Ли Янь не знал, что их беседа со старцем Дун Фуи велась в духовном пространстве и происходила через мысленную связь. Хотя разговор казался долгим, на самом деле он занял всего лишь мгновение. Если бы не время, которое старец потратил на исцеление Ли Яня, вся беседа уложилась бы в несколько десятков вдохов. Пока Ли Янь размышлял обо всём этом, он вдруг почувствовал, как невидимое «око» исчезло с его тела.

Стратег Цзи убрал духовное сознание, успокоился и с улыбкой сказал Ли Яню:

— Ученик, ты завершил этап очищения меридианов и официально вошёл в первый уровень «Древесной Инь-работы». Я очень доволен твоими успехами. Ступай отдохни, а после обеда приходи ко мне — я передам тебе устные наставления для первого уровня.

С этими словами он взглянул на Ли Яня.

Ли Янь, услышав это, на мгновение замер, затем на его лице появилась радость. Он опёрся руками о землю, встал, поклонился стратегу Цзи и сказал:

— Благодарю, учитель!

В его взгляде мелькнула тень благодарности. Поклонившись ещё раз, он лёгкой походкой направился к своему каменному дому.

Стратег Цзи проводил его взглядом, затем медленно опустил глаза, в которых мелькнула сложная тень. Постояв ещё немного, он развернулся и пошёл в свою комнату.

Ли Янь направился к дому. Он отчётливо чувствовал, как за спиной на него снова уставилось то самое «око», не давая покоя, и лишь через мгновение исчезло. Но он продолжал идти с лёгкой улыбкой, делая вид, что ни о чём не догадывается.

Войдя в дом, он прикрыл за собой дверь — и выражение его лица сразу стало мрачным. Теперь он знал, что даже каменные стены не помеха для духовного сознания стратега Цзи, но всё же, оказавшись внутри, почувствовал некоторое облегчение. Он был уверен, что «око» на этот раз действительно убрали.

Он посмотрел на свою промокшую одежду и вспомнил мягкий голос и улыбку стратега Цзи, когда он только очнулся. Внутри всё сжалось, и он усмехнулся про себя: «Неужели тебе действительно есть до меня дело? Ты просто боишься, что твоя "свинья" сдохнет слишком рано — невыгодно. Вот уже полчаса я, ослабленный, лежу мокрый на земле, а ведь скоро глубокая осень. Или ты нарочно охлаждаешь меня водой, чтобы сдерживать огненный яд? Тогда всё это: отказ от пышных церемоний при вступлении, выдумка про "школу Теней Древа", подробные рассказы о школах боевых искусств и их уровнях — всё это лишь для того, чтобы я поверил, что ты — благородный отшельник, обучающий меня боевым искусствам. Как же ты дотошен! Даже в мелочах всё продумано до такой степени, что человек умирает, так и не поняв правды».

Но даже у самой совершенной лжи есть изъяны. Он вспомнил, как в день посвящения, после того как он отбил поклоны, стратег Цзи тут же захотел передать ему «Искусство направления дыхания». Он тогда удивился. Даже в деревенской школе, когда он только поступил к учителю, тот сначала рассказывал о правилах и порядках, а уж затем приступал к учёбе. А здесь, в школе боевых искусств, ни слова о законах и заповедях — стратег Цзи явно торопился, будто боялся, что ученик не успеет. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что даже у такого хитрого стратега были огрехи, просто он не замечал их тогда.

Он взглянул на свою мокрую одежду и почувствовал отвратительный запах. Присмотревшись, он увидел под тканью какие-то тёмные, липкие пятна. Сняв одежду, он с изумлением обнаружил, что всё тело покрыто чёрной, маслянистой слизью, словно его вымазали в дегте. Шёл от неё ужасный запах. Он не знал, что это были отходы и примеси, выведенные из тела через поры после достижения первого уровня сгущения ци. Он решил, что это тот самый яд, который вычистил из него Дун Фуи.

От этой липкой грязи на теле было невыносимо противно. Он вышел из дома, прихватив таз с горячей водой, и быстро обмылся. Сразу почувствовал себя лёгким и бодрым.

Переодевшись в чистую одежду, он сел на кровать со скрещёнными ногами, полуприкрыл глаза — словно закреплял только что достигнутое состояние.

На самом деле он не занимался практикой. Усевшись и выровняв дыхание, он впервые сосредоточился на ощущениях внутри тела. Чувства его обострились многократно, и он ощутил, как неведомая «внутренняя сила» в нём стала неизмеримо глубже. Теперь он знал, что это духовная сила. На этапе «Искусства направления дыхания» он уже чувствовал лёгкость и обострение чувств, но не так, как сейчас — он видел мир с небывалой ясностью, а внутри было так легко, будто каждая капля крови билась в радостном танце.

Он ещё не мог видеть внутреннее пространство, а лишь ощущал тело. И тут вспомнил слова Дун Фуи: огненный яд всё ещё внутри, и нельзя продолжать практиковать старую технику — «Искусство тёмной ночи и зелёного тумана», иначе яд вспыхнет вновь.

Он решил проверить. Осторожно двинул духовную силу по старому каналу, но едва направив её в русло, как в углу даньтяня вскипел жар — точно свирепый зверь, почуявший добычу, и рванулся наружу. Ли Янь в ужасе сразу же рассеял технику.

Даже так прошло много времени, прежде чем бурлящая сила в даньтяне улеглась, а жар отступил в свой угол. Тогда он выдохнул с облегчением: «Значит, Дун Фуи не солгал — яд притаился у него. И учение "Истинное писание Воды Гуй" действительно должно быть в моём море сознания. Но как войти в него?» Для него, новичка без наставника, это было полной загадкой.

«Может, надо направить силу в точку Байхуэй? Нет, тогда придётся использовать ту самую технику, а она — верная смерть. Или погрузиться в медитацию? Или вызвать духовное сознание?»

Он усмехнулся: «Раз Дун Фуи сказал, что учение в море сознания, и знает моё состояние, значит, открыть его можно не силой. Зачем я гадаю? Он ведь говорил, что море сознания — это пространство мыслей. Значит, открыть его нужно мыслью или сознанием. Море сознания находится в голове — скорее всего, в точках на темени, лбу или затылке. Осталось только проверить».

Он успокоил дыхание, сосредоточился и направил мысль к точке Байхуэй на макушке — безрезультатно. Затем к точке Шэньтин на лбу — тоже тишина. Не сдаваясь, он перевёл мысль к точке Иньтан между бровями, и едва она коснулась центра лба, как перед глазами всё поплыло, замелькали образы. Когда они остановились, он увидел перед собой то же самое место, где встречался с Дун Фуи: чёрное озеро без ряби, мрачное небо — и он снова парил над водой.

Он сразу понял: это его море сознания. Конечно же, здесь.

Он огляделся: вокруг серый туман, пустота. Никаких книг или свитков.

Он не сомневался, что Дун Фуи не стал бы лгать, потратив столько сил на его спасение. Но здесь действительно ничего не было. Тогда он решил осмотреть пространство подальше. Едва он подумал об этом, как тело его сорвалось с места — он перепугался, закачался в воздухе, но остановился.

Раньше в этом пространстве он не мог сделать ни шагу — тело его не слушалось. А теперь стоило лишь подумать, и он летел вперёд. Успокоившись, он снова попробовал — и полетел, постепенно набирая скорость. От радости он стал играть в воздухе: нырял вниз, взлетал вверх, кружил — всё более уверенно.

Наконец он остановился, переводя дух от возбуждения: «Летать — это же чудо! Быстро, легко, не надо обходить препятствия. Жаль, что всё это не по-настоящему. Если бы можно было летать наяву...» Сердце его сжалось от тоски. Он любил это чувство — чувство полной свободы.

Человечество с самого начала мечтало парить в небе, как птицы — но это оставалось лишь мечтой. Однако в глазах Ли Яня зажглась искра: бессмертные умеют летать! И не только летать — они могут проходить сквозь землю и взлетать к небесам. Сейчас он страстно захотел стать бессмертным. Если бы Дун Фуи узнал об этом, он бы рассердился: сначала Ли Янь отказывался от бессмертия ради семьи, а теперь вдруг возжелал его лишь потому, что попробовал полетать.

Постояв немного, Ли Янь отбросил эти мысли. Сейчас главное — найти учение.

Через некоторое время он остановился. Пространство было не слишком велико — около пяти-шести сотен чжанов, полусферическое. В центре — маленькое озеро, по краям — серый туман. Когда он подлетал к границе, его останавливала невидимая стена. Он обошёл всё вдоль и поперёк, стучал по земле, искал везде — но ничего не нашёл.

Он стоял на земле, глядя в пустоту. «Я обошёл все пять сотен чжанов, проверил каждое подозрительное место — но ничего. Где же учение?»

Вдруг он хлопнул себя по лбу: «Тупица! В центре же озеро — самое заметное место, а я его упустил!» И он полетел к центру.

Он парил над чёрной гладью, похожей на бездонную пропасть. «Неужели надо нырять? Вот старый чудак — устроил игру в поиски сокровищ». Он решил опуститься на воду и, если понадобится, нырнуть. Но едва коснувшись поверхности, он удивился: ноги не погружались — озеро было твёрдым, как зеркало.

Ли Янь расстроился. Это место казалось ему самым вероятным тайником, а войти нельзя. «Зеркало...» — мелькнула мысль. Он снова посмотрел на озеро, но оно было таким же чёрным, как его лицо после неудачи.

Постояв, он взлетел над озером, прищурился и сосредоточил всё своё духовное внимание на поверхности. В тот миг, когда его сознание коснулось воды, чёрное зеркало вспыхнуло золотом — бесчисленные иероглифы засветились на поверхности. Ли Янь обрадовался, но его слабое сознание тут же рассеялось, и золотые буквы исчезли. Он перевёл дух: наконец-то нашёл.

Успокоившись, он снова сосредоточил сознание на воде. Перед ним снова засияли золотые строки. В правом верхнем углу сверкали четыре иероглифа: «Истинное писание Воды Гуй». Слева от них — столбцы мелких иероглифов. Он знал, что его сознание слабо, и медлить нельзя — это вопрос жизни и смерти.