Элайджа сцепился в клинче с порождением бездны. Щупальца твари намертво спеленали его руки и ноги, пока бесчисленные пасти щелкали зубами в дюймах от лица. Чудовище бессвязно визжало, упершись в породу массивными ножищами толщиной с вековые стволы.

Оно давило вперед.

Элайджа упирался изо всех сил.

И с ужасом понимал: мощи не хватает. Даже в «Облике Спор», даже с форсированным «Сердцем Бури» и бурлящей в жилах «Дикой Силой» подошвы с каждым шагом с противным скрежетом проскальзывали назад на пару дюймов. А за спиной зияла манящая бездна обрыва.

Тварь атаковала в считаных футах от последней цепи, застав врасплох. Огрызнуться удалось лишь потому, что друид успел засечь угрозу через «Душу Дикой Природы» аккурат за секунду до таранного броска. Мгновенная реакция и молниеносная оценка обстановки бросили его в «Облик Спор», и колоссальная Сила формы стала единственной причиной, почему он до сих пор не полетел кубарем в пропасть.

Он глухо крякнул от чудовищного напряжения.

Зарычал диким зверем.

«Трон Спор» уже был пущен в ход, и свора грибных побегов с яростью вцепилась в тварь бездны, пытаясь затормозить исполина. Суставы друида трещали от запредельной нагрузки, пока тело неумолимо сползало к неминуемой гибели. Он выпустил «Шипованный Легион», и армия призрачных клещей вгрызлась в резиновую плоть чудовища.

Это помогло, но лишь слегка. «Притязание Природы» выплеснуло в тело монстра каскад спор, и секундой позже спину твари разорвали всходы десятков охряных грибов. Исполин наконец дрогнул, и Элайдже удалось вырвать правую лапу из захвата. Дуговой взмах когтей выдрал увесистый кусок мяса из бока чудовища. Вместе с плотью оторвалось и одно из шевелящихся лиц — оно не затыкалось и истошно визжало, пока друид не швырнул его назад, прямиком в пропасть.

Клацнув челюстями, он перекусил сковавшее плечо щупальце и высвободил вторую руку. Получив свободу действий, друид пошел напролом: закружился яростным дервишем, полосуя врага когтями, мерцавшими ядовито-желтым светом под тусклым сиянием далекой одинокой звезды.

Впрочем, подыхать без долгих и упорных трудов порождение бездны не собиралось. К этому моменту Элайджа провел в Сломанной Короне уже больше полугода и времени даром не терял: он точно знал, как бороться с местными угрозами, включая кошмары бездны, попадавшиеся всё чаще с каждой пройденной милей.

Из засады на него нападали не впервые, но эта особь оказалась сильнейшей в своем роде. До стража цепи ей было далеко, но этого и не требовалось: скрытность с лихвой компенсировала разницу в чистой мощи.

Элайджа методично продолжал натиск, радуясь хотя бы тому, что по своей засадной природе монстр уступал лобовым громилам в толщине шкуры и скорости регенерации. Будь иначе — бойня затянулась бы на вечность. Но даже с относительно скромным запасом прочности на добивание ушло больше трех изнурительных часов.

Друид не сбавлял давления ни на секунду: расслабляться сейчас было нельзя — цель была слишком близка. Ему даже карта не требовалась, чтобы понять: Семя Мира где-то рядом. Концентрация эфира в воздухе взлетела до невероятной плотности, не уступая его священной роще, да и температура резко поползла вверх. А вокруг кишели порождения бездны. И осы. Хватало и драконов, хотя те явно оставались в меньшинстве.

За минувший месяц он повидал столько побоищ, что давно сбился со счета. Одни представляли собой мелкие стычки на пару дюжин бойцов, другие сталкивали десятки тысяч ос с тысячами драконов или ордами бездны. Порой Элайдже казалось, что непрерывный вертолетный стрекот крыльев веспиранов попросту сведет его с ума — настолько въедливым и вездесущим стал этот гул.

Но каждый раз в схватках с тварями бездны осы терпели поражение. У драконов счет выходил чуть удачнее, хотя и они редко переживали свои триумфы: вечно выжидающие веспираны цинично добивали обескровленных победителей.

Кровавая бойня захлестнула всех. И сквозь этот ад Элайджа упрямо прокладывал путь. В драки он не лез, если к горлу не приставляли нож: в этом и крылась главная опасность Царства — увязнуть в чужой резне означало гарантированный системный провал.

К счастью, остальные фракции придерживались иной тактики, сцепляясь при малейшей возможности. Лишь благодаря этой междоусобице у Элайджи оставался шанс добраться до Семени Мира первым. Но перед тем как продолжить путь, следовало покончить с засадой.

Втайне хотелось пустить в ход «Облик Бича» или «Облик Мастера», но друид быстро уяснил: эти охотники из засад двигались чересчур стремительно. В других формах избежать ударов не удалось бы вовсе, а били твари достаточно тяжело, чтобы просаживать здоровье быстрее, чем латало «Дикое Возрождение».

«Облик Спор» служил великолепным ответом, но по чистому урону безнадежно отставал от остальных трансформаций. Да, форма давала колоссальную Силу, чудовищное исцеление и надежную броню, но ее истинным призванием оставались контроль и методичное истощение врага.

Ставка на спорового стража гарантировала относительную безопасность, но затягивала бой. Убедившись, что полет в бездну ему больше не грозит, друид методично взялся за работу — и шаг за шагом стачивал запасы прочности чудовища, пока то наконец не покорилось неизбежности.

К финалу монстр превратился в бесформенную кучу абсурдных костей, едва скрепленных ошметками гнилого мяса. Испустив дух, туша попросту осыпалась в лужу потрохов под ногами. Лишь тогда Элайджа позволил себе выдохнуть, но расслабляться долго не смел.

Торчать на открытом пятачке у самой цепи было верхом безрассудства. Перетекши в «Облик Бича» и набросив «Покров Незримого», он рванул вперед по зазубренным скалам.

Этот осколок суши сильно уступал по масштабам материковым плитам, оставшимся позади, да и высоток видно не было: сплошной камень, преимущественно вулканического происхождения. Университетский курс геологии не подвел: Элайджа без труда определил, что порода сформировалась в глубоких недрах планеты. Вдобавок плита казалась монолитной — никаких пустот наподобие Полых Глубин, лишь плотные пласты базальта. Для друида это послужило лишним доказательством: он подбирается к сердцу мира.

Вокруг темнело достаточно неглубоких гротов, и вскоре нашелся проем, способный вместить артефактную палатку. Больше всего хотелось бежать без оглядки, но цену своевременного отдыха парень знал лучше многих: пусть сон ему почти не требовался, а мышцы не отказывали даже после месяцев непрерывного марафона, он понимал — расплата настигнет неизбежно.

Спустя неделю на износ внимание притуплялось, а координация плыла. Поначалу спад казался незаметным, но на контрасте со свежими силами разница выходила разительной. Во многом это напоминало легкое опьянение: по стенам не шатаешься, но и пика формы нет и в помине. А с учетом стоящих на кону ставок выкладываться требовалось на все сто.

Развернув палатку и наскоро ополоснувшись, друид скользнул внутрь и моментально провалился в сон. Проснувшись, почувствовал себя в тысячу раз бодрее, но главное — зверски голодным. Вместо привычного перекуса на ходу он с удовольствием устроил полноценную трапезу под защитой полога. Выпил даже пару чашек горячего кофе, хотя сдерживать нетерпеливый азарт ради неспешного завтрака давалось с трудом.

За время похода по Сломанной Короне внутри что-то надломилось и перековалось. Путь оставался таким же тернистым, как в прошлых Первородных Царствах — а во многом и куда более кошмарным. Но возникло ощущение, будто он перешагнул некий внутренний барьер: по одну сторону остались чистый ужас и лишения, по другую — азарт и упоение победой.

Не то чтобы невзгоды перестали его трогать — трогали, еще как. Но их с лихвой перевешивали открывающиеся перспективы и пьянящий вкус триумфа с каждой выигранной сечей и каждым покоренным царством. Сказывалась ли работа культивации разума? Или он попросту притерпелся к адской боли, неизбежной при карабкании на вершину пищевой цепи? Скорее всего, и то и другое.

Допив кофе, Элайджа оделся и выглянул наружу. Едва ступив за полог, он мгновенно уловил знакомую тяжелую ауру: секундой позже мимо входа проковыляло порождение бездны, совершенно не обратив внимания на человека. Тварь поражала габаритами: до стража цепи не дотягивала, но стояла на голову выше большинства встреченных монстров.

Затаив дыхание, он молился про себя, чтобы чудовище прошло мимо: навяжи оно бой — сеча затянулась бы на неделю, если не дольше. К счастью, исполин даже головы не повернул и спустя пару минут скрылся за скалами. Элайджа не шелохнулся еще добрых полчаса.

Даже свернув лагерь и скользнув в невидимость, расслабиться он не смог: у этой твари сил хватило бы превратить его жизнь в кошмар, и то, что она подобралась настолько близко, внушало нешуточную тревогу.

С этой секунды друид уяснил: ослаблять бдительность нельзя ни на миг. Придется идти без остановок до самого конца. Необходимость форсированного марша не радовала, но прояви монстр агрессию — пришлось бы бежать сломя голову. Или сложить здесь кости.

Следующие дни прошли в непрерывном спринте по мертвым скалам, и на четвертые сутки показался противоположный край плато. По прикидкам, ширина осколка составляла добрую тысячу миль — ну или чуть меньше, с поправкой на крюки в обход горных пиков, усыпанных мерцающими рудными жилами. Системный Шахтер захлебнулся бы от восторга при виде столь плотных эманаций эфира, но у Элайджи не было ни инструмента, ни желания махать киркой: в будущих походах сюда наверняка отправят специалистов с нужными классами.

Плотность противников по пути лишь нарастала: целые стада порождений бездны шагали по каменистой равнине, одним своим коллективным присутствием буквально искажая ткань пространства. Друид не мог смотреть на эти скопища дольше пары секунд без ощущения, будто в висок вбивают ледоруб.

Но кошмары бездны были не одни: небеса застилали колоссальные тучи веспиранов, а внизу небольшие ударные клинья драконов прорубали просеки сквозь всё живое. При столкновении вспыхивали яростные схватки, вот только характер боев разительно переменился: вместо позиционной резни до последнего выжившего армии вели маневренные бои на ходу, сшибаясь лишь там, где их векторы пересекались в движении.

Это не делало сечу менее кровавой: мясорубка стояла несусветная, и в миллионный раз за поход друид ловил себя на мысли, что человеческий разум с трудом вмещает этот масштаб смертей.

И так уж вышло, что исполинская цепь к следующему обломку суши стала одной из узловых точек схождения. Поднявшись на гребень скалы, Элайджа окинул взглядом побоище, отзвуки которого чуял за долгие мили. И не сдержал сдавленного вздоха: творился сущий ад — и дело было не только в трехсторонней мясорубке со всей сопутствующей неразберихой.

Безумие перехлестнуло через край: бойцы внутри каждой фракции принялись резать друг друга! Осы остервенело рвали ос, драконы со своими союзниками схлестнулись с собратьями-змеями, а порождения бездны пожирали сородичей.

И причину этого морального слома Элайджа прекрасно понимал — осязал всем своим естеством. Семя Мира манило к себе. Оно было близко. Невероятно могущественное: не просто природное сокровище, а венец эволюции целой планеты. А с учетом величия погибшего мира его мощь превосходила любые мыслимые аналоги.

Было ли оно подлинным? Нет. Система, разумеется, урезала его свойства под рамки испытания. И всё же реликвия сияла ярче любого артефакта, попадавшегося друиду на жизненном пути. Он не просто желал его заполучить — оно было нужно ему как воздух. И три беснующиеся армии явно испытывали ту же неодолимую тягу.

Впрочем, влезать в эту кашу Элайджа не планировал: даже на пике формы перебить такую орду было не под силу. Это не задохлики эльфы войны. Врагов было слишком много, и каждый стоил десятка бойцов. Единственным выходом оставался прорыв в обход.

Вот только соваться в это пекло на своих двоих было чистым самоубийством: мало того что в толчее кто-нибудь гарантированно сорвет «Покров Незримого», так еще и под шквалом летающих заклинаний и боевых навыков проскочить незадетым шансов не было вовсе.

К счастью, план у него имелся. Подкравшись на минимально возможную дистанцию, друид без малейших колебаний перетек в «Облик Небес» и взмыл ввысь. За секунду он оказался прямо над побоищем. Осы среагировали моментально, с яростным гулом ринувшись на перехват. Чтобы сбить их строй, Элайджа выпустил «Буревой Рой», пробивая коридор к началу цепи.

До звеньев он долетел мгновением позже, пусть заклинание и притормозило крылатых лишь на долю секунды. Хуже того — на него обратили внимание и наземные силы: подножие цепи сторожили несколько кошмаров бездны.

Пронесясь мимо них на бреющем полете, Элайджа виражом разминулся с несколькими хлестнувшими щупальцами. И вырвался на оперативный простор над звеньями, уходящими под крутым углом к далекому нижнему материку.

Понимая, что на обычных крыльях от погони не оторваться, Элайджа активировал «Молниеносный Рывок». Его тело обратилось ослепительной молнией, прочертившей полотно цепи на сотни миль за те две секунды, что действовало заклинание. Когда плоть собралась воедино, конца переправы всё еще не было видно — до цели оставалось добрых полпути, — но преследователи безнадежно отстали.

Он устремился вперед, прекрасно понимая: настоящие испытания только начинаются. Но осознание грядущих трудностей не пугало — напротив, разжигало кровь нетерпеливым пламенем. Семя Мира звало его, а великие свершения никогда не давались легкой ценой. И он был готов принять этот вызов.