Труды Элайджи катапультировали шкалу опыта прямиком на 239-й уровень — и продвинули ее добрую треть пути дальше. Друид понятия не имел, почему Система решила сделать каждый девятый уровень настолько прожорливым, но эти пограничные рубежи он уже начал тихо ненавидеть. То, что ему удалось одолеть почти половину дистанции до 240-го, говорило само за себя: количество и качество павших противников зашкаливали.

Когда последний веспиран испустил дух, Элайджа позволил себе перевести дух. Заглянув внутрь каналов, он опешил от того, насколько опустошенными оказались резервы: запас эфира просел ниже трети, а стоило адреналину схлынуть, как на плечи навалилась свинцовая, выматывающая усталость. Непрерывный каскад тяжелейших техник, пущенных в ход одна за другой, выжал выносливость до капли.

Но рассиживаться он не смел.

Задержись он хоть ненадолго — и на том конце цепи вполне мог вырасти новый кошмар бездны. Перетекши в «Облик Спор» исключительно ради пассивного разгона Регенерации, парень принялся за мародерство. Впрочем, поживиться оказалось почти нечем: горстка клинков, фонивших приличным количеством эфира, да несколько кошелей с серебряным и золотым эфириумом.

Не бог весть какое богатство, но брезговать дармовой валютой Элайджа не привык.

В сухом остатке улов разочаровывал — особенно с учетом того, что под нож пошло больше полудюжины полубогов. Да, планку божественности они едва перешагнули, да и в рамках своего ранга силой не поражали, но друид всё же рассчитывал на более весомые трофеи.

Виной тому, скорее всего, была специфика самого Первородного Царства.

Или же полубоги в массе своей жили куда беднее, чем рисовалось в фантазиях. Так или иначе, обыск много времени не занял. На миг мелькнула шальная мысль забрать одну из туш: если уж Грифф умудрился сковать добротный панцирь из обычной дикой осы, то из хитина веспирана-полубога выковал бы настоящий шедевр.

Но от этой затеи друид отказался по двум причинам. Первая лежала на поверхности: неповрежденного панциря на поле боя попросту не осталось. Большая часть пластин растрескалась в труху, а львиная доля плоти сгнила под микотоксинами, сделав туши абсолютно непригодными для ремесла.

Вторая причина оказалась куда более неожиданной и в то же время очевидной: как бы яростно он ни ненавидел веспиранов, они были разумным народом. А пускать разумных на материалы для крафта казалось дикостью. Всё равно что содрать кожу с человека и сшить из нее пару сапог.

Поэтому, собрав уцелевшее оружие, Элайджа направился к переправе.

Третий переход по звеньям отозвался странным дежавю. С одной стороны, маршрут стал привычным. С другой — гнетущее чувство смертельной опасности отступило: бездна дышала в спину всё так же близко, и на том конце вполне мог дежурить новый монстр, но после учиненной бойни друид ощущал твердую уверенность в собственных силах.

Это позволило на ходу заглянуть в системный статус. Характеристики уверенно ползли вверх, и даже без брони итоговые цифры внушали уважение. Заодно он наконец высчитал чистый прирост параметров от «Облика Спор».

В сумме форма набрасывала больше шестисот очков характеристик: по сто семьдесят пять к Силе и Телосложению, пятьдесят к Ловкости и ошеломляющие двести двадцать пять очков к Регенерации! Это безоговорочно делало грибного стража его сильнейшей боевой трансформацией, пусть он и не сомневался, что грядущая эволюция «Облика Мастера» этот рекорд побьет.

Впрочем, сравнение «Облика Спор» с «Обликом Бича» слегка удручало: дракон бича давал едва ли половину от этих щедрых системных бонусов. Но стоило вспомнить саму суть формы — и вопросы отпадали. Дракон бича, как и его предшественники, никогда не делал ставку на голые цифры силы: его призванием было тотальное заражение противников ядами максимальной убойности. И в этом ремесле равных ему не существовало.

И всё же друид невольно гадал: как повернулся бы путь, выбери он иную тропу в день эволюции «Облика Хищника» в «Облик Яда»? Тогда один из вариантов сулил упор на чистую физическую мощь вместо скрытности и токсинов. Свернула ли та развилка всю ветвь трансформаций в другое русло?

Вполне возможно.

Впрочем, ни об одном своем решении Элайджа не жалел. И меньше всего — об «Облике Спор», превзошедшем самые смелые ожидания. Бронированный, чудовищно живучий, с колоссальным базовым восстановлением — а когда в бой вступал весь веер навыков, друид ощущал себя истинным владыкой мицелиального доминиона.

Способность сходиться лицом к лицу с полубогами и выходить победителем оправдывала всё, через что пришлось пройти: боль, лишения, каторжные часы культивации. Все эти труды выковали фундамент, позволивший уверенно прыгать выше собственной головы.

Но стоило этой самодовольной мысли промелькнуть в голове, как перед глазами встал образ порождения бездны. Бой с ним напоминал попытки мошки загрызть живого слона: возможно, за долгие месяцы он и сточил бы тушу в пыль, вот только первая же ошибка или просчет стоили бы ему жизни.

К тому же глупо было отрицать очевидное: полубогов в честной одиночной дуэли он почти не брал. Первым стал тот копейщик — и бой едва не закончился гибелью. Второй раз под раздачу попала Жирата с телохранителем, но те не ожидали бунта, а не боевой класс друидки сыграл решающую роль: должного сопротивления полубоги оказать попросту не успели. Во всех остальных стычках на его стороне играли фактор внезапности или союзные клинки.

Так что обольщаться раздутым счетчиком фрагов точно не следовало.

Лезть на рожон и целенаправленно охотиться за полубогами он не планировал, но душу грело знание: случись бой — постоять за себя он сумеет. С тварями бездны разговор был отдельный: завидев такое чудовище снова, он предпочтет унести ноги. Вступать в бой с подобным кошмаром имело смысл лишь при полном отсутствии путей к отступлению.

Спустя несколько дней, проведенных в мерных циклах культивации ядра на ходу, Элайджа вышел к противоположному концу цепи. К счастью, рубеж оставался пустым: курган растерзанных веспиранов у подножия раскидало взрывами прошлой сечи, но оставшихся ошметков хватало, чтобы по спине пробежал неприятный холодок.

Слишком много смертей.

И финал этой жатвы маячил еще далеко.

Восстановив резервы, друид перетек в «Облик Бича» и набросил «Покров Незримого». Укрытый маскировкой, он заскользил по бесплодному каменистому плато очередного континента. Время от времени попадались остовы зданий, будившие то самое невнятное дежавю, но в остальном взору открывались лишь зазубренные скалы.

И порождения бездны.

Монстров калибра привратника цепи среди них не водилось, но и слабаками они не были. Особую угрозу представляли мелкие твари: стремительные, непредсказуемые, многие щеголяли собственным стелсом. На одну из таких тварей Элайджа едва не налетел в упор — выручило чутье «Души Дикой Природы», позволившее заложить вираж в последнюю долю секунды.

Постепенно друид подметил закономерность.

Большинство тварей двигалось в одном направлении: петляли, то и дело сцеплялись в яростных междоусобицах, но общий вектор оставался неизменным. И вскоре до Элайджи дошла мысль — тревожная и одновременно очевидная до зубовного скрежета.

Все они шли к той же цели, что и он.

Продолжая следовать маршруту, друид регулярно натыкался на свежие руины. Напрашивался вывод: когда-то этот мир был заселен целиком. Более того, судя по масштабам, планету опоясывал единый бесконечный мегаполис. Предыдущий континент служил весомым намеком, но теперь догадка переросла в уверенность: заброшенные высотки торчали из скал каждые несколько миль.

Да, между ними зияли мертвые пустоши, но сложить два и два труда не составляло: промежуточные кварталы просто стерло катастрофой.

Впрочем, не исключено, что Элайджа выдавал желаемое за действительное: сказывались детские воспоминания о фантастических блокбастерах с планетами-городами, и подсознание охотно подгоняло увиденное под знакомые штампы.

Возникал закономерный вопрос: какую часть погибшего мира воспроизводило Первородное Царство? Стихийный Водоворот поражал просторами. Химерная Кузня не уступала. И хотя переход через Бесплодный Предел ограничивался одним горным кряжем, размах там был ничуть не меньше.

Где пролегал предел? И существовал ли он вовсе? Ответов не находилось, хотя парень знал: в системной иерархии над Первородными Царствами высились иные пространства. В древних текстах упоминались Миры Предков — следующая эволюционная ступень, — и питать иллюзии, будто на этом системная лестница заканчивается, было верхом наивности.

С этими мыслями текли недели. Наконец впереди выросла новая цепь, круто уходящая под уклон к очередному материку, дрейфующему посреди бездны. Длина этой переправы насчитывала добрую тысячу миль, но в «Облике Небес» друид преодолел дистанцию на бреющем полете: аккуратно скользя над звеньями, он не задевал защитный барьер, сдерживавший скверну.

Требовалось лишь приглядывать за стаями ос и редкими летающими тварями бездны, но с «Глазами Орла» избегать встреч удавалось без труда. Впрочем, на той стороне цепи пришлось спешно приземлиться: плотность веспиранов зашкаливала. Пришлось вновь уйти под защиту «Покрова Незримого».

Как и твари бездны, крылатые орды со всеми союзниками двигались строго по курсу Элайджи, вынуждая его не снимать маскировку ни на секунду. Продвижение осложнялось бесконечными обходами: приходилось петлять между руинами и скальными зубьями, дабы не напороться на элитные патрули, способные вскрыть невидимость.

Темп упал, но друид упрямо двигался вперед. Этот континент мало отличался от предыдущего: те же монолиты, намертво врезанные в скальную породу. Некоторые сохранились почти безупречно, и глядя на строгие фасады, Элайджа снова ловил себя на мысли, что уже видел нечто подобное.

Вот только где?

Самым разумным объяснением оставалось сходство архитектурных приемов с земными образцами, заставившее мозг искать параллели. Но интуиция противилась: внутри крепла уверенность, что за этим дежавю кроется нечто большее. Увы, сколько ни копайся в памяти — ответов не находилось.

Спустя еще неделю ночевок в заброшенных высотках Элайджа наткнулся на следы свежего побоища: широкий проспект устилали обугленные останки сотен веспиранов. Рядом темнела туша порождения бездны — куда скромнее хранителя цепи: и размером тварь уступала, и эхо мощи даже в посмертии ощущалось скромнее.

Сильный монстр, безусловно полубог. Но до прежнего кошмара ему было далеко.

Впрочем, дохлые осы и твари бездны друида волновали мало. Изучая следы разрушений, он уловил знакомый привкус эфира: инстинкты и боевой опыт безошибочно подсказали — эту бойню учинил дракон.

А поскольку драконьего трупа среди павших не наблюдалось, вывод напрашивался сам собой: чешуйчатый сородич вышел из схватки живым.

Элайджа решил пойти по следу — и вовсе не из слепой симпатии к драконьему племени: ему позарез требовались сведения. Раз уж Первородное Царство было посвящено змеям, то о своем приемном народе он до сих пор не знал почти ничего. Рассказы Доло дали общую картину, но то была лишь затравка — друид жаждал деталей.

Распахнув восприятие, он вцепился в малейшие зацепки. Прирожденным следопытом он не был — до профильных навыков системных Следопытов ему было далеко, — но в связке с обостренными чувствами и сенсорикой «Души Дикой Природы» выследить добычу труда не составляло.

Требовались лишь время и предельная концентрация.

Через пару часов поисков друид нащупал каплю драконьей крови. Двинувшись по вектору, нашел еще пару засохших пятен через несколько ярдов. Затем следующую зацепку — и след ожил.

Погоня растянулась на добрую дюжину миль, пока цепочка капель не нырнула в один из наиболее уцелевших небоскребов. Элайджа бесшумно скользнул внутрь, сразу заметив выставленные у входа растяжки: без «Души Дикой Природы» и максимального внимания он влетел бы в эти мины с разбега.

Петляя по спиральной рампе, он поднимался всё выше и выше: сотни этажей монолита остались позади, пока впереди наконец не мелькнула цель.

И друид опешил: беглянка оказалась на удивление гуманоидной. Чешуи на ее теле было куда больше, чем у самого Элайджи — и отливала она алым пламенем, — но статная фигура несла явные черты эльфийской породы. Тонкие, хищные черты лица, загнутые назад рога по бокам висков и длинный раздвоенный хвост.

И она была полубогом.

— Я тебя вижу, — не оборачиваясь, бросила она, глядя аккурат в его сторону. Глаза драконицы полыхнули алыми углями. — Заходи. Раз уж тебе хватило наглости подобраться так близко — возможно, от тебя будет толк.