа был еще не готов переходить ко второй фазе операции: урона явно не хватило.

Отойдя на безопасную дистанцию в пару сотен ярдов, друид вернул человеческий облик и активировал «Вечную Чуму». Сдерживаться он не стал: выгреб запасы «Проводника Рощи» и «Ложной Рощи», выкручивая регенерацию эфира на максимум и выкачивая энергию из пространства вокруг. Прогоняя потоки сквозь каналы души в драконье ядро, он непрерывно преобразовывал ману в топливо для плетения.

И магия сработала.

Тысячи призрачных синих стрекоз соткались из воздуха и тучей обрушились на заросшего грибами монстра. Настоящими стрекозами они, разумеется, не являлись — ядовитый укус говорил сам за себя, — но внешнее сходство позволяло называть их именно так.

С каждой секундой призрачный рой густел, повинуясь воле хозяина. Вскоре даже охра проросших шляпок скрылась под шевелящимся синим полотном ядовитой мошкары.

И пока держалось заклинание, гнус прибывал с каждым ударом сердца.

Но даже этого было мало.

Элайджа понял это с первой же минуты. Но всё шло строго по плану, поэтому он держал напор больше часа — пока не почувствовал, что проклятия на туше монстра уперлись в системный потолок, и свежие стаки попросту не ложатся. Развеяв морок, он оценил остаток резервов: ядро опустело наполовину. С учетом его бешеного восстановления маны, разогнанного «Проводником Рощи», это означало, что в плетение ушла поистине апокалиптическая прорва эфира.

Провернуть такое удалось лишь потому, что исполин намертво прирос к краю цепи. Двинься он с места — задача друида стала бы одновременно и легче, и в разы смертоноснее.

Приняв «Облик Мастера», Элайджа приготовился ко второму раунду. Перехватив косу обеими руками, он бесшумно скользнул вперед. Из-за скромных габаритов саламандры облепленный грибами и мошкарой великан казался еще более огромным. Призрачные насекомые уже таяли в воздухе, но грибные всходы держались мертво.

Монстр, казалось, даже не замечал паразитов: едва друид подошел на дистанцию удара, щупальца обрушились с привычной слепой яростью. Впрочем, двигались они на полвздоха медленнее. Слава богам, яды сделали свое дело.

Элайджа ушел в глухую оборону, используя лезвие косы лишь для парирования выпадов. Вскоре счетчик «Сердца Огня» набрал несколько десятков зарядов, но спускать курок «Испепеления» до круглой сотни он не рисковал.

План едва не пошел прахом, когда скользящий удар плети швырнул его по полотну цепи на добрых три сотни ярдов назад. Затормозить удалось лишь зацепив острие «Изумрудного Клыка» за ржавый край звена.

Раны друид мигом залатал «Диким Возрождением», но физические повреждения волновали меньше всего: куда горше было потерять накопленные стаки «Сердца Огня» и начинать разгон заново.

Стиснув зубы, он снова бросился в бой.

На сей раз пропустить удар пришлось на семидесяти пяти зарядах. В следующем заходе — на девяноста. И наконец счетчик пробил заветную сотню.

Не колеблясь ни мгновения, он распахнул пасть и выпустил «Испепеление». Сказались ли системные уровни или драконья специализация «Доминиона», заточенная под ядро, но пламя вырвалось жарче и объемнее прежнего. Огненный смерч целиком поглотил чудовище, пылая с температурой, способной в секунду расплавить броню линкора.

Но когда копоть рассеялась — исполин стоял на ногах.

Впрочем, урон читался безошибочно: половина щупалец обуглилась до костей — тварь явно прикрывалась ими словно живым щитом, — а лица под шкурой зашлись в куда более паническом визге, чем до пожара.

Элайджа счел это добрым знаком.

Однако попытка выманить монстра за собой провалилась: колосс упрямо врос в металл на краю переправы.

Впрочем, ничего страшного: друид изначально знал, что потребуется не один раунд. Но теперь, когда ключевые козыри ушли на перезарядку, действовать следовало с утроенной осторожностью.

Вернув человеческий облик, он вновь запустил «Вечную Чуму», открывая новый виток изматывания. Надеяться свалить такую громадину одной магией было наивно. Но если удастся взбесить ее до белого каления — она непременно сорвется в погоню.

А уж куда именно ее привести, Элайджа знал до мельчайшего шага.