Элайджа лежал на роскошной мягкой постели, закинув руки за голову и задумчиво разглядывая лепнину на потолке. Чутье «Души Дикой Природы» раскинулось широким куполом, накрывая добрую половину отеля, и друид невольно ощущал всё, что происходило вокруг. К сожалению, это означало и осведомленность о делах в соседних номерах. Подавляющее большинство постояльцев уже видело десятый сон, но редкие полуночники всё еще бодрствовали, шевелясь за стенами.

Приходилось делать над собой усилие, чтобы отсекать лишний шум.

Куда сильнее желудок скручивало тугим узлом от мыслей о предстоящем совете. Сильнейшие люди планеты уже съехались в Нью-Йорк — и все они прибыли по его первому зову. Сама мысль о роли негласного лидера земной элиты для него новой не была: он уже примерял ее на саммите в Сиэтле. Но теперь он шагнул в этот омут обеими ногами, взвалив на плечи груз ответственности, от которого еще недавно пришел бы в ужас.

К худу ли, к добру ли, но прирожденным вожаком Элайджа себя никогда не мнил. Да, при острой нужде он брал бразды правления в свои руки — и делал это не счесть сколько раз, как до пробуждения Мирового Древа, так и после. Но добровольно примерять венец до того, как припрет к стенке, ему было несвойственно. И вопрос висел в воздухе: настал ли тот самый край? Действительно ли выбора больше не оставалось — или готовность встать во главе угла знаменовала перелом в его собственной душе?

Уверенности не было.

Впрочем, сути дела это не меняло: назвался груздем — полезай в кузов. Единственным утешением оставалось то, что его доводы звучали столь же неоспоримо, как и в момент принятия решения несколько дней назад. Планете требовался твердый поводырь, способный силой и авторитетом заставить остальных притереться друг к другу. Иначе человечеству оставалось лишь покорно смириться с неизбежным системным изъятием.

А если посадить враждующие кланы за один стол не удастся, придется всерьез взвесить предложение Кирлиссы: идти ко дну вместе с тонущим кораблем он наотрез отказывался. Если судьбой Земли было предначертано сгинуть в небытии, он спасет тех, кто ему дорог. И себя заодно — хотя собственная шкура заботила его в последнюю очередь.

Эти размышления кружили в голове, пока первые рассветные лучи не пробились сквозь щель между тяжелыми портьерами. Едва утро окончательно вступило в права, Элайджа поднялся с постели и привычно размял суставы. Острой физической нужды в этом не было, но импровизированный комплекс йоги, подсмотренный когда-то у Нины, помогал безупречно удерживать контроль над мышцами. Да и навевал щемящую ностальгию, отмахнуться от которой друид не мог.

Воспоминания о временах до планетарного переворота. До страшного онкологического диагноза. О днях, когда главной бедой казалась серая рутина на опостылевшей работе. Но следом всплыло и другое: именно эти упражнения когда-то помогли ему обуздать перекошенные параметры его самой первой формы стража.

Без всяких натяжек можно было сказать: йога — во всяком случае, ее личная адаптация — буквально спасла ему жизнь.

Нуждался ли он в гимнастике с чисто физической точки зрения сейчас? Едва ли. Но для душевного равновесия она оставалась незаменимой.

Закончив растяжку, Элайджа погрузился в созерцание внутренней системы культивации. Метафора древа окрепла окончательно: каждая грань — от ствола плоти до кроны духа — притерлась друг к другу с пугающей эффективностью. Он осязал, что при должном усилии способен сплетать заклинания в разы быстрее и оперировать куда более гибким спектром мощи, чем прежде.

Ступень Лорда покорилась, но освоение новообретенной силы еще продолжалось. Глядя на эти контуры, парень не мог сдержать предвкушения: он едва пригубил истинную мощь, и жажда большего разгоралась в груди с новой силой.

Завершив внутренний осмотр, он шагнул в ванную комнату и встал перед зеркалом. Свое отражение после недавней эволюции он видел не впервые, но легкая оторопь всё равно накатывала каждый раз. Пальцы скользнули по изумрудной чешуе на предплечьях, поднимаясь к плечам и спускаясь на грудь: на торсе пластины складывались в узор, отчетливо напоминавший тигриные полосы.

На ощупь чешуйки казались почти гладкими, словно граненые самоцветы. Но едва заметные ребра и живая упругость выдавали их органическую суть. Зеленые дорожки тянулись вниз по бедрам, сходясь острыми клиньями у лодыжек.

От чешуи до прорыва к стадии Лорда они мало чем отличались — разве что заиграли более сочным глянцем из-за непрерывно бегущих по ним тонких искр эфира. А вот глаза преобразились радикально: если прежде они лишь слегка фосфоресцировали, то теперь горели чистым изумрудным пламенем под стать чешуе.

Мускулатура тоже налилась совершенной плотностью: торс выглядел так, будто принадлежал элитному атлету олимпийского уровня, фанатично соблюдавшему режим тренировок и диету. Остальное тело ничуть не отставало.

Черты лица, к счастью, почти не изменились — хотя друид подозревал, что причиной тому было его собственное нежелание терять человеческий облик. В конце концов, двуногая форма больше не являлась его истинной сутью. Удерживать ее было несложно — примерно как держать ровную осанку. Но даже это ощущение намекало: обращение в дракона требовало не усилий, а лишь готовности отпустить контроль и позволить зверю вырваться наружу.

Впрочем, явись он на переговоры пятидесятифутовым крылатым ящером, нужного результата добиться вряд ли бы удалось. Скорее уж его встретили бы шквальным огнем, приняв за очередную тварь из разлома.

Хотя сам факт порождал непростой вопрос: кем же Элайджа являлся на самом деле? Драконом, рядящимся в человеческую личину? Или человеком, способным принимать драконий облик? Внутренний голос подсказывал, что первый вариант куда ближе к истине, но реальность явно была неизмеримо сложнее простых формулировок.

Отогнав экзистенциальные терзания, он занялся прической. Стрижка в Железном Берегу вышла самой заурядной: бока и затылок сняли покороче, оставив длину сверху, да слегка подровняли буйную бороду. Но следовало признать — выглядел он теперь куда цивилизованнее, чем в момент триумфального выхода из Сломанной Короны.

Быстро ополоснувшись под душем со своим зачарованным мылом, он почистил зубы. Купить непросроченную пасту он так и не удосужился, но старый тюбик со своей задачей справлялся сносно. В конце концов, гигиена полости рта давно перестала быть вопросом защиты от кариеса — требовалось лишь освежить дыхание перед выходом в люди.

Для этой цели старая паста годилась целиком и полностью.

Затем друид извлек из «Тайной Петли» свой белоснежный костюм. Каким-то чудом на ткани не осталось ни единого следа былой мясорубки в Бухте Кровавого Камня: ни пятнышка крови, ни малейшей потертости. Было ли тому причиной высокое качество зачарования или врожденное свойство материи, Элайджа не знал, но мысленно вознес хвалу создателям.

Превращать подарки Хоуп в лохмотья на регулярной основе не хотелось категорически.

Одевшись и натянув туфли из кожи левиафана — колодка которых по-прежнему казалась ему пугающе тесной после привычной ходьбы босиком, — он придирчиво оглядел себя в зеркале. Отражение радовало глаз: мужчина выглядел чертовски представительно. Драконья вышивка на рукавах отдавала легким налетом эксцентрики, но в текущих обстоятельствах этот флер лишь играл на руку общему образу.

Заявись он на саммит в привычных друидских лохмотьях, никто не воспринял бы его всерьез — во всяком случае, без грубой демонстрации мускулов, устраивать которую без крайней нужды не хотелось.

Они прекрасно знали, кто он такой и какую силу за собой ведет. Пора было перестать ломать комедию деревенского простачка и принять причитающийся ему статус в этом расколотом мире. Даже если от всей этой возни внутри всё сводило от тошноты.

Поправив галстук, он сгреб немногочисленные вещи, вытащенные из хранилища, и вышел из номера.

Апартаменты он снял на верхнем этаже: лучший пентхаус отеля — а почему бы, собственно, и нет? Он богат. Он несокрушим. Отказывать себе в банальном комфорте не имело ни малейшего смысла.

Спустившись на лифте в просторный вестибюль, Элайджа с удивлением наткнулся взглядом на знакомую фигуру.

— Честер, если память не изменяет? — улыбнулся друид, шагнув вперед. Встрече с гильдейским функционером он не огорчился, но сам факт того, что его засекли у самого порога, легким уколом задел самолюбие. Скрывать прибытие в город он не пытался, но втайне надеялся сохранить инкогнито чуть дольше.

Похоже, порядок в Нью-Йорке гильдии держали куда жестче, чем он предполагал.

Невзрачный мужчина принял протянутую руку, ответив выверенным рукопожатием: не слишком крепким, без намека на вялость — ровно настолько, чтобы продемонстрировать уважение.

— Вы помните, — сдержанно кивнул Честер. — Большинство обычно забывает.

Элайджа его прекрасно понимал: внешность собеседника не цепляла ничем. Классический серый клерк из офисного планктона: строгий черный костюм, безупречная белая рубашка, лицо, начисто стирающееся из памяти через секунду после разговора. Даже тонкая оправа очков работала на этот образ человека из толпы.

Но затем друид уловил колебание эфира. Нить была столь призрачной, что даже с его обостренными чувствами нащупать ее удалось с трудом. Однако он ее поймал — и в памяти мгновенно всплыло системное описание недавней эволюции:

Облик Ловчего

• Пассивно отводит внимание врагов.

• Активно сливает с окружающей средой. Недоступно в бою.

• Применимо только в формах ветви Хищников.

Точнее говоря — самая первая строчка навыка.

Честер явно держал активной схожую маскировку, что наглядно объясняло, почему при всем своем солидном ранге Вознесения он умудрялся казаться абсолютным нулем на фоне улицы.

— До начала встречи еще пара часов, — заметил Элайджа.

— Я в курсе, — ровно отозвался чиновник. — Но моя задача — сделать ваше пребывание в городе максимально комфортным. А из штаба этого не сделаешь.

— Справедливо, — хмыкнул друид. — Что ж, я как раз собирался перекусить перед началом веселья. Составишь компанию?

Честер спорить не стал — маячить за спиной истуканом во время трапезы было бы неловко. К тому же клерк оказался ходячим справочником по местным гастрономическим заведениям, благодаря чему они вскоре очутились в респектабельном ресторане в паре кварталов от отеля.

Заведение показалось Элайдже излишне пафосным: официанты щеголяли в настоящих фраках. Но Честер заверил, что кухня здесь лучшая в мегаполисе — главным образом потому, что заправляет заведением Повар с высочайшим системным уровнем на всей планете.

Во всяком случае, по слухам.

Сам Элайджа подозревал, что этот титул из той же оперы, что и придорожные вывески «У нас лучший яблочный пирог в мире»: делить на шестнадцать стоило сразу.

— «Ле Матен д'Ор», — вслух прочитал друид золотые буквы на вывеске. — «Золотое утро»?

Честер подтвердил перевод, и Элайджа признал: название подходило идеально. Ресторан раскинулся на широкой террасе с панорамным видом на буйно разросшийся Центральный парк. Интерьер дышал сдержанной роскошью и тонким вкусом. Элайдже доводилось бывать в пятизвездочных заведениях в прошлой жизни, и здешняя атмосфера попадала в ту же категорию без малейших натяжек.

Сделав заказ, Честер поведал, что шеф — некий Тибо Гарнье — на самом деле парень совсем молодой: аккурат накануне прихода Системы он только-только выпустился из кулинарной школы в Нормандии. Поначалу качал уровни, готовя насыщающие характеристиками пайки для первых боевых отрядов будущих гильдий, а когда хаос улегся — открыл собственный ресторан.

— Сейчас под его началом трудятся еще четверо высокоуровневых Поваров, — добавил клерк.

Слава Гарнье, надо признать, дутой не была. Поданный завтрак — пропитанные чистым эфиром круассаны, сочные колбаски из мяса первобытного тура и засахаренные дольки цитрусов — оказался одним из вкуснейших блюд, что Элайдже доводилось пробовать. Хотя, положа руку на сердце, жирным стряпням из закусочной «У Мамы Лу» здешние изыски всё же уступали — пусть дело тут было скорее в личных привычках, чем в объективном кулинарном мастерстве.

Пока челюсти мерно работали, друид невольно задумался: а не переплюнула ли Сью Энн этого французского гения по уровню? При всей разнице в подаче блюда в «Ле Матен д'Ор» не несли в себе больше чистой магии, чем стряпня в родном Железном Берегу. Элайджа не сомневался: в их захолустье сыщется с полдюжины заведений, способных утереть нос столичному ресторану по части сырой эфирной насыщенности.

Так или иначе, завтрак удался на славу, и единственной претензией друида остался скромный размер порций. То ли драконий аппетит давал о себе знать, то ли сказывалась вечная беда всех пафосных ресторанов высокой кухни — скорее всего, и то и другое разом.

Зато кофе оказался выше всяких похвал: по магической насыщенности до его собственного друидского сбора напиток не дотягивал, но букет вкуса поражал сложностью оттенков.

Надо будет при случае выведать у месье Гарнье контакты его поставщика зерен.

Вкусно позавтракав, они покинули террасу в прекрасном расположении духа. У входа уже ждал строгий черный лимузин, доставивший их прямиком к площади Четырех Углов.

Плац мало изменился со вчерашнего дня: исполинские башни небоскребов всё так же подпирали пасмурное небо по углам квадрата. Между ними пестрым частоколом тянулись особняки младших гильдий, соревнуясь в кричащей роскоши и архитектурной безвкусице.

Элайджа даже не глянул в их сторону.

Всё его внимание приковал монументальный комплекс в самом центре ансамбля. Точнее — те, кто находился за его бронированными стенами. Внутри собрались влиятельнейшие владыки Земли, явившиеся сюда лишь потому, что он назвал время и место. Теперь оставалось малое: заставить их плясать под свою дудку. Задача не из легких, но игра определенно стоила свеч.

Повернувшись к невозмутимому Честеру, Элайджа усмехнулся:

— Никакого давления, верно? Подумаешь, судьба всего человечества на кону. Главное — туфли начищены до блеска.