Стоя на тренировочной площадке, Энкрид крепко сжимал рукоять Акера.

Со стороны это выглядело странно: человек неловко стоит в углу, сжимает меч и что-то бормочет себе под нос.

Зрелище, прямо скажем, далёкое от нормальности.

Впрочем, сюда заходили только члены «Роты безумцев», так что это не имело особого значения. Но даже если бы на него смотрела толпа зевак, Энкрид вёл бы себя точно так же.

Его глаза горели прежним пламенем.

— Говори. Ты же остался здесь не только для того, чтобы чесать языком? Покажи, на что способен. А я, так и быть, дам свою оценку тому, что оставил после себя предыдущий рыцарь.

Энкрид говорил чуть быстрее обычного. Лёгкое возбуждение всколыхнуло его ауру.

Стоило ему осознать, что у этого магического меча по имени Акер есть чему поучиться, как остатки его терпения испарились. Если потребуется, он сломает этот клинок, но вытрясет из него всё до последнего.

Его аура была настолько мощной, что все, кто находился в казармах, невольно обернулись в его сторону.

Опасения оказались напрасными: перед ними стоял тот самый Энкрид, полный жажды и неистовой страсти, что и в день их первой встречи.

— И за кого я, спрашивается, переживал? — хмыкнул Рем, сидевший на пне и точивший топор.

— Неужто на него снизошла удача Путеводного? — пробормотал Рагна, лежавший в тени на другой стороне плаца.

Аура Энкрида была настолько плотной, что могла бы разбудить мертвого, но Рагна лишь приоткрыл глаза, даже не смахнув сонную одурь, и тут же уснул обратно.

Заксен, прислонившись к деревянному столбу навеса, просто молча наблюдал. Вслух он бы этого никогда не признал, но в душе был полностью согласен с варваром.

Переживать о том, что у него пропала мотивация? У кого? У Энкрида?

Этот человек не меняется. Ни капли. Таким он был, когда его только перевели во взвод, таким он был, когда он пришёл учиться Искусству Восприятия.

«Всё тот же».

Человек, выкованный из огня и страсти.

— Брат мой вернулся, — с улыбкой произнёс Аудин. Он как раз изучал Священное Писание вместе с Терезой. В текстах говорилось: «Тому, кто искренне желает, даруется шанс».

Тереза несколько раз мысленно повторила эту фразу.

«Желание, которое не знает слова "сдаться"».

Именно это она видела в Энкриде. И раньше, и сейчас.

Но достаточно ли просто слепого, упрямого упорства?

Терезе казалось, что сейчас Энкрид выглядел куда более счастливым, чем в тот день, когда стал рыцарем. Ему был важен не столько результат, сколько сам процесс его достижения. Он жаждал не завершения пути, а новых знаний.

Откуда же берётся эта жажда?

Из предвкушения. Из предвкушения радости, из ожидания грядущего восторга.

Именно это сейчас излучал Энкрид. Тереза, осознав эту простую истину, тихо начала молиться:

«Всю свою жажду, всю свою радость, весь свой восторг — всё это я посвящаю Тебе, Господи».

В этот момент от её плеч начало исходить слабое сияние. Оно состояло из настолько крошечных частичек света, что заметить их можно было, только стоя вплотную, да и те исчезли через секунду.

Поэтому никто этого не увидел. Даже Аудин смотрел в сторону Энкрида. Однако, обладая божественной силой, он почувствовал перемену в Терезе.

Аудин вновь перевёл взгляд на неё. Тереза была полностью поглощена молитвой. И в этот миг, здесь и сейчас, он стал свидетелем истинного чуда. На ней, полукровке-гигантке и бывшей еретичке, Святой Дух оставил свой след.

— Воистину, Отец наш безгранично милосерден, — произнёс Аудин.

Тереза кивнула. Она не могла бы облечь это в слова, но точно знала — она обрела нечто важное. У неё будет достаточно времени, чтобы во всём разобраться, а пока не стоило торопиться или искать ответы. Она и прежде славилась своим долготерпением, а обретя истинную веру, стала ещё мудрее.

— Увидела свет? Тогда беги к нему, — сказала Руагарне, которая в последнее время тренировалась с таким усердием, какого не проявляла за всю свою жизнь.

Хлыст в её руке безвольно упал на землю. Она так яростно размахивала им, что её тело начало обильно выделять скользкую слизь, и ей пришлось остановиться. Эти слова, брошенные при взгляде на Энкрида, предназначались и ей самой.

Среди фроггов она считалась уже немолодой. По человеческим меркам — давно за средний возраст. Конечно, люди и фрогги — разные виды, и мерить их годы одной меркой бессмысленно.

Но в одном они были схожи.

Тренировки в таком возрасте? Старение приходит ко всем без исключения. Для неё, как для фрогга, наступил этап увядания. Иными словами, возраст для тренировок давно прошёл.

Любой бы сказал: зачем фроггу тренироваться, если финал всё равно предрешён?

Фрогги — прирождённая боевая раса. Они обладают выдающейся физической силой, а их прочная кожа делает большинство видов оружия бесполезным. Неумелые мечники даже не рискуют вступать с ними в бой. Поэтому большинство фроггов лишь повторяют то, чему научились в схватках. Этого вполне достаточно. К тому же, обладая даром Оценщика Талантов, Руагарне слишком хорошо знала свои пределы.

Предел — это то, что невозможно превзойти. Фрогги понимают это лучше всех. Чутьё на таланты безошибочно работало и в отношении неё самой.

Но что, если прямо у тебя на глазах кто-то раз за разом, бесчисленное количество раз, пробивает эту самую стену, называемую «пределом»?

Впервые за всю свою жизнь Руагарне испытывала подобное чувство. В ней проснулась не жажда поучать, а жажда собственного роста.

И она наслаждалась этим процессом. Даже если она не сможет продвинуться дальше, она уже была удовлетворена.

Этому она научилась у Энкрида.

Мышцы на её руках дрожали от переутомления. Наслаждаясь этой дрожью, Руагарне раздула щёки.

Обычно Энкрид был внимательным слушателем, но стоило ему погрузиться в искусство меча, как он превращался в глухого безумца. Погружался в процесс с фанатичной жаждой. Тот образ пускающего слюни маньяка, размахивающего мечом, сейчас идеально накладывался на реальность.

Не обращая ни на кого внимания, Энкрид стоял совершенно неподвижно. Ему было плевать, смотрят на него или нет — он слушал только Акера.

Ву-у-ун.

Меч завибрировал, и «Воля» преобразила эту вибрацию в слова.

— Ты выполнил четвёртое условие.

Отсутствие дурацких отговорок Энкрида определенно радовало.

— Ну что ж, может, теперь поговорим лицом к лицу?

Акер не стал дожидаться ответа.

Едва прозвучала вторая фраза, как всё изменилось. Энкрид даже не моргнул, но вдруг увидел, как из клинка Акера полился свет, в котором смешались зелёные и белые тона.

Свет мгновенно заполнил всё пространство, стирая всё вокруг.

А затем подул ветер.

Ш-ш-ш-ш-ш.

Ветер ласково коснулся травы, доходившей Энкриду до щиколоток.

Это был луг. Бескрайнее, уходящее за горизонт зелёное море.

Судя по освещению — время близилось к полудню. Тень у ног Энкрида лишь слегка вытягивалась вправо. Короткая тень говорила о том, что солнце стоит почти в зените.

Свет был ярким, но не ослепляющим, а температура — идеальной: ни жарко, ни холодно. Солнце немного припекало, но освежающий ветер создавал идеальный баланс.

— Мы ведь впервые встречаемся вот так?

Всего в пяти шагах от Энкрида стоял человек.

На его плече небрежно лежал меч, точная копия Акера, без ножен. Выглядел он совершенно обычно: светло-каштановые волосы, карие глаза.

Но, несмотря на заурядную внешность, назвать его «обычным» язык не поворачивался. Меч на плече выглядел так, будто в любую секунду готов был обрушиться вниз, а ноги уверенно стояли на земле.

В его стойке не было ни единой бреши.

— Кто ты?

— Акер.

Акер слегка прищурился. Взгляд его красноречиво говорил: «К чему эти дурацкие вопросы, если ты и так всё знаешь?»

Энкрид опустил руку. В его ладони оказался точно такой же меч.

Больше никакого снаряжения на нём не было. Ни доспехов, ни метательных кинжалов.

У призрака, назвавшегося Акером, тоже ничего не было.

Два меча и два человека… а точнее, один человек и один фантом — вот и всё, что здесь было.

— У тебя такой взгляд, будто ты обо мне только что гадость подумал.

— Ничуть.

— Не ври. Я нахожусь в твоём подсознании и отчасти разделяю его.

Фантом со светло-каштановыми волосами постучал себя пальцем по виску.

— Это как-то подло, не находишь?

— Не переживай. Я улавливаю лишь отголоски эмоций, не больше, — сказал он, прищурив один глаз и сведя большой с указательным пальцем в жесте «самую малость».

— Какие ещё переживания?

— Например, о том, что ты с ходу готовишься к драке, — Акер усмехнулся.

Ветер всё так же шелестел травой. И вдруг фантом чихнул. Но даже в этот момент его стойка не дрогнула. В ней не было ни единой бреши.

Что будет, если ударить прямо сейчас? Он отреагирует. Энкрид на краткий миг заглянул в будущее.

Противник вытрет нос, ускользнёт от выпада и тут же нанесёт восходящий удар. Вертикально взмахнёт мечом вверх, а потом резко изменит траекторию, пытаясь поймать его на движении.

Может, просчитав это, нанести укол и сразу рвануть на сближение?

Энкрид не мог так поступить. Потому что, если он ударит, противник не станет уклоняться — он просто выбьет оружие встречным ударом.

Два варианта будущего мелькнули одновременно. И это было только начало.

Перед мысленным взором возникли сразу три возможных ответа. Затем — четвёртый и пятый. Варианты множились. Стойка фантома оставалась неизменной, но каждое мгновение его ответ менялся.

— Даже если я предлагаю поговорить лицом к лицу, ты явно не настроен разговаривать. Ну как? Нравится? Некоторые, конечно, воротят нос, называя это просто трюком, но при жизни мне это здорово помогало. Если умеешь управлять «Волей», можно вытворять и такое. Это способ сбить предвидение.

«Воля» — это сила намерения. Бесформенная мощь, рождённая решимостью, способна порождать давление духа.

Например, если ты вознамерился проломить голову стоящему перед тобой человеку, твоё тело бессознательно примет удобную для удара позу. Развернёт плечи, поднимет руки. А противник, в свою очередь, бессознательно приготовится защищать голову.

Предвидение — это проницательность, способность читать движения и намерение.

То, что сейчас делал фантом Акера — он перемешивал свою силу намерения, запутывая её до неузнаваемости, и показывал это противнику, тем самым сбивая его проницательность и способность видеть будущее.

Если Рем сводил предвидение на нет, размахивая топором на голых инстинктах, то Акер дробил своё сознание на десятки ветвей, перегружая восприятие врага.

— Непросто, — пробормотал Энкрид.

— Думал, я тебе всё на блюдечке выложу? Ну ты и ублюдок, — огрызнулся призрак, умудрившись расслышать тихое бормотание.

— А нельзя объяснить как-то попроще?

— С чего ты взял, что если с порога потребуешь знаний, я тут же всё расскажу?

— Значит, не научишь?

«Почему этот ублюдок такой наглый?» — подумал Акер.

К тому же в его глазах читалась лишь чистая жажда.

Интересно, когда он обещал броситься со скалы, у него был такой же взгляд? Неизвестно.

Для Акера это могло показаться дикостью, но ради обучения Энкрид был готов и не на такое.

— Меня и три первых условия уже бесили, а уж скрытое четвёртое — никто не проходил. Естественно, никто. Ты — первый. Мне есть что сказать, а ты, даже не выслушав, требуешь технику? Вот уж нет, — произнёс Акер, натянув нарочито фальшивую улыбку.

Но Энкрид уже приготовился его выслушать. Точнее, проверка приёма, сбивающего предвидение, и была первым шагом.

Ничего не поделаешь. Он только что насмотрелся на целых четыре пары пылающих глаз.

Глаза торговца-гиганта, глаза ремесленника Эйтри, глаза фрогга-ювелира и глаза ребёнка, мечтавшего стать лекарем.

Пламя в груди Энкрида никогда не угасало, но это было равносильно тому, чтобы плеснуть масла на тлеющие угли.

Энкрид полыхал.

Он хотел выучить всё, что только возможно, и готов был делать всё, что потребуется.

Будь то поединок или тренировка.

Проверь мои нынешние навыки. Взгляни на мой меч. Я могу выучить что угодно. Поэтому дай мне свои знания.

Давление, исходившее от Энкрида, было как никогда чётким и ясным. Это было совершенно новое давление.

Оно не внушало ужас скорой смерти и не грозило разрубить всё на своём пути. Жажда познания — вот что обернулось давлением.

А значит, это был скорее вызов, пробуждающий боевой азарт, нежели угроза. Давление, заставляющее противника хотеть сражаться.

В тот самый миг, когда Энкрид заподозрил, что в Акере скрыто нечто большее, начать вытрясать из него знания было лишь вопросом времени.

— Вот же…

ДЗЯНГ!

— Не хочу.

Энкрид, сдержав дыхание, молниеносно вскинул обе руки. Острие меча взметнулось к небу, а затем, используя левую ногу как ось и выпад правой, он обрушил клинок вниз. Честный, тяжёлый диагональный удар.

Акер выбрал одно из движений, показанных им в вариантах будущего. Он поднял меч, принимая удар по касательной, и сместился в сторону.

Их клинки столкнулись с резким металлическим звоном, но при этом Акер успел договорить свою фразу.

Круглая тень от взмахнувшего мечом призрака вытянулась вбок.

Взгляд Энкрида скользнул за ногами и клинком противника. Следуя за взглядом, он сделал шаг и нанёс колющий удар. Синие глаза прочертили в воздухе длинную линию, оставив остаточный след.

Скорость, доступная лишь рыцарям. Обычный человек был бы разрезан и пронзён ещё до того, как этот след исчез бы.

Но, даже находясь в мире сознания, Акер не дался так легко. Хоть он и был лишь мысленным слепком, здесь он оставался рыцарем. Ведь именно такие чары были заложены в этот меч.

Предвидение показывало десятки вариантов будущего. Энкрид и в этот раз ожидал, что противник выберет один из них, но Акер сломал все расчёты.

Правой рукой он сжимал рукоять, а левой перехватил пяту клинка — рикассо, и силой заблокировал меч Энкрида.

КЛАНГ!

Два абсолютно одинаковых меча столкнулись, породив ударную волну.

Трава вокруг них разошлась кругами, пригнулась к земле и снова поднялась.

Шур-р-р-р-р.

Шум шелестящей травы оглушал.

Меч, в который Энкрид вложил всю массу тела, уткнулся в жёсткий защитный блок Акера.

— Решил не полагаться на предвидение, а драться на мгновенной смекалке? Неплохо, но кого это ты сейчас копируешь?

Увидев этот приём противника, Энкрид тут же попытался скопировать Рема, но его попытка была пресечена.

Акер продолжил:

— Это что-то вроде мира сознания, созданного мечом. И если хочешь выйти, путь только один…

Акер ожидал, что Энкрид спросит: «А что будет, если я не смогу выйти?»

В конце концов, инстинкт самосохранения присущ всем поровну.

«Умру ли я, если не выберусь? Что тогда будет?»

Он был полон предвкушения, готовясь саркастично переспросить: «А сам-то как думаешь?» — и вдоволь поиздеваться. Но если Акер сломал предвидение Энкрида, то реакция Энкрида вдребезги разбила все ожидания Акера.

— А, ясно, — отмахнулся он, даже не делая вида, что слушает. Его глаза уже были затоплены безумием.

— Эй, глаза открой.

— Ага, конечно.

«Он что, псих?»

Акер только сейчас пришёл к той же мысли, которая рано или поздно посещала всех, кто сталкивался с Энкридом.

В пустыне Энкрид был будто во сне — поэтому с его настоящим безумием Акер столкнулся впервые.

Увидь это Рем, он бы точно заржал и сказал:

— Ага, добро пожаловать, следующая жертва.