Лапа размером с Монумент Вашингтона рухнула на порождение бездны, насквозь пронзив распахнутую пасть твари. Резко сужающееся острие пробило спину, а следом вошла массивная часть сустава, разрывая тушу на куски. Предсмертный визг оборвался почти мгновенно. Ошметки плоти еще конвульсивно подергивались, когда паучья лапа взмыла вверх: останки монстра соскользнули по хитину, с влажным шлепком шмякнувшись о камни.

Сам паук этого даже не заметил.

Элайджа завороженно смотрел на исполина, разрываясь между благоговением и леденящим ужасом. Такую тварь он видел не впервые: нечто подобное попалось на глаза в самый первый день в Сломанной Короне. Тогда гигантский арахнид насмерть сцепился с могучим драконом-полубогом, причем дрался не в одиночку.

Его прикрывала несметная туча ос.

Был ли это тот же самый паук, Элайджа не знал, да и какая, к черту, разница? Слишком поздно друид осознал, что застыл на месте столбом.

— Вор! — донесся яростный вопль издалека.

Элайджа едва успел среагировать, как сокрушительный удар вышиб воздух из легких. Он снарядом полетел через равнину, взрывая валуны при каждом касании, пока наконец не затормозил в доброй миле от места атаки.

Не успел он тряхнуть головой и перекатиться на бок, как его накрыла плотная тень.

Тело среагировало быстрее мысли: друид хлестнул наружу «Грозовым Доменом». Плотные электрические разряды врезались в пикирующего сверху дракона, вызвав судорожный спазм крыльев врага. Перепонки судорожно распрямились, на долю секунды затормозив падение — ровно настолько, чтобы Элайджа успел уйти перекатом из-под удара.

Дракон с грохотом врезался в камни: ударная волна едва не сбила Элайджу с ног, но к этому моменту он уже вовсю запускал метаморфозу в истинную драконью форму.

— Эгоистичная тварь! — взревел противник, резко разворачиваясь на месте.

На таран он не пошел, и это дало Элайдже пару мгновений, чтобы изучить врага.

Дракон явно был самцом — хотя по каким признакам друид сделал этот вывод, он и сам не понимал. Так или иначе, чужак щеголял переливающейся лазурной чешуей, вокруг которой само пространство заметно рябило и искажалось. Он был ощутимо крупнее Элайджи и определенно шагнул за порог полубожественности.

Впрочем, в этих божественных дебрях противник продвинулся не слишком далеко, что давало хотя бы призрачный шанс пережить встречу. Однако убить лазурного змея не светило ни при каких раскладах: пропасть в силе была слишком велика, и даже беглого взгляда хватало, чтобы осознать этот факт.

— Что я тебе сделал?! — огрызнулся Элайджа, завершив преображение.

Он припал к земле, плотно прижав к бокам похожие на ветви крылья. Листва едва заметно трепетала в замершем воздухе: стойка точь-в-точь напоминала изготовившуюся к прыжку дикую кошку.

— Ты забрал его себе! — прорычал синий дракон, хищно расправляя крылья.

— О чем ты вообще мелешь?!

— Семя Мира! Ты хоть представляешь, что мы могли сотворить с такой силой?!

— Не особо.

— Высокомерный эгоист, — сплюнул противник, начав плавно смещаться боком. Элайджа зеркально повторял его движения, не разрывая зрительного контакта. Вокруг них не утихала масштабная бойня. — Вот из-за таких, как ты, и рушатся империи!

— Это не моя империя, — процедил Элайджа как можно спокойнее.

Впрочем, слова полоснули по душе: в сухом остатке обвинение било в точку. Он действительно действовал эгоистично — во всяком случае, когда дело касалось личной культивации. До драконьего племени в целом ему не было дела, и верности их порядкам он не испытывал вовсе.

Да, у него было тело и ядро истинного дракона, но в глубине души он оставался человеком. А потому его преданность принадлежала семье, друзьям и родной планете — строго в таком порядке. Драконы стояли далеко позади.

К тому же они находились внутри Первородного Царства. Ничто здесь не имело значения, как бы реалистично ни выглядело.

Как бы то ни было, слова человека привели синего дракона в неописуемую ярость: эфир вокруг него взвихрился, и в то же мгновение он материализовался вплотную к Элайдже. Длинные клыки с треском пробили чешую, разрывая плоть и выдирая увесистый кусок мяса.

Элайджа нырнул вперед, оставляя за собой кровавый след. «Дикое Возрождение» наполнило жилы живительной влагой, сглаживая урон: кровотечение удалось остановить быстро, но на полное затягивание раны одного этого плетения явно не хватало.

Эфир синего дракона вспыхнул вновь, но на этот раз Элайджа ждал удара. Едва уловив колебания маны, он хлестнул наружу «Мантией Власти»: противник вывалился из пустоты в нескольких футах от новой точки атаки. Вдогонку доминиону друид впечатал «Грозовой Домен». Молнии обожгли чешую врага, вызвав непроизвольный мышечный спазм.

Элайджа пошел на перехват: удерживая «Мантию Власти» расправленной, он метил прямо в крылья противника.

Синий ящер раскусил маневр и нечеловеческим усилием воли пересилил судороги. Его тяжелый хвост хлестнул наотмашь, впечатавшись в грудь Элайджи. С учетом системного превосходства и массы полубога друид кубарем отлетел назад.

А секундой позже его крыло перерубило пополам.

Элайджа взвыл от боли, когда нечто невидимое без сопротивления рассекло прочную древесину и листья. Мгновением позже глубокий разрез распорол ребра на боку. Следом еще один. И еще. Ощущение было такое, словно его швырнули под лезвия работающего промышленного шредера.

Спустя секунду он рухнул на камни: всё тело превратилось в сплошное месиво из рваного мяса и изумрудных чешуек. С трудом приподняв морду, он сплюнул сгусток крови в растущую под собой лужу. И даже сквозь залитый кровью рассеченный глаз Элайджа разглядел остатки пространственной сети, сквозь которую его только что протащило.

Сотни крошечных разрывов в ткани пространства висели в воздухе, заметные лишь потому, что с их невидимых граней стекала его собственная кровь.

А по ту сторону стоял синий дракон.

Больше всего хотелось с мясом оторвать врагу морду. Элайджа поднялся на лапы, хотя одна конечность была перерублена почти до кости. Эта рана вкупе с оторванным крылом оказалась тяжелейшей, но и остальные увечья оптимизма не внушали. Прошло всего несколько секунд боя, а его уже загнали на грань гибели.

— Пространство... — прорычал он сквозь зубы.

— Разумеется, — надменно процедил лазурный змей. — Ты совсем ничего не знаешь о собственном народе?

Элайджа с трудом распрямил хребет:

— Не мой народ. Точно не мой.

И выпустил наружу «Вечную Чуму», которую непрерывно накачивал эфиром с самого начала диалога. Времени на концентрацию ушло немного, но друид надеялся, что заряда хватит.

Тысячи синих стрекоз заполнили воздух. Добрая треть роя мгновенно сгинула в пространственных разломах, но оставшихся двух третей с головой хватило, чтобы устроить противнику веселую жизнь. Они облепили синего дракона, сливаясь цветом с его чешуей. Большинство укусов не могло пробить толстую броню, но ответом Элайджи стало банальное увеличение массы роя.

Призрачный гнус целенаправленно вгрызался в уязвимые места: глаза, тонкие перепонки крыльев, слуховые пазухи и мягкое подбрюшье.

Враг парировал угрозу, попросту телепортируя стрекоз прочь из пространства вокруг себя. Контроль эфира поражал воображение, но любоваться чужим мастерством Элайджа не собирался. Оттолкнувшись от плит и подстегнув тело «Шагом по Облакам», он перемахнул пространственное поле и сверху обрушился на противника с расправленной «Мантией Власти».

Клыки намертво впились в основание черепа лазурного змея со всей доступной силой челюстей. Одновременно вспыхнуло «Притязание Природы»: сквозь чутье «Души Дикой Природы» друид ощутил, как споры прорастают грибницей внутри вражеского тела — лишь затем, чтобы под новой вспышкой чужого эфира исчезнуть без следа.

А секундой позже в «Мантию Власти» Элайджи врезалась чужая сокрушительная воля. Это не было противостоянием двух духовных каркасов — враг попросту обрушил колоссальную волну сырого эфира, утопив душу друида в чистой мощи. Элайджа упирался изо всех сил, но спустя миг его доминион погас, словно задутая ветром свеча.

А затем мир вокруг резко смазался.

Он даже не понял, что произошло, пока не осознал: он падает — причем прямо на исполинский округлый панцирь паука. Вблизи тварь оказалась еще более колоссальной, чем казалось издали: каждая лапа насчитывала как минимум милю в длину, а само брюшко занимало больше половины этой дистанции. Назвать создание гигантским значило не сказать ничего.

Оно было слишком немыслимым, чтобы вообще существовать в природе.

Но самого паука Элайджа опасался меньше всего: куда страшнее были тысячи ос, драхнид, веспиранов и драконов с порабощенным разумом, копошившихся на его панцире сплошным шевелящимся ковром.

И остановить падение было нечем: без одного крыла планировать не выходило.

Друид молниеносно перетек в «Облик Спор». В ту же секунду его облепили сотни ос, остервенело вонзая смертоносные жала в плоть. К счастью, грибной великан легко переваривал любые объемы токсинов, которые эти твари способны были впрыснуть.

Толчок от «Шага по Облакам» должен был вынести его из роя обратно к синему дракону, но каждая попытка вырваться на оперативный простор неизменно заканчивалась тем, что невидимая сила телепортировала его назад, сбивая ориентацию в пространстве.

Посыл читался со всей очевидностью: синий полубог выпускать его не собирался, цинично используя магию пространства, чтобы стравить Элайджу с полчищами насекомых.

Что ж, так тому и быть.

Рухнув на панцирь арахнида, Элайджа сразу пошел напролом. Первой под раздачу попала драхнида, которой не повезло оказаться в паре футов от точки его приземления: друид с разбега снес паукообразную деву, вогнав рога ей в грудину, а секундой позже с мясом вырвал руку из сустава.

Она истошно взвизгнула, но он уже не слушал: руки методично вбивали «Притязание Природы» во всё, что шевелилось вокруг. Без разбора. Без пауз. Накладывая проклятия десятками одно поверх другого.

За пределами драконьей формы емкости ядра хватало на неизмеримо большее число заклинаний. Сами плетения били ощутимо слабее, но в чистом уроне недостатка не было — требовалась выносливость на долгую дистанцию.

Грибы с треском взламывали хитиновые панцири, заполняя воздух едкой желтой пыльцой. Но этого было мало: Элайджа запустил связку «Мицелиального Возрождения» и «Трона Спор». Разодранная спина — там, где в теле дракона крепилось крыло — затянулась за секунду, а главное, ядро начало стремительно восполнять растраченный эфир.

Одновременно вокруг вспучились целые акры тяжелых грибных побегов. Лозы жадно обвивали нападавших, удушая в стальных объятиях. Враги яростно рубили жгуты, но каждый разорванный побег лишь выбрасывал в воздух свежие клубы ядовитых спор, заражавших плоть микотоксинами.

Пока тело восстанавливалось до идеала, Элайджа крушил ряды противников.

Схватив очередную осу обеими руками, он разорвал ее пополам, оттолкнулся от воздушной подушки «Шага по Облакам» и сшиб зависшего над головой веспирана. Воин явно не ожидал от тяжелого ящера прыти в воздухе, оказавшись совершенно беззащитным, когда когти друида сомкнулись на его брюшке. Под тяжестью стотонной туши оба камнем рухнули на панцирь исполинского паука.

Удар поднял тучу пыли, но к моменту приземления крылья веспирана уже были вырваны с корнем.

Он был в своей стихии.

Никакой жалости. Никакой пощады.

Враги ложились под его лапами сотнями. Часть гибла от спор, хотя яд изначально задумывался не как орудие убийства, а как средство тотального ослабления — и с этой задачей он справлялся блестяще. Даже колоссальный паук-носитель, надышавшись микотоксинами, заметно покачнулся на своих ходулях.

Элайджа не сбавлял натиска, пока «Трон Спор» не развеялся, оставив после себя курганы растерзанных тел.

Но волна врагов не иссякала. Друид перетек в «Облик Бича» и активировал «Призрачный Сдвиг»: вместе с шестью полуплотными иллюзорными копиями он принялся кромсать всё в радиусе досягаемости. Следом пошел «Затаившийся Рой», и сотни призрачных хрустальных пауков лавиной брызнули во все стороны.

Расползающаяся отрава косила ряды нападавших почище пулемета: друиду хватало легкой царапины когтем, чтобы заразить жертву «Ползучей Порчей» и «Эфирным Сепсисом». А под прикрытием двойников он казался практически неуловимым.

Вот только неуязвимым он не был.

Потому что проклятый синий дракон продолжал целенаправленно портить кровь, швыряя пространственные искажения аккурат под ноги. Каждый раз, когда перемещение сбивало темп, Элайджа ловил серию тяжелых оплеух. Пробить защиту «Дикого Возрождения» они пока не могли, но друид понимал: с лазурным ублюдком придется разобраться как можно скорее.

Истина стала очевидной, когда очередной чудовищный толчок сотряс плиту, едва не расколов материк надвое и сорвав его с удерживающей цепи. Мир рассыпался в прах, и если не переломить ситуацию в ближайшие минуты — бездна поглотит его без остатка.