Осколок суши на том конце цепи вынырнул из вездесущей мутной хмари столь стремительно, что друид едва успел погасить скорость перед тем, как с размаху впечататься в неровные скалы. Волна сокрушительной отдачи прошила ноги снизу вверх, выбив колени и оставив после себя вспышку острой боли.

Он мгновенно заглушил ее импульсом «Дикого Возрождения», принесшим волну долгожданного облегчения.

Если начистоту, Элайджу всё еще поражало, с какой легкостью его тело способно смахнуть последствия падения на предельной скорости свободного падения. Особенно с учетом того, что он добавил к ускорению собственный разгон на перепончатых крыльях. Телосложение воистину творило чудеса.

Поведя длинной шеей рептилии, он осмотрелся по сторонам: круговой обзор позволял контролировать всё плато. Земля вокруг была абсолютно бесплодна, хотя друид понимал — пустынной она останется недолго. Едва бойня наверху утихнет, победители лавиной хлынут вниз по цепи. А подкрепления накатывали непрерывно, причем со всех трех сторон. Масштаба развернувшихся армад человеческий разум охватить не мог, но счет шел на миллионы.

Не теряя ни секунды, парень перетек в «Облик Бича», набросил «Покров Незримого» и бесшумно заскользил по зубчатым камням. Осторожность оправдалась уже через двадцать минут, когда дорогу пересекла мигрирующая стая порождений бездны. Каждая из тварей едва ли уступала по силе стражу цепи, а собралось их здесь несколько десятков. Они ковыляли вперед, то перебирая щупальцами на манер исполинских осьминогов, то ковыляя на уродливых асимметричных обрубках ног.

Элайджа старался не смотреть в их сторону, лишь краем глаза отслеживая траекторию движения. Описав широкую дугу, он обошел чудовищ стороной за несколько минут. А еще через треть часа наткнулся на чешуйчатый корпус драконов. От каждого веяло мощью полубогов, многие истекали кровью от страшных незаживающих ран. Однако ящеры упрямо шагали вперед, начисто игнорируя всё вокруг.

Перемена бросалась в глаза — особенно с учетом того, что вдали на горизонте темнела колоссальная туча веспиранов. При любых иных обстоятельствах две армии давно сцепились бы в смертельной резне — не говоря уже о ползущих следом порождениях бездны. Что-то неуловимо надломилось в самом воздухе, и друид не сомневался: причиной была близость Семени Мира.

В конце концов, не один он осязал этот зов.

Они чувствовали его ничуть не хуже, и чужая первобытная сила действовала на них подобно гипнозу, неодолимо влеча вперед. Элайджа испытывал ту же тягу, но на его стороне играло преимущество «Рогов Дикого Ревенанта». Артефактное свойство «Явный Взор» надежно отсекало любые попытки ментального контроля. Включая и ту первобытную жажду, что выжигала рассудок остальным обитателям разлома.

И даже сквозь щит «Явного Взора» крупицы ментального притяжения умудрялись просачиваться внутрь. Элайджа хладнокровно изолировал наваждение в одном из свободных мысленных лепестков Гранатового Разума, не позволяя зову диктовать поступки. Не будь этой защиты — он бы точно так же бездумно плелся в общем строю, утратив собственное «я».

Осознавали ли они, что ими манипулируют? И если да, что испытывали в этот миг? Ответа не находилось. Но позволять чужой воле хозяйничать в своей голове он не собирался.

Следующую неделю ему удавалось избегать открытых стычек, что повлекло за собой два следствия. Первое лежало на поверхности — темп продвижения вышел великолепным. А вот второе неприятно удивляло: отсутствие драк оставляло после себя глухое чувство взвинченности. Словно тугой узел нетерпения, не отпускавший его на протяжении всего похода по Сломанной Короне, внезапно затянулся еще туже.

И это бесило. До зубовного скрежка.

Элайджа вовсе не был помешанным на резне маньяком. Он умел получать удовольствие от самого танца клинков и пьянящего вкуса триумфа: в преодолении смертельно опасного врага крылось дикое, первобытное упоение. Вдобавок приток системного опыта служил отличным подкреплением.

Но он не жил одной лишь войной.

И всё же, шагая по растрескавшемуся плато и приближаясь к заветной цели, друид не мог не признать: прежняя истина осталась верна лишь наполовину. Там, снаружи, он держал звериные инстинкты в узде. Но стоило перешагнуть порог Первородного Царства, как сознание неизбежно перестроилось на новые рельсы.

Иначе в этой мясорубке было попросту не выжить.

В таком пекле, как Сломанная Корона, чураться крови было непозволительной роскошью: требовалось стать безжалостным, готовым рвать глотки по первому зову инстинкта. Минутное колебание здесь стоило жизни. Поэтому он сознательно вогнал себя в состояние первобытной свирепости, где самому понятию пацифизма места не оставалось.

И теперь, лишив себя привычной разрядки боем — особенно когда заклятые враги маршировали под самым носом, ослепленные чужим зовом, — он ощущал глухую, разъедающую злость.

Словно голодным проходил мимо витрины любимой пекарни после суток строгой диеты.

Впрочем, обуздывать слепые порывы Элайджа умел превосходно — вернее, наловчился заталкивать их вглубь души, лишая власти над телом. Задавив раздражение, он упрямо двигался дальше, не переставая поражаться числу тварей, мимо которых проскальзывал в тени. Не будь «Покрова Незримого», прорубаться пришлось бы сквозь каждый шаг пути.

Наверное. Если бы они вообще удостоили его вниманием. А заметь они дракона — его со смяли бы за считаные минуты, вынуждая позорно бежать. Он научился вырезать целые армии, но против столь большой массы не помогли бы никакие заклинания.

Сам осколок суши оказался куда скромнее прежних плит: всего за неделю марша друид вышел к очередной цепи. И вновь пустил в ход связку «Облика Небес» и «Молниеносного Рывка», пробиваясь сквозь толчею монстров, ос и драконов, намертво закупоривших переправу. На сей раз железный мост насчитывал всего пару сотен миль, так что в твердь нижнего материка он врезался на полной скорости молнии.

Кости в этот раз не выдержали, с сухим треском разлетевшись на осколки, и на залечивание переломов ушло добрых три дня медитаций. И всё же — заметный прогресс по сравнению с первым разом, когда он применил рывок вслепую: тогда он едва не отправился на перерождение, даже укрывшись несколькими защитными контурами. Теперь же отделался лишь горстью открытых переломов да парой разорванных внутренних органов.

Чистый прогресс.

Вдобавок этот опыт открывал интересные тактические перспективы.

Превращаться в ломаную куклу ради каждой победы желания не было, но при грамотной подготовке тактика живого тарана вполне могла стать рабочим инструментом. С другой стороны, если уж он выдерживал подобные перегрузки, то большинство его противников перенесло бы удар ничуть не хуже.

Так или иначе, подлатав плоть, Элайджа возобновил марш. Проскальзывая мимо бесчисленных орд, он выделил пару мысленных кластеров под упражнения с ядром. Непрерывная прокачка и сжатие эфира действовали почти умиротворяюще: растягивать оболочку ядра до треска в каналах было мучительно, но это напоминало сладкую боль после тяжелой тренировки в зале — жжение, налитые свинцом мышцы и правильная, глубокая усталость.

Эти медитации сопровождали его на протяжении перехода через несколько осколков суши. Цепи становились короче, но оттого лишь сильнее забивались телами. В какой-то миг друид даже пожалел, что отказался от способности «Облика Яда» намертво цепляться к любой поверхности: тогда можно было бы бежать по нижней стороне звеньев, где давка отсутствовала вовсе.

По мере приближения эманации Семени Мира нарастали, наполняя воздух удушливым зноем и эфиром столь чудовищной плотности, что само дыхание грозило отравой. Будь парень хоть каплю менее живучим, исцеляющие чары пришлось бы держать не угасая. А так хватало коротких пауз на передышку раз в пару дней.

Не будь защитный купол вокруг расколотых плит столь непроглядно-мутным, Элайджа наверняка разглядел бы Семя задолго до финала: в воображении оно рисовалось крошечным сияющим солнцем — во многом из-за жара и тяжелых волн маны, накатывавших со всех сторон.

И спустя еще одну неделю форсированного марша он наконец увидел его воочию.

Сравнение со звездой оказалось поразительно близким к истине, вот только разглядеть саму сферу было непросто: ее сплошным шевелящимся саваном облепили осы, порождения бездны и драконы. Они карабкались друг по другу, в слепом исступлении пытаясь дотянуться до пылающей поверхности. Те, кто оказался в самом низу живого кургана — друид едва различал отдельные туши под массой плоти, — яростно долбили когтями и заклинаниями по внешней оболочке, тщетно пытаясь пробить защитный панцирь.

Сфера насчитывала добрых две мили в поперечнике, так что тварей на ней копошились мириады. Ни единого намека на инстинкт самосохранения в их поведении не осталось: они рвали планетарное ядро с яростью бешеных псов. А если не могли подобраться к скорлупе — с тем же остервенением прогрызали путь сквозь тела впереди стоящих. Враг или сородич — разницы не было ни на грош.

Элайджа опустился на колено у самого обрыва последней скалы, завороженно наблюдая за разворачивающимся безумием. С тех пор как Мировое Древо коснулось Земли, ему довелось принести немало смертей и страданий. В одном только этом Царстве на его счету числились тысячи жизней. Но зрелище разумных существ, рвущих друг друга на куски подобно диким зверям, скрутило желудок тошнотворным спазмом.

Если прежде он недооценивал важность «Рогов Дикого Ревенанта», то сейчас готов был молиться на артефактный венец.

Из бесед с Доло и обрывков откровений Ики друид успел составить общее представление о природе Семени Мира. Эти реликвии оставались окутаны завесой тайны — главным образом потому, что существам ниже божественного ранга подобраться к ним было практически невозможно. А владыки высших эшелонов делиться знаниями с мелкими смертными привычки не имели.

И дело было не в банальной жадности. Для кого-то, возможно, играла роль и она, но в основе лежал фундаментальный вопрос: где заканчивается искренняя помощь и начинается развращающая опека? Никто не оценит пройденный путь, если победу преподнесут на блюдечке. Суть развития заключалась в том, что смертный обязан сам выстрадать каждый шаг, наполняя путь истинным смыслом. Иначе в критический миг он окажется попросту не готов к испытаниям.

Грань была тонкой, но понятной: на собственном опыте Элайджа давно уяснил, что легкие победы не приносят ни радости, ни силы.

Так или иначе, крупицы сведений имелись: Доло и Ика обмолвились, что сияющая громадина перед глазами не была самим Семенем Мира. Лишь защитным коконом, сформировавшимся в миг раскола планеты.

Истинное же Семя пряталось в самом сердце сферы: неизмеримо меньшее по размерам, сплетенное из бурлящего первозданного эфира — живой двигатель, направлявший развитие всей планеты. Когда-то ядро Земли — а вместе с ним и его Семя — оценивалось Системой рангом C. Но, как и всё сущее в мультиверсуме, оно было способно к эволюции.

В масштабах целого мира этот процесс шел черепашьим шагом и требовал идеального стечения сотен невероятных факторов ради скачка хотя бы на один единственный ранг. Но это было возможно.

Сломанная Корона при жизни явно принадлежала к высшим мирам, и существуй ее ядро на самом деле — друида испепелило бы на атомы одним присутствием. Даже сейчас, когда Система зажала мощь реликвии в жесткие рамки преодолимого испытания, находиться рядом стоило титанических усилий.

Маскировку с него сорвало сразу, а целительные чары приходилось поддерживать непрерывно.

Остальные твари о защите не думали вовсе, начисто наплевав на безопасность. В итоге нижние слои живого савана заживо запекались в собственном соку. Но даже сгорая, они не переставали исступленно скрести и долбить когтями монолитную броню скорлупы.

Медлить было нельзя. Во-первых, запасы эфира на непрерывное лечение таяли на глазах: да, запредельная Регенерация и культивация разума позволяли держать напор долго, но расход энергии всё равно опережал скорость восстановления ядра. Каждый потерянный час отнимал драгоценные резервы, которые пригодятся в финальной схватке.

Но куда сильнее тревожило второе: внизу копошились по-настоящему жуткие титаны. Некоторые стояли на голову выше стража цепи. И рано или поздно их совокупная мощь проломит защитную оболочку. Опоздай друид хоть на минуту — и Семя Мира ускользнет из рук.

Означает ли это системный провал? Вполне возможно. Описание ясно задало цель похода, хотя условия победы в таких сценариях нередко обладали некоторой гибкостью.

Впрочем, проверять теорию на собственной шкуре он не собирался. Собрав остатки воли, Элайджа начал последние приготовления, готовясь врезаться в безумную орду чудовищ, пробить скорлупу Семени Мира и поставить точку в испытании Сломанной Короны.