Даже обратившись в ослепительную молнию, Элайджа не смог защититься от жадной пасти бездны: первозданная пустота высасывала саму его суть. Жизненные силы, запасы эфира — прожорливому ничто было плевать на природу энергии. Силы покидали тело бурным смешанным потоком, и когда действие «Молниеносного Рывка» иссякло, друид с ужасом осознал, что до цели не дотянул. Очередной материк возвышался прямо перед носом, но оставался на волосок вне досягаемости.

Он расправил «Мантию Власти», даруя себе краткую передышку, но понимал: долго купол не протянет. Безумный рывок вкупе с прожорливостью пустоты опустошил драконье ядро почти досуха. Ветви души едва тлели, слабея с каждым ударом сердца.

Лишь остаточная инерция тащила его вперед — дюйм за бесконечным дюймом. Наконец он с треском пробил мерцающий защитный барьер и со всего маха впечатался в стену высотки. От точки удара паутиной брызнули глубокие трещины, конструкция протяжно застонала, но устояла.

Про самого Элайджу такого сказать было нельзя.

Срикошетив от фасада, он кубарем сорвался вниз и штопором врезался в мостовую, взметнув облако каменной крошки и серой пыли. Прочности нового тела хватило, чтобы пережить падение без фатальных увечий, но выжженные дотла резервы оставили его совершенно беспомощным.

Собрав остатки воли, друид распахнул апертуры в глубинах сознания и заставил мысленные водовороты раскручиваться вновь. Поначалу воронки вращались со скрипом, но стоило внешнему эфиру хлынуть внутрь и омыть каналы, как они набрали бешеный ход. Он жадно глотал сырую ману, направляя потоки в иссохшую душу: ветви сначала отозвались острой болью, но мигом позже затрепетали от блаженного облегчения.

Поначалу в ядро просачивался лишь тонкий ручеек — капля за каплей резервуар начал наполняться. Едва маны хватило на сотворение простейшего плетения, Элайджа вернул человеческий облик и активировал «Благословение Рощи». А затем, когда холодный рассудок наконец вытеснил панику, вспомнил про «Проводник Рощи».

Распахнув духовный канал, он впустил в пространство плотную волну первозданного эфира и чистейшей жизненной силы. Сделав глубокий вдох, друид почувствовал, как живительная благодать разливается по каждой клеточке истерзанной плоти.

Откинувшись на спину, он перевел дух, заново переживая ужас недавнего истощения: в объятиях бездны он провел считаные секунды, но едва не расстался с жизнью. «Мантия Власти» спасла его, но панацеей не являлась — задержись он там чуть дольше, и доминион разлетелся бы в щепки.

А следом пришел бы неминуемый конец.

Суровое напоминание о том, что несмотря на колоссальный скачок в развитии, до истинной неуязвимости ему было как до звезд: он мог перемалывать полубогов и драться с порождениями бездны из самых темных кошмаров, но выжить в открытом космосе первородного распада дольше пары вздохов был не в силах.

Впрочем, за этим отрезвлением пришел и робкий оптимизм: какой бы гибельной ни была бездна, он сумел вынырнуть из ее хватки живым. Пусть на краткий миг, но вряд ли кто-то еще на его ступени развития мог похвастаться подобным подвигом — даже матерые полубоги сложили бы там кости. Сам факт выживания давал солидный повод для гордости.

Под непрерывной подпиткой «Проводника Рощи», насыщавшего воздух вокруг мощью Хартвуда, восстановление пошло ударными темпами. Спустя пару минут он уже сидел, еще через мгновение — встал на ноги. Впрочем, на полную заливку ядра ушел почти час: за это время друид залатал трещины в костях и выжег следы разъедающей коррозии, оставшейся после купания в пустоте.

Скверна отчаянно сопротивлялась исцелению — куда яростнее любых привычных ран, — но парень безжалостно сломал ее напор чистой силой и упрямством.

Пока шло восстановление, он осмотрелся по сторонам: небосвод над головой ожидаемо кипел от грандиозного побоища драконов и веспиранов. Миллионы крылатых существ застилали горизонт. Зрелище напоминало разворошенный осиный улей, куда с размаху врезался кованый сапог: ни о каких стратегиях или высших целях бойцы не думали вовсе, сцепившись в слепой взаимной резне.

Возможно, обе стороны подозревали друг друга в похищении Семени Мира, а может, наружу просто выплеснулась копившаяся веками родовая ненависть. Так или иначе, встревать в эту мясорубку Элайджа не планировал. Наскоро подлатавшись, он скользнул в полумрак соседней высотки, стараясь не привлекать лишних взглядов.

Маскировка сработала, но иллюзий он не питал: обнаружение оставалось вопросом времени.

Едва резервы пришли в норму, друид перетек в «Облик Бича» и рванул вперед по мертвому мегаполису. Спустя час новый мощный подземный толчок всколыхнул плиту, расколов парящий континент сетью глубоких разломов. Парень мчался на пределе сил, прекрасно понимая: пеший темп безнадежно запаздывает.

На своих двоих он до спасительного выхода не доберется вовек.

Идти под скрытностью было в разы безопаснее, но покрыть столь гигантское расстояние по земле не представлялось возможным. Придется подниматься в воздух.

Смешав в душе тревогу с леденящим страхом вновь оказаться один на один с бездной, Элайджа перетек в «Облик Небес» и взмыл над мостовой. Он шел на бреющем полете, прижимаясь к широким проспектам под прикрытием каньонов из исполинских небоскребов по бокам.

Выжав крылья на максимум, он пожирал сотни миль за каждый час полета. Разрушенный монолитный город смазывался в сплошную серую полосу. Внизу тысячи тварей бездны вели затяжные бои с наземными отрядами, но в чужие стычки друид не лез. Полностью избежать драк, разумеется, не удалось: стоило крылатым перехватчикам сесть на хвост, как он выпускал «Буревой Рой», затягивая небеса вихрем наэлектризованных мух, дезориентировавших врагов и подстегивавших собственный полет.

Вступать в открытый бой он наотрез отказывался, сосредоточившись исключительно на предельном ускорении. Приходилось непрерывно петлять между фасадами зданий, закладывать виражи и уходить на обходные дуги, едва на горизонте вырастали тучи пикирующих веспиранов.

Но он был быстрее. Маневреннее. И не отвлекался на фоновую резню.

Пару раз это спасло ему жизнь, когда особо въедливые стаи ос намертво повисали на хвосте: чтобы сбросить погоню, друид попросту заводил преследователей в гущу драконьих отрядов или прямо на скопления порождений бездны. Сцепляясь в яростных схватках, враги мгновенно теряли беглеца из виду, позволяя ему оторваться.

Тактика не приносила морального удовлетворения — в душе клокотало искреннее желание перебить заклятых врагов приемного народа до единого, — но практичность брала верх. Главной задачей оставалось выживание и побег.

Вдобавок приходилось непрерывно напоминать себе: всё вокруг — лишь системный сценарий Первородного Царства. Иллюзия. Ничто из происходящего здесь не имело подлинного веса в масштабах Вселенной.

Спустя двое суток непрерывного полета — на протяжении которых каждый подземный толчок заставлял сердце замирать в ожидании мгновенной гибели, — впереди наконец показалась исполинская цепь.

И у друида оборвалось сердце.

Естественное бутылочное горло переправы буквально кишело осами всех мыслимых видов. Веспиранов хватало с избытком, но львиную долю орды составляли обычные хищные осы: Копейщики, Иглы Разума, Путники, Шипоосы, Вязатели Выводка... Элайджа узнавал каждую тварь — либо по стычкам в этом Царстве, либо по вылазкам в Расписные Пустоши.

И к его тихому ужасу, многие особи доросли до ранга полубогов.

Хуже всего было то, что проскочить цепь без генерального сражения не выйдет ни при каких раскладах. Приземлившись в миле от переправы, он сбросил перья: пара шальных разведчиков попыталась атаковать с ходу, но друид смахнул наглецов коротким росчерком косы.

Глубокий вдох.

Раз уж напрашиваются на драку — они ее получат. Элайджа принял форму истинного дракона: жизненные силы взмыли к небесам, а пространство вокруг задрожало от тяжести его ауры. До разрушения материи дело не дошло, но посыл читался предельно ясно: дракон принадлежал к высшей ступени мироздания, и существовать мог лишь в пространстве достаточной плотности.

К счастью, Первородное Царство такой нагрузке соответствовало сполна.

Ступая тяжелыми лапами, он скользнул сквозь руины обрушившегося небоскреба, пока впереди не показалось первое титаническое звено цепи. И в этот миг друид активировал «Проводник Рощи». Следом распахнул «Ложную Рощу» и запустил «Вечную Чуму». Рой начал стремительно наполнять его изнутри: грудь раздувалась, плоть звенела от распирающего давления, грозя разорваться в клочья.

Но волю заклинанию он пока не давал.

Рано.

Минуты текли одна за другой, и от невыносимой боли хотелось выть в голос. Осы давно заметили появление дракона, но рубеж у цепи держали мертво: понимали, что мимо них чужак не пройдет, а потому хладнокровно ждали лобовой атаки.

Элайджа собирался заставить их горько пожалеть об этой спеси.

Минуты сложились в долгий час. Жгучая мука сдерживаемого роя прошивала тело с каждым вздохом, но он терпел — пока на подготовку заряда не ушла добрая половина запасов ядра. И лишь тогда он сорвался в сокрушительный рывок.

Истинное драконье тело обладало чудовищной силой: разделявшие их пару миль он преодолел за двадцать-тридцать секунд. И клином врезался в ряды насекомых. Те ринулись навстречу в крутом пике — в точности так, как он и рассчитывал.

Элайджа распахнул пасть и дохнул на врагов первозданным мором.

Миллионы и миллионы призрачных синих стрекоз лавиной вырвались из глотки: поток был настолько плотным, что казался сплошным мерцающим лазурным лучом, пока не рассыпался веером на тысячи рукавов. Первые ряды ос сгинули за секунды, буквально растворившись в воздухе под чудовищной концентрацией яда, и следующие волны разделили их участь без остатка.

Лишь полубоги сумели удержать строй. Пока призрачный гнус выжигал вражеские шеренги, Элайджа впечатал каскад «Притязаний Природы». Но дракон был не просто ходячей артиллерией: в этой форме друид был крупнее, несокрушимее и смертоноснее, чем когда-либо мог мечтать в человеческом теле.

В ход пошли когти и зубы: воплощая уроки недавнего видения Обряда Наследия, он рвал плоть на куски, и осы падали сотнями.

Но даже будучи драконом, неуязвимым он не был: чешуя держала удар, но веспираны веками оттачивали искусство убийства змеев. Превозмогая «Вечную Чуму», они камнем падали сверху, вонзая неестественно острые зазубренные жала в стыки пластин.

Каждый укол впрыскивал смертоносную дозу токсинов. Один или два выпада тело бы смахнуло не заметив, но сотня ударов сковала мышцы противной слабостью. Тысяча заставила дракона споткнуться. Десять тысяч — свалят замертво. А падение в этой давке означало верную смерть.

Чтобы смыть отраву, друид запустил каскад исцелений: «Благословение Рощи» показало себя лучше всего, укутав тело очищающим сиянием. Но тут же вскрылся еще один критический изъян драконьей анатомии.

При всей возросшей мощи лечебные заклинания восполняли здоровье ощутимо медленнее.

Причину Элайджа понял мгновенно: исцеление всегда напоминало наполнение сосуда водой. Каждое заклинание вливало фиксированный объем живительной влаги. Высокоуровневые существа представляли собой более вместительные резервуары, требуя больше времени или более плотных плетений.

А тело истинного дракона оказалось поистине бездонным чаном.

Прорываясь по звеньям цепи, друид осознал: в лобовом размене он выдохнется раньше, чем кончатся враги. На тот свет уже отправились десятки тысяч ос, но преодолеть удалось едва ли одно звено. Чтобы выжить, слепо уповать на драконью мощь нельзя: требовалось подключить весь арсенал и действовать гибче.

Перетекши в «Облик Спор», он принялся за методичную зачистку: бешеная Регенерация в связке с природным иммунитетом к ядам сделали его практически неуязвимым для осиных жал. Шаг за шагом бронированный ящер продавливал строй, засевая металл ядовитыми спорами и выкашивая ряды нападавших.

Спустя несколько часов продвижение захлебнулось под новой лавиной врагов, вынудив переключиться в «Облик Бича»: «Ползучая Порча» и «Эфирный Сепсис» раскрылись во всем своем смертоносном великолепии. Бритвенные когти вскрывали природную броню, а проклятия цепной реакцией перескакивали с одной особи на другую.

Осы в буквальном смысле плавились заживо.

В ход пошел и «Призрачный Сдвиг»: шесть полуплотных иллюзорных копий не только сеяли хаос, но и намертво сбивали прицел нападавшим. Друид непрерывно телепортировался между двойниками, не задерживаясь на одном месте дольше доли секунды. Насекомые были в разы сообразительнее обычных тварей, но выцепить истинное тело могли лишь слепой случайностью.

Увы, случайных попаданий набралось достаточно, чтобы в итоге вынудить его вернуться в человеческий облик ради основательного заживления глубоких ран. Следом вспыхнул «Облик Мастера»: в теле юркого циндрандира друид легко крутил кульбиты между внезапно показавшимися медлительными осами, а накопив заветную сотню зарядов «Сердца Огня», выпустил колоссальное «Испепеление», накрывшее огненным смерчем больше половины мильного звена переправы.

А с учетом того, что каждое кольцо цепи тянулось почти на милю, размах пожара поражал воображение.

Разрядив ультимативный козырь формы, Элайджа вновь обратился драконом и повторил цикл заново.

В таком непрерывном смертоносном танце он двигался вперед, напрочь игнорируя сотрясающие мир подземные толчки и натужный скрежет трещащих железных звеньев. Думать о дышащей в затылок бездне было некогда: всё его существо сосредоточилось на истреблении роя.

Звено за звеном он преодолевал переправу, пока спустя долгие дни изнурительной сечи перед глазами наконец не выросла твердь противоположного берега.

Лишь затем, чтобы явить жестокую истину: кровавый прорыв по цепи был лишь легкой разминкой. И доказательство тому не заставило себя ждать — когда из клубящегося мрака на него пала исполинская восьмилапая тень.