Услышав слова Овердира, Ноа стремглав выскочил вперёд.

— Не трогайте их! Это всё моя вина! Не смейте возлагать ответственность на них! Я сам попросил их о помощи, они вмешались, ничего не зная!

Он кричал в отчаянии, даже не задумываясь, звучат ли его слова убедительно.

Даже если чаша весов уже склонилась в их сторону, любая случайная стрела всё ещё могла стать смертельной, но этот человек совершенно не ведал страха.

Энкрид, слегка развернув корпус, чтобы в случае чего отбить летящие стрелы, мысленно хмыкнул:

«Сказать, что мы ничего не знали… По-моему, я слишком активно лез в драку, чтобы в это кто-то поверил».

Ноа, указывая на Энкрида, продолжал твердить, что тот ни в чём не виноват, но вряд ли нашёлся бы хоть один человек, который принял бы это за чистую монету.

Хромая — видимо, успел подвернуть ногу — Ноа раскинул руки в стороны, загородив собой Энкрида от Овердира и Главы Ордена истребления скверны.

Энкрид безучастно смотрел на двоих мужчин, которые стояли перед ним, расслабленно опустив руки с зажатыми в них клинками.

«Смогу ли я победить, если придётся драться с ними обоими одновременно?»

Он не знал. Если бы ему пришлось сдерживать их в одиночку — скорее всего, уступил бы. Но здесь он не один, так что по силе их отряд им точно не проиграет.

— Я так и не успела показать свой «Весенний Ветер». Но не волнуйся.

— Я тоже пока только наблюдала, так что сил у меня предостаточно.

Синар и Руагарне, стоявшие за спиной Энкрида, подали голос одна за другой.

О чём там бормотала эльфийка со своим «Весенним Ветром», было не совсем понятно, но суть была ясна: обе готовы в любой момент вступить в бой.

— Если мы и виноваты в поклонении демонам, то это вина только моя!

Голос Ноа сорвался на крик, на его шее вздулись вены. Казалось, эти бессмысленные слова, не способные никого убедить, просто растворятся в воздухе.

В нынешнем мире мало кто прислушивается к голосу того, за кем нет силы.

Но что, если этот голос звучит не один?

Кто-то сделал шаг вперёд. И встал рядом с Ноа. Затем ещё один, и ещё.

Это были монахи, которые всё это время прятались за его спиной и наблюдали за происходящим. Священнослужители монастыря.

Среди них были и те, кто не умел применять святую силу, и боевые монахи, которые раскаялись после инцидента с Сейки.

Монах с выбритой тонзурой на макушке встал по правую руку от Ноа. Его ноги тряслись. Было видно, что ему до одури страшно.

Люди подходили один за другим, и вскоре за спиной Ноа образовалась толпа из десятка человек. Это были те самые монахи, которые помогали ему управлять монастырём. Некоторые из них даже отталкивали молодых послушников, рвавшихся вперёд, не давая им рисковать собой.

Женщина средних лет, оттолкнувшая молодого монаха, окинула взглядом спасённых детей.

«Если моя смерть поможет им выжить, разве это не величайшая честь?»

Значит, она станет мученицей.

Даже если весь мир назовёт их демонопоклонниками, она была готова нести этот крест, если это цена за жизни этих детей. Женщина шагнула вперёд и твёрдо произнесла:

— Как это может быть виной одного человека? Если есть ответственность, мы разделим её поровну.

— Дети и эти люди ни при чём. Это всё сделали мы.

— Настоятель Ноа, почему вы всегда пытаетесь взвалить всё только на свои плечи?

Так они говорили. Слова, сказанные в одиночестве, обрастают силой, когда рядом встают другие. Как придать словам вес? Найти тех, кто разделит их с тобой.

Что делает короля королём?

Люди, которые признают его власть и готовы стоять с ним плечом к плечу.

Сейчас рядом с Ноа стояли именно такие люди, готовые придать его словам истинный вес.

— Зачем вы…

Ноа, глядя на них, не выглядел растроганным. Скорее, он был немного растерян. Он сделал глубокий вдох, и только тогда напряжение на его лице слегка спало. Затем Ноа заговорил снова.

Его тон разительно отличался от тех отчаянных выкриков, что звучали секундой ранее.

Его голос, интонации и манера держаться обладали странной силой, приковывающей к нему взгляды. Это была сила, совершенно не похожая на ту харизму, которой обладал Кранг.

— Я не умею использовать святую силу. Господь не даровал мне этого таланта. Поэтому я не смогу остановить вас силой, — Ноа сделал паузу и продолжил: — Мне остаётся лишь молиться. Вся ответственность лежит на мне.

Все замерли, прислушиваясь к его словам. Его мягкий, но пронзительный голос заставлял слушать.

— То, что здесь произошло, не имеет никакого отношения ни к герою, прибывшему из Бордергарда, ни к этим детям. Разве не так?

Святую силу часто называют Светом.

Но даже если человек не способен излучать этот свет, это не значит, что он не может быть истинным священнослужителем.

Ноа был настоящим священнослужителем. Человеком, умеющим защищать.

Даже если эти слова станут последними в его жизни, он не отступил бы, если считал, что поступает правильно.

Его непоколебимые убеждения стали тем самым щитом, который укрыл их всех.

«Эти люди ничего не сделали. Они никакие не демонопоклонники».

Энкрид прекрасно это знал.

Поэтому, если Овердир или этот Глава Ордена вздумают нести чушь про демонов, план Энкрида оставался неизменным.

Он был готов ко всему.

Стать врагом Священного Государства? Да пожалуйста.

Стать врагом Ордена истребления скверны, сборища упёртых фанатиков и рубак? Он готов и к этому.

Даже если весь континент начнёт тыкать в него пальцем — он это выдержит.

Слышать похвалу и овации приятно, но он живёт не ради этого, и уж тем более не собирается предавать себя ради чужого одобрения.

Это была его гордость и его непоколебимая вера — вера человека, который смотрит в «завтра», живя «сегодня».

Пока в воздухе висело напряжение, вперёд выступил безымянный храмовник, присоединившийся к ним ранее. Он решил, что обязан вмешаться и попытаться уладить ситуацию.

— Вы пришли сюда, потому что считаете, будто этот монастырь поклоняется демонам?

Поклонение демонам — это и есть ересь.

Название Ордена истребления скверны говорит само за себя: их единственная цель — уничтожать ересь. Поэтому логично было предположить, что они пришли сжечь этот монастырь дотла.

— Или вы пришли покарать меня за дезертирство?

Храмовник пытался дать им лазейку. Возможно, это было завуалированное предложение: «Заберите мою жизнь в качестве наказания и оставьте остальных в покое».

Лицо Главы Ордена — воина, управляющего одной из главных военных сил Священного Государства, — представляло собой сплошное месиво из шрамов, по которому было невозможно прочесть ни единой эмоции. В его глазах читалось лишь безграничное, стоическое терпение человека, привыкшего годами безмолвно переносить боль.

Овердир, который секундой ранее гневно выкрикнул слово «недоноски», заворожённый пылкой речью Ноа, какое-то время обдумывал её, а затем шагнул вперёд. Пророк, умеющий распознавать возможности, понял, что сейчас настал идеальный момент.

Момент, чтобы чётко обозначить свою позицию.

— Если вы действительно пришли сюда с такими намерениями, то, полагаю, я знаю, на чьей стороне мне надлежит стоять.

С этими словами Овердир встал рядом с Энкридом и изменил направление взгляда.

Он предельно ясно показал, кого считает союзником.

— И вообще, «недоносками» я назвал вон тех болванов, — добавил он, указав на Мюля.

Услышав это, Аудин ярко улыбнулся. Он только что закончил вдалбливать Азлатика в землю, превратив его в полуинвалида. Противник потерял руку и лодыжку.

Каким бы могущественным ни был носитель святой силы, отрастить отрубленную конечность он не мог. Если ты не фрогг, регенерация такого уровня невозможна.

Так что с рукой ему придётся попрощаться. С лодыжкой дела обстояли не лучше.

Аудин не стал отрубать ногу, но раздробил лодыжку в кашу с помощью своей святой силы. Такую травму не исцелить. Даже если влить в рану море исцеляющей святой силы, Азлатик останется хромым до конца своих дней.

Конечно, Аудин сделал это не специально. Просто противник был не из тех, с кем можно церемониться.

Покрытый шрамами Глава Ордена молча перевёл взгляд на Энкрида. Казалось, он даже не слушал, что там лепетал его подчинённый храмовник. Синие глаза, в которых словно пылал внутренний свет, встретились с тусклыми тёмно-карими.

После недолгой паузы Глава Ордена заговорил:

— Здесь нет никого настолько безмозглого, чтобы объявить этот крошечный монастырь логовом демонов.

Его тон был вежлив.

Затем он повернулся к своему бывшему подчинённому:

— Я слишком поздно осознал, брат мой, что твои слова были правдой.

Орден истребления скверны был весьма специфической организацией.

Они подчинялись Папе, но при необходимости Глава мог объявить войну по собственной инициативе. Конечно, при условии, что эта война велась исключительно ради искоренения ереси.

В Орден принимали только определённых людей.

Тех, чью семью убили сектанты. Тех, чьих возлюбленных замучили еретики. Тех, кто потерял из-за них всё.

Это было сборище мстителей и мучеников, готовых идти в бой, даже зная, что одно неверное слово может стоить им жизни. Именно поэтому их методы всегда были столь безжалостными, жестокими и бескомпромиссными.

И всё же лидер этой суровой военной машины на удивление легко склонил голову.

— Если бы я увидел, как горит этот монастырь, я бы жалел об этом до конца своих дней, — произнёс он, глядя на своего бывшего боевого брата.

— Вы пришли не для того, чтобы покарать меня за проступок?

— Я пришёл поблагодарить тебя, брат мой. Поблагодарить за то, что в одиночку прошёл по правильному пути и открыл мне глаза.

Безымянный храмовник потерял дар речи, уставившись на своего командира. Значит, он тоже прибыл сюда, чтобы спасти монастырь.

— Поэтому, когда всё это закончится, возвращайся к нам.

— Если вы примете меня…

Энкрид не знал всех деталей их внутренних взаимоотношений, но из этого короткого разговора суть была ясна. Безымянный храмовник ушёл сюда без разрешения.

Фактически, он дезертировал, но Глава Ордена вместо наказания заговорил о раскаянии и возвращении.

«Достойный человек».

С этой мыслью Энкрид посмотрел на него, и их взгляды снова встретились.

— И вам я тоже хочу выразить благодарность. Энкрид из Бордергарда, если бы не вы, боюсь, я бы опоздал.

— Вы ведь не остановились, даже понимая, что опаздываете. А значит, прибыли вовремя, — ответил Энкрид.

— Вот как?

— Я так считаю.

— Позволите нам самим убрать за собой мусор?

— Всегда пожалуйста.

Энкрид убрал меч в ножны и отступил на шаг. В отличие от его предыдущих клинков, меч Эйтри не получил ни единой зазубрины.

Ответ Энкрида был ответом всего Ордена Безумцев.

— И что теперь? Нам просто стоять и смотреть?

Подошёл Рем, а за ним, неторопливо двигая ногами, вернулся и Рагна, чья «Стена Страха» только что парализовала всю вражескую армию.

— Ну что? Видели мою «Стену»?

Это было первое, что он сказал Энкриду, полностью игнорируя присутствие всех остальных.

— Ага. Выглядела как кусок дерьма, — ответил за командира Рем.

— Я не тебя спрашивал, дикарь, которому просто повезло победить.

— Кому это повезло победить? А ну, повтори?!

Их ссора не переросла в серьёзный конфликт, поэтому никто не стал вмешиваться.

— Заксен, — окликнул Энкрид.

Именно его нужно было позвать первым.

Неизвестно когда, но Заксен бесшумно переместился из-за спины Овердира и теперь стоял за Энкридом.

Если бы переговоры пошли не так, он собирался перерезать кому-то из тех двоих горло. А так как Овердир показался ему более лёгкой целью, Заксен взял его в радиус своей атаки.

Все присутствующие были мастерами владения «Волей», поэтому в какой-то мере смогли прочесть намерения Заксена. Оттого это впечатляло ещё сильнее.

Никто не замечал его присутствия, пока Энкрид не назвал его имя.

— Свой «Весенний Ветер» мне придётся показать в другой раз, — произнесла Синар. Вслед за ней, истекая кровью (разумеется, в основном вражеской), вернулись Рофорд, Пел и Тереза.

— Сквайр Рофорд со своими двумя подчинёнными успешно выполнил приказ, — доложил Рофорд.

— Это ты-то командир? Да это я с двумя бездарностями нянчился! — тут же огрызнулся Пел.

— Хочу напомнить, что с вами вообще-то ваша старшая сестра, — вставила своё слово Тереза, тоже не желая уступать.

Судя по их перепалке, серьёзных ранений никто не получил.

Эстер тем временем снова приняла облик пантеры.

— Странно. Такое ощущение, что меня здесь вообще никто не замечает, — подал голос Овердир, наблюдая за этим цирком.

Аудин ярко улыбнулся и ответил ему:

— Мой старый, но сообразительный брат, просто делайте то, зачем пришли.

— Да, именно за этим я здесь.

Раньше Овердир думал: если Энкрида нельзя привлечь на свою сторону, нужно просто встать на его сторону. И сейчас он ничуть не сомневался в своём решении.

Впрочем, он защитил бы этот монастырь даже без вмешательства Энкрида.

Он всё увидел своими глазами. И причин для этого было предостаточно. Если честно, он был немного удивлён.

Как пророк, привыкший просчитывать все варианты, он всерьёз рассматривал сценарий, при котором монастырь пришлось бы принести в жертву.

«Я бы сильно об этом пожалел».

Масштаб личности Энкрида он уже оценил ранее, так что тут удивляться было нечему. Но сейчас его глаза блестели по другой причине.

Он смотрел на священнослужителя, лишённого святой силы, который, шатаясь от усталости, облегчённо выдыхал.

Его звали Ноа. Овердир понимал: люди, вставшие за спиной этого человека, по своей природе не были склонны к героизму и самопожертвованию.

Узнав о монастыре во время расследования дела Сейки, Овердир навёл о них справки.

Он изучил прошлое каждого, кто здесь находился.

Это позволяло ему с высокой точностью предсказывать их поведение.

Такова была его натура, оправдывающая титул Пророка: исследовать, анализировать, предвидеть.

Исходя из его расчётов, те, кто стоял сейчас рядом с Ноа, должны были при первой же опасности спрятаться по углам и ждать, чем всё закончится. Но они поступили иначе. Они вышли вперёд. Они пытались его защитить. Что послужило катализатором таких изменений? Неужели появление иностранного героя, Рыцаря Железной Стены?

Нет.

— Ты сказал, тебя зовут Ноа?

— А… Да, сэр Овердир.

— Хорошо. Как только всё закончится, нам нужно будет серьёзно поговорить.

— Если вы пытаетесь ему угрожать, я останусь с ним, — вмешался Энкрид из-за спины Ноа.

— Я что, похож на человека, который разбрасывается угрозами? — Овердир непонимающе склонил голову.

— А разве нет? — парировал Энкрид.

— Да за кого ты меня принимаешь? Тьфу.

Овердир со смехом цокнул языком и отвернулся. Пришло время заняться делом.

Пора вырезать гниль на этой яблоне, которую он так долго и бережно выращивал, тщательно взвешивая каждое решение.

Пусть полностью избавиться от гнили не удастся, но даже это было отличным началом.

«Впереди много работы. На это уйдёт время».

Мюль, наблюдая за происходящим, понял, что всё кончено.

— Проклятые ублюдки. Овердир, это твоих рук дело?! Ты с самого начала всё это спланировал?!

Пророк славился своим умением плести интриги, и отступник прекрасно это знал — потому и сорвался на крик.

Но на этот раз обвинения были абсолютно беспочвенны. Ведь Овердир не устраивал эту ловушку, а просто пришёл разгребать кашу, заваренную лже-Папой.

Вмешательство Энкрида из Бордергарда он предвидеть никак не мог. Рыцарь Железной Стены вообще был человеком, чьи действия не поддавались никаким прогнозам.

— С ними бесполезно разговаривать. Любое сопротивление будет караться смертью. Встаньте на колени и прижмите лбы к земле. Примите наказание, которое пошлёт вам Господь. Это последняя милость, на которую вы можете рассчитывать.

Овердир не был мягким человеком. И Орден истребления скверны тоже.

— Любого, кто попытается сопротивляться, убить на месте.

Этот короткий, сухой приказ звучал страшнее любых угроз. Особенно из уст Главы Ордена.

Если Овердира прозвали Пророком, то Главу Ордена в узких кругах называли Берсерком.

Слишком грубое прозвище для лидера церковного ордена, но оно подходило ему как нельзя лучше.

Он сражался как сумасшедший. И его подчинённые — тоже.

— Скверна… Разве её уничтожение — это правильно? В чём вообще смысл святой силы? Разве наш континент должен оставаться разрозненным? Или нам следует объединиться? И почему, чёрт возьми, Империя бездействует?!

Последние мгновения Мюля превратились в бесконечный поток вопросов. Откуда взялась сила «серого бога»? Если бы Мюль, как и другие, попытался докопаться до истины, он бы знал ответ.

Серый свет, который он излучал, был осквернённым. А корень этой скверны лежал в Великой Скверне, где обитали Высшие демоны.

Конечно, это не означало, что демоны лично вмешивались в дела Культа.

Энкрид не стал копать так глубоко.

Теперь это была не его забота.

Если бы не Овердир и Глава Ордена, защитить всех обитателей монастыря было бы действительно сложно.

Глядя на поведение Ноа, можно было не сомневаться: спасая других, он бы сам полез на рожон и погиб первым.

Что ж, оставалось лишь наблюдать за финалом этого шумного инцидента.

Мюль так и не смог завершить заклинание массового фанатизма. Жрецы, прибывшие с Овердиром, просто не дали ему этого сделать.

Один за другим солдаты падали на колени, а те, кто пытался оказать сопротивление, быстро и безжалостно расставались с жизнью. Это даже нельзя было назвать боем. Солнце, висевшее в небе, начало клониться к горизонту. Вместе с закатом на землю опустились сумерки.

Наступившая ночь была не холодной — она словно укрывала всех уютной, бархатной мантией.

— О Господь мой…

Ноа опустился на колени в стороне и начал молиться.

Энкрид всё понял ещё до того, как Овердир обратил на монаха внимание: Ноа не из тех, кто до конца своих дней просидит в стенах маленького монастыря.

Таково было его предчувствие.

И оно сбылось.

Овердир просто не мог пройти мимо такого человека.