✧

Корея превратилась в огромный дом скорби.

Обычные граждане, находившиеся в тот день на Хангане, ничего не помнили.

Техника на месте происшествия вышла из строя по необъяснимым причинам, а правительство на удивление хранило молчание.

〚Чон Иль Хён, нынешний директор Управления пробуждённых, признал факт нападения, однако заявил, что не станет раскрывать подробности. Он добавил, что надеется на поддержку народа ради скорейшего выздоровления охотницы Кён Чжио...〛

Но полицейскими лентами невозможно скрыть весь Ханган.

Ужасающие последствия катастрофы были поразительны.

СМИ действовали оперативно.

Речь шла не о ком-то, а о главном герое Кореи. Эмбарго [1] не помогло, и новость о критическом состоянии Кён Чжио быстро разнеслась экстренными сводками.

Дрожащая от страха публика отреагировала яростно.

Это было беспрецедентно.

Не выдержав давления враждебного общественного мнения и отчаянных просьб правительства, гильдия «Серебряный лев» выступила с посредническим заявлением.

Бессознательное состояние. Кома.

Иностранные СМИ тут же разразились заголовками о «рухнувшем троне» и «Корее в кризисе». Фотографии с места событий, проданные за огромные деньги, первыми всплыли в зарубежной жёлтой прессе.

Окровавленная фигура, которую вытаскивают из ледяного замка и везут на носилках в скорую.

Низкое качество и зернистость не помешали этим снимкам вызвать колоссальный резонанс во всём мире.

Интервью оперирующего хирурга, пожелавшего остаться анонимным, стало кульминацией этого потока.

「Из-за проблем с маной в организме переливание крови пробуждённым высокого ранга считается крайне сложной процедурой. В данном случае ситуация была ещё более критической, так как «золотой час» уже был упущен. Операция прошла успешно, но восстановление целиком и полностью зависит от воли самой пациентки.」

「Профессор, вы хотите сказать, что охотница Кён Чжио может так и не прийти в себя?」

「...Я лишь подтверждаю, что наша медицинская бригада сделала всё возможное.」

Из-за судебных исков интервью позже удалили, но оно уже успело разлететься повсюду.

За границей вовсю обсуждали, как изменится международное положение Республики Корея в отсутствие Кён Чжио.

Внутри страны, оглядываясь на общественное мнение, царила тишина, но именно это молчание служило лучшим доказательством национального беспокойства.

У стен больницы не гасли свечи и не высыхали слёзы.

Девятый день комы Кён Чжио.

Всё шло наперекосяк.

✧

— Подождите, а...

— Г-госпожа На Чжоён! Она не дышит! Сюда, скорее!

В коридоре отделения мгновенно поднялся шум. Каталка с потерявшей сознание На Чжоён скрылась за поворотом.

Кён Чжирок безучастно проводил эту сцену взглядом и обернулся.

— Дай и мне одну.

Десятый день комы.

Крыша больницы.

Час поздний, поэтому людей почти нет.

Всё же, избегая редких преследующих взглядов, Кён Чжирок присел в углу.

Бом вскинул бровь.

— Как некультурно в присутствии старших.

— И в такой ситуации вы решили вспомнить о почтении к возрасту... Поразительно.

Сквозь густой табачный дым Бом посмотрел на Кён Чжирока.

Надвинувший капюшон Чжирок, лишившись своей привычной резкости, выглядел совсем мальчишкой.

«Всего двадцать лет».

В последнее время возраст постоянно даёт о себе знать.

Бом смял пустую пачку.

Кён Чжирок отвёл взгляд от переполненной пепельницы. Его охрипший голос звучал грубо:

— Строительство убежища закончится завтра. Сеул — последний объект, так что завтра приедут с проверкой министр землеустройства и люди из МВД. Было бы неплохо, если бы «Серебряный лев» выделил людей для поддержки на месте.

— Уговаривать тех, кто ест государственный хлеб — специализация Чон Гиль Гаона. Давить необязательно.

— Давайте пойдём по пути наименьшего сопротивления. Я по горло сыт лишним шумом.

— ...Ты вообще спишь?

— ...

Кён Чжирок не ответил.

Время не собиралось их любезно ждать.

Даже если глава альянса лежит в коме, подготовка к войне должна продолжаться.

Не слишком ли много он взвалил на свои плечи, чтобы позволить себе личные переживания? Кён Чжирок был не только братом Кён Чжио, но и главой гильдии «Вавилония»...

— Я ведь заместитель главы. Кое-кто великий, не подумав, скинул на меня эту ношу. Нужно закрывать бреши.

Одной рукой затягивая шнурки капюшона, Кён Чжирок скрыл своё лицо.

— Что с тем делом? Ты говорил, что пообщаешься с Бохёном.

— Он сказал ждать, мол, пришлёт гонца. Не надейся особо, он человек себе на уме.

— Чёрт...

Топ-топ.

Тишину прервали шаги.

Бом кивнул, подзывая подошедшего.

Замявшаяся Чхве Давид почесала затылок. Поколебавшись, она подошла и легонько пнула Кён Чжирока.

— Эй, Бэмби.

— ...Не нарывайся и вали отсюда.

— Ну и манеры. На, держи.

Чжирок раздражённо поднял голову, и в этот момент рядом с ним с негромким стуком приземлился пакет.

— ...

Пакет был доверху набит восстанавливающими напитками, онигири и прочим.

— Оленёнок, ты сейчас на ходячий труп похож, в курсе? Она когда очнётся — в ужас придёт. Ты об этом думал?

— И поэтому ты лично это купила? Неужели сама Якша так распереживалась за брата своей подруги?

Чхве Давид яростно потёрла переносицу в ответ на насмешливое бормотание Бома.

— Не то чтобы распереживалась, просто... ай, к чёрту! Считай как хочешь! Вы-то, кажется, держитесь бодрячком?

— Рад, если так кажется, — ухмыльнувшись, Бом прикурил.

То, что председатель гильдии отстранился от всех дел, было строжайшей тайной даже внутри «Серебряного льва».

Кён Чжирок молча смотрел на пакет, а затем поднял глаза. Чхве Давид вскинула подбородок, мол, «чего пялишься?»

Если уж на то пошло, прикрыла бы свои опухшие глаза, которые выглядят так, будто она залезла в осиное гнездо. Странная женщина. Совсем чокнутая...

— Вполне в духе подруги Кён Чжио.

В детстве Кён Чжирок принял одно решение.

Мысль, которая посещала его каждый раз, когда он видел спину Кён Чжио, уходящей в одиночку навстречу катастрофе:

«Что если она так и не вернётся? Что если всё закончится прежде, чем я смогу её спасти?»

Страх обретал чёткие формы, когда она возвращалась вся в крови, в ужасном состоянии.

Кён Чжирок был вынужден всегда думать о том, что будет «после», и это напоминало процесс подготовки к смерти.

Решение было окончательным: «Если Кён Чжио умрёт, я отомщу и тоже умру».

Сестра была его половинкой, с которой он провёл всю жизнь, единственным человеком, который его понимал. Жить без неё Кён Чжирок не могла представить.

Но в этот момент он внезапно осознал.

«Их много».

Слишком много всего оставила после себя Кён Чжио.

Это был не только мир, который она из последних сил защищала из чувства долга и ответственности. Мир Кён Чжио больше не был пуст.

Сможет ли он отвернуться от такого мира?

— Проклятье...

Крепкие плечи поникли. Он опустил голову, пряча лицо.

Послышался влажный вздох.

Бом и Чхве Давид молча стояли рядом. Ведь не только Кён Чжирок в тот момент осознавал, ради чего стоит стоять до конца.

✧

— Опять репортёры?

Двенадцатый день комы.

Голос резко эхом разнёсся по коридору отделения.

Кён Гымхи в школьной форме сверкнула заплаканными глазами на стеклянные двери. Снаружи стоял шум, охрана сдерживала напирающую толпу.

— Хоть бы они все разом сдохли.

— Госпожа Гымхи...

— Я что-то не то сказала, господин агент? Оказались бы их семьи при смерти, посмотрела бы я, вели бы они себя так.

Вжих, хлоп!

Стоило закрыть дверь, как внутри воцарилась пугающая тишина.

Кён Гымхи прислонилась спиной к двери.

В палате, как и всегда, была мама.

Осунувшаяся за эти дни женщина ласково шептала:

— Доченька моя любимая, ты слышишь маму? Чжио. Прости меня. Тебе, наверное, было так больно, а мама не смогла защитить. Ты ведь такая маленькая, как же тебе было больно? Это всё из-за того, что я слишком слабая и никудышная...

Это звучало как бесконечная исповедь.

Кён Гымхи не выдержала и выпалила:

— Онни не слабая.

— ...Тебе было слишком тяжело, да? Тебе так больно и тяжело, что ты не можешь проснуться, доченька? Когда ты очнёшься, мама тебя обязательно защитит, что бы ни случилось...

— Я же сказала, она не слабая! Хватит уже! Тебе легче становится, когда ты относишься к ней как к немощной и больной? Ты правда думаешь, что онни этого от тебя хочет? Неужели ты до сих пор собираешься видеть только то, что хочешь?!

— Тогда почему она не просыпается?

— ...

Голос был охрипшим от усталости.

Поглаживая Чжио по щеке, Пак Сун Ён сухо пробормотала:

— Сказали же, что операция прошла хорошо. Говорят, осложнений нет, но она не просыпается, Гымхи. А? Твоя сестра не открывает глаза.

— ...Мама.

— Как подумаю, сколько всего она не хочет видеть, как ей, должно быть, тяжело... у меня сердце… сердце на куски разрывается...

Нет родителей, которые сохраняли бы рассудок перед страхом потерять ребёнка.

Давясь рыданиями, Пак Сун Ён с силой ударила себя в грудь с таким видом, будто ей не хватает воздуха.

«Будь на моём месте онни...»

Кён Гымхи подошла и перехватила её руки.

Она встретилась с матерью взглядом.

— Мама. Послушай внимательно.

Мы стали сильными, чтобы защищать.

Тех, кого любим.

— Она не жалеет о своём выборе. Никогда. Так что не надо этих бесполезных самообвинений. Ты что, нашу онни не знаешь?

— ...Хнык.

Успокаивающая улыбка вышла естественной. Она выросла, видя такое лицо перед собой.

— Она ведь у нас самая проблемная старшая дочь. Когда мама уже вся изведётся, она проснётся со словами: «Ох, хорошо я поспала».

Мать, непрерывно шептавшая «прости», уснула прямо там. Кён Гымхи вышла за дверь.

Как раз в этот момент навстречу шёл врач, делающий обход. Увидев его, ноги сами понесли её вперёд.

— Почему она не просыпается?

— Ах, госпожа Кён Гымхи...

— Прошло больше десяти дней. Хватит повторять одно и то же про волю пациента, сделайте же хоть что-нибудь! Она ведь не обычный пациент, неужели вам в голову не приходит, что может быть другая причина! Почему?!

Доверие к врачам упало до нуля ещё после того интервью. Повышенный голос сорвался. На шум стали оборачиваться окружающие.

— Послушайте, госпожа Гымхи. Пожалуйста, успокойтесь.

— Пустите! Это уже переходит все границы! До каких пор вы будете просто оставлять её так!

На самом деле, доктор...

Мне очень страшно смотреть на лежащую онни.

Она ведь выглядит как труп, который просто дышит.

Моя онни не такая, она сияет ярче всех...

Откинув удерживающие руки, Кён Гымхи опустилась на пол. Спрятав лицо в коленях, она, не стесняясь, громко разрыдалась. В этот момент...

— Гымхи.

Тр-р-р.

Перед глазами остановились колёса стойки для капельницы.

Голос, который она не слышала... очень давно.

— Кажется, сейчас не лучший момент для приветствия?..

Кён Гымхи медленно подняла лицо, перепачканное слезами. Сначала в поле зрения попала мешковатая больничная пижама, затем — впалые щёки...

— Привет.

Ё Ыйджу неловко улыбнулась.

— ...Ты.

— Кён Гымхи!

Подоспевший вместе с Бомом Кён Чжирок быстро подбежали и подняли сестру с пола.

Пока он спрашивал, что случилось, Кён Гымхи лишь ошеломлённо смотрела на Ё Ыйджу.

— Ты проснулась... правда?..

— Угу. Онни сказала, что ты здесь. Эм, кстати. Я...

— Все уже здесь, я смотрю.

На знакомый голос все инстинктивно обернулись. Хон Хэя, кивнув медсестре, провожавшей его, шёл к ним.

Он выглядел необычно, видимо, торопился, судя по выступившему поту.

— Какое счастье. Возможно, мы успеем как раз вовремя.

— Вовремя?

Хон Хэя перевёл дыхание.

— Завтра ночью. Фух, завтра ночью откроются Внешние Врата.

— ...Что?

Лицо Кён Чжирока исказилось от ярости, но Хон Хэя не смотрел на него.

Взгляд Директора был прикован к...

— Вы поняли? Настала ваша очередь, «Странница снов».

К Ё Ыйджу, чьё лицо оставалось безмятежным.

---

Примечание:

1. Эмбарго — это официальный запрет или ограничение, накладываемое государством или группой стран.

---

Тгк: t.me/karadaark

Прочитать больше на бусти: boosty.to/kara_dark