Исполинский арахнид содрогнулся всем телом, исторгнув струю едкого яда в порождение бездны величиной с многоэтажку. Сгусток токсичной жижи расплескался по клубящейся массе уродливых щупалец и конечностей монстра, закипая на плоти яростной кислотой и опадая смертоносным дождем на копошащуюся внизу мелочь. Всё, на что падала хоть капля, мгновенно растворялось без следа.

Но тварь бездны в долгу не осталась: тяжелые жгуты хлестнули вперед, намертво захлестнув одну из восьми лап паука. Подтянувшись на отростках, чудовище сдавило сустав тисками. Чудовищная дрожь сотрясла тушу арахнида, отбросив Элайджу назад — он едва не сорвался с края панциря в бездну. Сухой треск лопающегося хитина перекрыл грохот битвы, но друид успел вонзить когти в зазубренный гребень, чудом погасив инерцию падения.

С этой точки открылась жуткая панорама развернувшейся внизу бойни: сплошной клубок чешуи, хитина и склизкой плоти бездны сцепился в смертельной мясорубке. Никаких изысканных маневров, никакой отточенной техники — лишь чистые характеристики и боевая магия. Веспираны со своими союзниками делали упор на ветряные клинки и яд, порождения бездны уповали на сокрушительную физическую мощь, а драконы пустили в ход всю мыслимую палитру стихий — от первозданного огня до вечной мерзлоты.

Впрочем, зависнув на гребне, Элайджа подметил: заклинания драконы применяли куда реже, чем следовало ожидать. Причина крылась в непомерной прожорливости их магии: плетения били минимум вдвое сокрушительнее обычных чар, но и цену за них драконье ядро драло непомерную.

Колоссальный разовый урон — и почти полное отсутствие выносливости в затяжной сече.

Чешуйчатые компенсировали этот изъян природной несокрушимостью тел. В ближнем бою равных им не существовало — во всяком случае, один на один. Беда заключалась в том, что врагов копошились мириады, и о дуэлях речи не шло. Но позицию змеи держали мертво.

Очередной подземный толчок распорол материк, и Элайджа рывком вскинул тело, вгрызаясь когтями в панцирь и бросаясь обратно в сечу. Лазурный дракон завис в отдалении, выжидая момент для пространственного маневра, дабы пресечь любой побег.

Значит, придется пробиваться сквозь строй. Пока когти рвали плоть, несколько мысленных лепестков Гранатового Разума лихорадочно искали выход из капкана. Прямолинейная тактика с треском провалилась: полубог превосходил его числом уровней, а магия пространства давала абсолютное тактическое преимущество. Подобраться к нему на дистанцию удара было невозможно.

Оставался единственный выход: сломать саму доску, на которой шла игра. Ввергнуть всё вокруг в неуправляемый хаос.

С этой мыслью друид рванул сквозь скопище гниющих веспиранов и ос, не обращая внимания на вялые попытки нападавших огрызнуться. Удивительно, как многие из них еще шевелились, но жить им оставалось считаные вздохи: микотоксины проели органы, а яд выжег вены. Они уже были мертвецами — просто еще не осознали собственный конец.

В «Облике Бича» Элайджа проламывал ряды живым тараном. Когти полосовали тянущиеся конечности, тело ныряло под клинки палашей и уходило от жалящих выпадов. Скорость решала всё.

А в облике дракона бича бегать он умел.

К счастью, среди шевелящейся массы синему дракону было трудно взять его на прицел. Каждые пару секунд очередная кучка веспиранов попросту исчезала в пространственных воронках: одни оставляли после себя оторванные лапы, других рассекало надвое. Но пока Элайджа держался в самой гуще толпы, пространственные разломы били мимо.

Вот только арахнид был колоссален — мили в длину и почти столько же в ширину. На маневры сквозь живой заслон ушло добрых пару минут, пока друид наконец не заскользил вниз по крутому склону брюшка. Толчок лап — и в падении он запустил метаморфозу в «Облик Мастера».

Он приземлился на головогрудь в перекате, мгновенно отпрыгнув вбок от резкого всплеска эфира: интуиция не подвела — шальная оса, мимо которой он только что проскользнул, секундой позже растворилась в пространственной воронке. В руке материализовался «Изумрудный Клык», с ходу располовинив встречного бойца.

Оттолкнувшись от хитина, он задействовал «Шаг по Облакам» и обрушил косу на парящего веспирана. Лезвие вошло в панцирь, окатив саламандру фонтаном ихора, пока инерция несла тело вперед.

Но всё внимание было приковано к флуктуациям эфира.

Ощутив, как мана закручивается в спираль, он сжег третий заряд «Шага по Облакам», резко ломая траекторию. Едва ноги коснулись черного глянца панциря, воздух позади схлопнулся с оглушительным треском. Следующий всплеск возвестил о новой атаке прямо по пятам — и Элайджа ушел из-под удара на четвертом заряде воздушной поступи.

Он приземлился на полной скорости. Каждый раз, улавливая подготовку пространственного удара, друид резко вилял из стороны в сторону, одновременно прорубаясь сквозь свалку на спине гиганта. Среди массивных туш веспиранов, тварей бездны и драконов юркую фигурку циндрандира разглядеть было непросто.

На бегу он методично копил заряды «Сердца Огня», и выйдя на намеченную точку, активировал «Дитя Огня» на абсолютном пике мощности. Колоссальный прилив характеристик затопил каналы, пока он заносил косу над головой. Для верности набросил «Дикую Мощь» и форсировал «Сердце Бури».

Времени сверяться со статусом не было, но по ощущениям параметры подскочили более чем вдвое. Вложив весь доступный импульс в удар, Элайджа обрушил «Изумрудный Клык» вниз с сокрушительной силой.

Лезвие врубилось подобно шахтерской кирке, с одного удара расколов монолитный панцирь арахнида. Появилась лишь волосяная трещина, но этого хватило, чтобы убедиться: расчет верен.

Вокруг бушевала резня: ослепленные зовом Семени Мира твари кидались на него отовсюду. Он отмахивался на чистых рефлексах, с хирургической жестокостью разбирая нападавших на запчасти и возвращаясь к работе. С каждым ударом зачарованной косы трещины расползались всё шире и глубже, пока на исходе действия баффов лезвие наконец не пробило эпикутикулу. Следующий слой — эндокутикула — оставался прочным, но до твердости внешнего панциря ему было далеко, и здесь можно было обойтись без сверхусилий.

Тонкий слой эпидермиса друид смахнул за пару взмахов. И наконец прорубил окно в гемоцель — открытую внутреннюю полость тела, вмещавшую мускулатуру и органы. Вот только циркулировавшая внутри жидкость — гемолимфа — находилась под чудовищным гидростатическим давлением.

Этого сюрприза Элайджа не учел: едва зеленовато-золотой гейзер с ревом ударил наружу, он едва успел вцепиться когтями в зазубренный край пробоины, дабы не улететь в небеса.

Нескольким зависшим над кратером осам повезло куда меньше: струя вязкой жижи под бешеным напором попросту распылила их туши на атомы.

Едва давление слегка спало, Элайджа скользнул внутрь пролома.

В ту же секунду он обратился в «Облик Моря» — и возблагодарил судьбу за два важнейших фактора. Во-первых, гемолимфа системой расценивалась как водная среда, что активировало колоссальные пассивные бонусы формы. Во-вторых, недавний прорыв ядра на ступень Лорда радикально усилил само заклинание: если прежде форма дракелона накидывала по две сотни очков ко всем физическим параметрам в воде, то теперь этот бонус вырос более чем вдвое!

Прибавка вплотную приблизилась к показателям под баффом «Дитя Огня».

Оседлав эту мощь, он взмахнул могучими ластами, рассекая вязкую жижу по направлению к главной цели. И мгновенно осознал, что в этой темной пучине он не один: исполинские органы паука покачивались островами вдали, но тревогу вызвало другое — навстречу неслись стаи чудовищных личинок ос.

Особи поражали габаритами — каждая не уступала ростом взрослому мужчине — и щеголяли круглыми зубастыми пастями, словно у миног. К счастью, в водной стихии дракелону равных не было. А внутреннее пространство гиганта, казавшееся куда более бездонным, чем позволяли законы анатомии, морю не уступало.

Элайджа пустил в ход массивный хвост и клювоподобную пасть, буквально перемалывая рой паразитов. Сокрушительная Сила дробила плоть, а запредельная Ловкость гарантировала стопроцентное попадание.

Угрозы для его жизни личинки не представляли, но безнадежно сбивали темп.

А когда очередной подземный толчок заставил тушу паука покачнуться, взболтав внутренности в пенный водоворот, друид понял: лимит времени исчерпан до дна.

Добив остатки выводка, он торпедой понесся вперед, легко рассекая густую, похожую на слизь жидкость. Опираясь на багаж биолога и тонкую сенсорику «Души Дикой Природы», Элайджа безошибочно выплыл к сосательному желудку арахнида — специализированному мышечному насосу высокого давления, перекачивающему растворенную добычу в пищеварительный тракт. В реальности это выглядело как бурная река из весьма сомнительных субстанций.

Память живо воскресила заплывы в Бездне Стеклодувов: тогда приходилось избегать стремнины, дабы не смыло в бездну. Теперь же у него хватало дури переть прямо против течения — и побеждать.

Выжимая из ласт всё до капли, друид упорно пробивался вперед. И шаг за шагом преодолел сопротивление, вынырнув в лес массивных мышечных колонн близ книжных легких паука. Они разительно отличались от человеческих органов дыхания: вместо мешков воздух здесь омывал тонкие пластинчатые складки, сложенные подобно страницам раскрытой книги.

Лавируя между ними, внутренний ученый Элайджи трепетал от благоговения: сотни раз он разглядывал эти структуры под окуляром микроскопа, но оказаться внутри живого исполина в натуральную величину — опыт, врезающийся в память на всю жизнь.

Разумеется, путь преграждали свежие выводки личинок, но с ними разговор был короткий: разрывая очередную мерзость пополам, друид не мог сдержать темного удовлетворения от истребления паразитов.

Впрочем, отвлекаться на научный восторг было некогда: стены содрогались от нарастающих толчков. Паук обладал феноменальным чувством равновесия, но масштаб катастрофы скрыть было невозможно.

Прорвав еще несколько перегородок, Элайджа вышел к заветной цели. И вполне предсказуемо — рубеж не пустовал.

Мозг паука не являлся единым комком: он представлял собой массивное кольцо нервных узлов-ганглиев, плотно опоясывавших пищевод. Бледно-розовая ткань была окутана мерцающей белой паутиной нервных волокон, лучами расходившихся от центра. Тусклые импульсы света мерно пробегали по руслам, освещая вцепившуюся в мозг колоссальную личинку.

Особь размерами ничуть не уступала самому дракелону: червеобразная белесая туша оплела розовую ткань мозга сотнями мясистых присосок. Впрочем, этот поводок был достаточно длинным, позволяя твари свободно перемещаться в толще зеленовато-золотой гемолимфы.

И вела она себя предельно агрессивно.

Сжав кольчатое тело пружиной, личинка метнулась вперед с такой скоростью, что даже обостренные рефлексы дракелона дали сбой. Зубы вспороли ласт друида, выбив в вязкую воду облако мяса и крови. Проигнорировав боль, Элайджа щелкнул пастью на манер каймановой черепахи.

Челюсти с хрустом сомкнулись на резиновой плоти паразита. Но несмотря на запредельную физическую мощь, перекусить тушу с ходу не вышло. Утробно зарычав и выпустив цепочку пузырей, друид принялся остервенело мотать головой из стороны в сторону, словно пес, терзающий брошенную покрышку.

Личинка забилась в судорогах, выбросив из пор массивные зазубренные иглы: острия пробили нёбо дракелона, впрыснув в кровоток чудовищную дозу яда. Элайджа мгновенно запустил «Дикое Возрождение», но челюсти с каждой секундой немели всё сильнее.

Вспыхнула «Мантия Власти», слегка сбив напор токсинов, но отрава была чересчур концентрированной, чтобы сдаться без боя. Доминион лишь выгадал пару драгоценных мгновений.

Мысли начали предательски вязнуть.

С яростным клекотом он рванул тушу назад, вложив всю титаническую мощь в обратный рывок. Ласты яростно молотили гемолимфу, выгрызая дюйм за дюймом дистанции. Почуяв смертельную опасность, паразит отчаянно извивался, пытаясь сорваться с крючка, но собственные шипы сыграли с ним злую шутку: намертво застряв в нёбе, они превратились в якоря, лишь укрепив мертвую хватку ящера.

Дюйм за дюймом он натягивал мясистые жгуты, связывавшие личинку с мозгом паука. И наконец, подобно перетянутой резиновой ленте, волокна с противным треском начали рваться одно за другим.

Финальный рывок — и связь оборвалась!

Личинка забилась в агонии.

Элайджа сжал челюсти до упора: лишенный подпитки паразит больше не мог сопротивляться давлению. Туша лопнула со смачным влажным хлюпом, растворившись мерзкой слизью в толще гемолимфы.

Едва тварь издохла, друид вернул человеческий облик и наложил на себя каскад исцелений. Стоило принять менее прочную форму, как запредельное давление чуть не расплющило грудную клетку в лепешку, но он успел сплести чары до того, как вновь обратился в «Облик Моря».

Когда яд окончательно выгорел из вен, Элайджа повернулся к пульсирующему кольцу паучьего мозга.