Герцог и герцогиня Иллиона покинули столицу.

— Ха…

Гелиос испытал облегчение от того, что сохранил статус Дианы в безопасности, но не мог не согласиться с тем, что она окончательно отвернулась от него. Его тяжелая поступь гулко отдавалась по пустынным залам дворца Лилий. Слуги видели Диану ухаживающей за садовыми растениями.

Почувствовав его присутствие, она выпрямила спину.

— Хели…

Гелиос с улыбкой сел на ближайшую скамью.

— Слышала новости? Кайл уехал с женой в Аттику. Сказал, что на некоторое время хочет сосредоточиться на внутренних делах поместья.

— О…

Силы оставили Диану. Он все-таки ушел. Он говорил правду, жена была для него дороже.

— Что думаешь? У меня ощущение, что он ушел в такой спешке из-за тебя.

— Почему ты так смотришь на меня, раз все знаешь? — Диану тошнило от манеры Гелиоса говорить. — Говори, что хотел, и уходи. Только если ты не пришел издеваться.

Он пожал плечами.

— Завтра на заседании кабинета министров я официально признаю, что твоя божественная сила пропала.

Лицо Дианы побледнело. Однако она также знала, что спорить бессмысленно.

— Ну, это не сильно что-то изменит. Мы все и так знаем.

Диана склонила голову. Первым аргументом тех, кто требовал ее отречения, было отсутствие божественной силы. Их логика заключалась в том, что она, возможно, стала наследной принцессой во многом из-за этого.

Ее слова о том, что она вышла замуж за принца только из-за его же ухаживаний, таяли перед лицом их угасшей ныне любви.

Честно говоря, она не могла понять, почему Гелиос помешал дворянам уничтожить ее.

— Почему ты остановил их? На Кайла это тоже повлияло.

— Хм…

— Я думала, что Гестия будет категорически против. Ты хотел их поссорить? Думал, что сможешь украсть ее у Кайла?

Когда к концу фразы голос Дианы обрел резкость, Гелиос громко рассмеялся.

— Ха-ха, Диана, почему ты так злишься? Я знаю, что ты несколько раз признавалась Кайлу в любви.

Он медленно подавил смех.

— Буду с тобой честен — я защищал тебя как по личным причинам, так и по политическим. В первую очередь по политическим.

В его голосе прорезался лед.

— Если статус императорской семьи может свободно определяться давлением знати, наша власть будет находится в такой же опасности, как и во времена герцога Оркуса. Вот почему Кайл принял мою сторону.

— М-м…

— Теперь я назову тебе личную причину. Я боялся, что после твоего свержения, если ты будешь одинока, то станешь беспокоить Кайла еще больше. Разве ты не цеплялась за него уже несколько раз? Несмотря на то, что я хороший муж. И еще кое-что.

Гелиос неловко погладил подбородок.

— Возможно, однажды мы помиримся. Я все еще считаю тебя самой красивой женщиной в этой империи.

— …сейчас…

Диана совсем не была в восторге от таких слов. Она считала Гелиоса бесстыдником.

— Ты знаешь, почему Гестия приняла решение Келуса? — серьезно продолжил он, глядя ей в глаза. — Потому что ее настоящая цель — не унизить тебя. Она хочет, чтобы ты искренне задумалась о своих поступках. Научилась уважать взгляды людей, которые выросли в другой среде, не критиковать других за ограниченность их мыслей.

Гелиос сочувствовал философии конфликта Дианы с Гестией. Ее гибкий склад ума был бесценным жизненным преимуществом, которому никогда не научился бы кто-либо, кто жил только однообразной жизнью.

— Я хочу, чтобы ты была настоящей Святой. Святой, признанной всеми в мире, независимо от того, благородная она или простолюдинка.

Подобный титул завоевывался сердцем, а не силой. Не как «особенный» человек, а как тот, кто живет «по-особенному», оставаясь таким же, как другие.

Сейчас Диане было бы трудно достичь этого, но, как сказал Гестии Гелиос, разве это не было бы возможно, если бы ее истинной природе помогло время?

Возможно, Бог все еще испытывает к ней особую привязанность. Нет, не только к ней, но и ко всем своим созданиям.

Поэтому…

— Я надеюсь, ты не упустишь свой шанс, Диана. Я тоже буду усердно работать.

Каждому дается шанс измениться.

Это и есть Божье благословение.

***

Император сидел на теплой солнечной террасе и спокойно размышлял.

«Кайл на самом деле…»

Став голосом разума дворян, Кайл сказал императору, что будет защищать титул Дианы. И его авторитет легко смог подавить требования аристократии. Лоялист, всецело отдававший себя ради мира в империи, бросил многие задачи, требующие его вмешательства, и ушел ради самого важного в своей жизни.

Позже Гелиос сообщил императору о своей решимости рассказать миру правду о силе Дианы.

— Ох…

Он, который заботился о Диане так же сильно, как о дочери, хотел уберечь ее гордую и непорочную натуру от волнений мира. Императорский дворец был средой, в которой все могло происходить в соответствии с ее решениями.

Император признал, что попытка защитить ее, как тепличное растение, была большой ошибкой.

«Я должен был рассказать тебе больше… Прости, Диана.»

Он не знал, что сын и его жена были почти на грани разрыва. Но не мог поспешить, встав на чью-либо сторону. Потому что они оба — драгоценные дети для него.

Супружеские проблемы должны были быть решены между супругами. Сам император не смог бы опрометчиво вмешаться.

Однако он хотел, чтобы Гелиос был более щедр к Диане. Это была девушка, которая всю свою жизнь прожила только в храме. Он думал, что не может ожидать слишком многого от Дианы, которая даже не успела познакомиться с большим миром.

«Но не было ли это чересчур? Люди не будут ждать, пока наследная принцесса научится».

Мир настолько жесток, что не милосерден к юным созданиям, которые только начинают свой путь. Ожидания не будут оправданы, потому что она пока с трудом делает первые шаги.

Даже когда они еще совсем не понимают, что происходит, мир подталкивает их доказать свои умения и проявить себя.

Если бы у Дианы было больше времени и возможностей, она не была бы такой увлеченной. В некотором смысле, ее ситуация, когда ей пришлось предстать перед судом общественности менее чем через два года после свадьбы, слишком сурова.

Император не мог отказаться от Дианы. По крайней мере, он должен был дать ей второй шанс.

«Трудности делают людей более зрелыми. Пожалуйста, преодолей этот кризис с умом».

В следующий раз прояви себя лучше.

Его отчаянный вздох тихо унес ветер.

***

Графиня Эриннис долго вздыхала после получения письма от Гестии.

— Ха… Герцогу, должно быть, было трудно убедить герцогиню. Он так дорожит своей первой любовью?

Так отреагировали люди, не знающие о глубоко укоренившейся ситуации между Кайлом и Гестией. Как бы ни уважала друг друга пара, слухи, которые сформировались вокруг этой ситуации, говорили, что супруги не смогли побороть воспоминания о первой любви.

Большинство причин, по которым эти двое в спешке покинули столицу, заключались в предположении, что Кайл остановил Гестию, потому что боялся, что она будет активно участвовать в отречении Дианы.

После прочтения письма, Эриннис догадалась, что за этой ситуацией кроется нечто еще.

«Герцогиня не должна была быть так убита горем, но…»

Она коротко прищелкнула языком, а когда вспомнила о Диане, то не удержалась и фыркнула.

«Что ж, возможно, ты и погасила пожар, связавшись с герцогом грязным способом, но в будущем будет куда хуже. Дочь простолюдина, так ничему и не научилась».

Из-за этого обсуждение отречения было приостановлено, но возможности могут появиться в любое время.

Эриннис поклялась больше не упустить ни одной.

«Если не подготовлюсь, то не смогу удержаться, даже если шанс представится. Посмотрим, кто окажется более настойчивым и отчаянным, наследная принцесса».

Если немного подождать, шанс появится.

В следующий раз победа будет за теми, кто более тщательно подготовится.

***

Столица, которую покинули Кайл и Гестия, некоторое время шумела различными историями об этих двоих. Но вскоре социальные круги, как обычно, переключились на другую тему.

Люди привыкли к отсутствию герцога и его жены. Гестия, которая иногда связывалась с графиней Эриннис, была рада сообщить о своей безопасности по этому случаю.

Опальной Святой мир больше не возносил слепых похвал. То же самое было верно и в отношении храма. Люди неотрывно наблюдали за организациями, которые потеряли свою святость.

По просьбе множества людей храм в конечном итоге был вынужден раскрыть свои бухгалтерские книги и списки имущества. Естественно, последовала большая негативная реакция. Но точно так же все стало более прозрачным.

Спрос на перемены, вызванный Гестией, неуклонно продолжался, не остывая, благодаря усилиям тех, кто последовал за ней. Некоторые продолжали борьбу своими способами, руководствуясь чистой справедливостью, а некоторые — политическими целями.

В конце концов, суть заключалась в том, что общество менялось.

Это был самый важный факт.