Несмотря на то что прозвучало имя Императора, Глава семьи ответил прямым отказом. Причём безо всяких веских обоснований, ограничившись коротким и безапелляционным «отказываюсь». Вербовщик лишь тяжело вздохнул, не пытаясь спорить.

— Ну и упрямец, — только и пробормотал он себе под нос.

Глава, прекрасно всё слышавший, проигнорировал его реплику и перевёл взгляд на остальных. Судя по тону, связывали их отнюдь не поверхностные отношения.

— Те, кто проделал такой путь, наверняка пришли не с пустыми руками. Рагна уже озвучил, что ему нужно.

После категоричного отказа имперцу Глава посмотрел на Энн, которая как раз доела свою порцию.

«Это он из вежливости?»

Глава дождался, пока Энн насытится, прежде чем заговорить с ней. По его голосу и выражению лица прочесть это было невозможно, но сам факт ожидания говорил о многом.

«Значит, у него привычка выражать эмоции действиями, а не словами?»

Энкриду так показалось.

Остальные, видимо, привыкли к такой манере и молчали. Александра Заун лишь мягко улыбалась.

Её взгляд скользнул по лицу Энн, отметил её жесты и позу, но в этих глазах не было ни капли враждебности.

Энн сглотнула и решительно произнесла:

— Я слышала, что вы страдаете от затяжной болезни. Возможно, я смогу вас вылечить.

Она не давала стопроцентных гарантий, но в её тоне звучала непоколебимая решимость сделать всё возможное.

Учитывая обстоятельства, её смелости можно было только позавидовать.

«Отправиться в логово врага, зная, что её жизнь в опасности, без колебаний глотать таблетки, доверить свою жизнь Рагне и спать на его спине... для всего этого нужна недюжинная воля».

Именно так Энкрид оценивал её характер.

— То, о чём она говорит — это наша «Небесная кара», — пояснила Грида.

Каждый член семьи Заун страдал от какого-либо недуга, но в последние годы ситуация заметно ухудшилась.

Слова Энн не вызвали у Главы никакой реакции. На его лице не дрогнул ни один мускул.

«Этот человек вообще умеет менять выражение лица?»

Казалось, отруби ему руку — он просто будет молча смотреть на культю.

«Хотя нет, просто смотреть он не станет».

Если бой закончился — перевяжет рану. А если нет — заберёт голову противника в обмен на потерянную руку. Аура, которую он излучал, не оставляла сомнений.

Он выглядел так, словно готов был в любую секунду обнажить меч, и одновременно с этим казалось, что он может равнодушно наблюдать за внезапной атакой исподтишка.

Абсолютная непредсказуемость.

— Сын, жаждущий заполучить «Восход», — Глава прервал повисшую тишину. Обведя взглядом присутствующих, он продолжил: — Дерзкая девчонка, обещающая исцелить болезнь.

— Ну и Шмидт до кучи, — добавила его жена, кивнув в сторону вербовщика.

Судя по всему, вербовщика звали Шмидт, и чета Заун была знакома с ним очень давно.

— Темпе, это предложение выгодно и тебе, и всей семье, — заговорил Шмидт. Если до этого он вещал от лица Империи, то теперь его тон стал неформальным и по-настоящему дружеским.

— Всё равно отказываюсь.

Глава был непреклонен. В его голосе не было эмоций, но воля ощущалась монолитом.

Шмидт снова обречённо вздохнул.

— Как тебя зовут, милая? — спросила Александра, аккуратно сложив нож с вилкой и отодвинув тарелку.

Энн, повторив её жест, ответила:

— Энн. Я алхимик, но моя специализация — лечение болезней. В любом поселении ведь есть лекари? Я делаю то же самое.

— Когда кто-то из нас заболевает или проявляются симптомы той самой болезни, мы обращаемся к Милестии. К тому же она крёстная мать этих оболтусов, — Александра жестом указала на Рагну и Гриду, а затем пристально посмотрела на Энн.

Что это был за взгляд? Изучение? Сомнение?

Грида назвала болезнь «Небесной карой».

«Значит, они воспринимают это как проклятие».

А Магрун, услышав, как Энн уверенно называет это излечимой болезнью, даже не попытался предложить ей осмотреть себя или выказать хоть каплю надежды.

Он вообще никак не отреагировал на её слова.

«Они уже отчаялись».

Они перепробовали всё, обошли всех лекарей и смирились с неизбежным.

«Или эта их Милестия — настолько великий целитель, что они считают: раз она не смогла, то и другим не под силу».

К тому же, приехав сюда, Магрун наверняка первым делом отправился именно к ней, ведь по пути ему было совсем худо.

Считается, что уровень мастерства алхимика прямо пропорционален его возрасту.

Это сфера, где без вложенного времени и опыта невозможно добиться выдающихся результатов, каким бы гением ты ни был.

А Энн на вид было от силы лет двадцать. Слишком юна, чтобы внушать доверие в таких сложных вопросах.

Вывод напрашивался сам собой:

«Глава откажется».

Логичный и обоснованный прогноз.

Выдержав небольшую паузу, Глава заговорил:

— Энн. Если тебе что-нибудь понадобится — обращайся. Грида, ты давно не была дома, но, думаю, сможешь ей помочь. Знакомое лицо рядом будет кстати.

— Да, отец. Сделаю.

Прогноз Энкрида с треском провалился.

— Рагна, ты готов? — взгляд Главы переместился на лоб приёмного сына, где виднелись свежие ссадины и неровно выдранный клок волос.

— Сегодня — нет.

После ответа Рагны Глава собрался было завершить ужин, чтобы все могли разойтись по своим делам, но Энкрид воспользовался паузой и задал вопрос:

— А почему вы не спрашиваете о цели моего визита?

Ответила Александра:

— Потому что она слишком очевидна.

Очевидна? Энкрид знал, что он далеко не так прост.

Упрямство не означает примитивность мышления.

Он пришёл сюда, чтобы защитить Энн. Он собирался рассказать им о том, что происходило на их землях, пока они добирались сюда. Да и просто поддержать Рагну как друг — тоже веская причина.

К тому же ситуация в Зауне была далека от простой и понятной.

При необходимости Энкрид был готов с головой нырнуть в эти хитросплетения, и его мотивы никак нельзя было описать парой слов.

Следовательно, в слове «очевидна» крылось серьёзное упущение. Ошибка в суждениях.

«А значит, и противоречие».

Сделав этот вывод, Энкрид решил ткнуть их носом в это самое противоречие. Каков бы ни был ответ.

Но прежде чем он успел открыть рот, как Глава произнёс:

— Завтра утром сразишься со мной и моей женой. По очереди.

Энкрид ответил, даже не задумываясь:

— Договорились.

Если предстоит спарринг, то остальные проблемы могут подождать.

Исчезновение Одинкара? Он ушёл по своей воле. Значит, это не похищение, а что-то вроде самоволки или побега из дома.

Рагна тоже когда-то ушёл из дома со словами «я ненадолго», а вернулся только сейчас, будучи взрослым мужчиной.

Если Рагне такое прощалось, то и Одинкару могли.

В конце концов, мужчинам иногда нужно залезть в свою пещеру, чтобы побыть наедине с собой. Если ему сейчас нужно именно это — пусть так и будет.

Что насчёт засад по пути сюда?

Изменит ли что-то, если он расскажет об этом Главе прямо сейчас?

Кто-то пытался убить Энн и мешал им добраться до поместья. Вот и всё. А подробности пусть рассказывают Грида и Магрун.

«Это не моя забота».

Поэтому сейчас главное — поединок.

Всё просто. Даже если ситуация запутана, Энкрид умел смотреть на вещи просто.

«В этом весь я».

Он нашёл идеальное оправдание для самого себя.

— Тогда до завтра. Можете быть свободны. Вам покажут ваши комнаты.

Все молча поднялись из-за стола, и только Шмидт, имперский вербовщик, остался сидеть.

Выходя из обеденной залы, Энкрид на мгновение задержал на нём взгляд.

— Прошу за мной, — вежливо произнёс опрятный слуга.

Двери за спиной Энкрида начали закрываться с тихим скрипом. Сквозь сужающуюся щель донёсся голос Шмидта:

— Вы серьёзно собираетесь поступить так?

В его голосе не было открытого гнева, но упрёк читался явно.

Тяжёлые двери медленно сходились, словно отрезая этот мир от того, что остался в коридоре.

И в этой узкой щели взгляды Энкрида и Главы семьи встретились.

«Янтарные».

Отражая свет ламп, глаза Темпеста сверкнули оранжевым огнём.

БУМ.

С глухим стуком створки сомкнулись, и приглушённый дверями голос Шмидта прозвучал более настойчиво:

— Скажи хоть что-нибудь. Ты же знаешь, я прошу не ради себя.

В его словах не было равнодушия. Любой бы услышал в них искреннюю, глубокую тревогу.

«Если не ради себя, то ради кого?»

Вопрос повис в воздухе, но Энкрид решил не вмешиваться. Прямо сейчас у него была задача поважнее — подготовиться к завтрашнему дню.

Повернувшись спиной к закрытым дверям, он зашагал по коридору.

Став рыцарем, ты не перестаёшь делать повседневные дела своими руками. От того, что ты машешь мечом, пропахшая потом эльфийская нательная рубаха сама не постирается.

Слой дорожной пыли на плаще, застрявшие в подошвах сапог камни и куски грязи — всё это никуда не денется, если просто стоять с мечом.

Когда-то давно Энкрид услышал мудрую мысль от матёрого наёмника, которого вполне можно было бы назвать Королём наёмников, раз уж он умудрился дожить до пятидесяти в этой мясорубке и заслужить всеобщее уважение.

Выжить в той среде до преклонных лет — уже само по себе было доказательством недюжинного ума и человечности, а также того, что богиня удачи была к нему благосклонна.

Так вот, этот ветеран любил повторять:

— Семьдесят процентов победы — это подготовка. Тот, кто наточил клинок и проверил снаряжение, всегда имеет преимущество. Разве это не очевидно?

Энкрид считал эти слова чистым золотом и следовал им неукоснительно.

«Камни из подошв можно и коротким мечом выковырять».

Остановившись перед дверью своей комнаты, Энкрид принялся вычищать грязь из протекторов сапог остриём шорт-сорда.

Сапоги были сшиты на славу: кожа тролля из гор Пен-Ханил, усиленная стальными пластинами. Поношенные, но всё ещё крепкие.

Он поднял ботинок и принюхался. Жуткой вони не было.

Мимо проходила Грида, славившаяся своим чутьём следопыта, и бросила ему кожаный мешочек:

— Положи это внутрь, запах уйдёт.

Поймав мешочек, Энкрид заглянул внутрь и обнаружил несколько белых кусочков, похожих на камешки. Это оказалось сухое мыло. Если оставить его на ночь в сухих ботинках, оно отлично впитывало запахи.

— Ты куда собралась?

— Давно дома не была, хочу прогуляться, посмотреть, как тут дела.

Грида вышла во двор, и заходящее солнце отбросило от неё длинную тень, которая быстро съёжилась и растворилась в сумерках.

Она шагала с той же уверенностью и скоростью, что и во время их путешествия.

Видимо, ей нужно было обойти много мест или разузнать кучу новостей.

«Надо бы постирать».

Найдя во дворе колодец, Энкрид набрал воды, прополоскал нательную рубаху и плащ, а затем принялся их выжимать.

Никакой меч не выстирает одежду, но зато колоссальная сила рыцаря идеально подходит для того, чтобы отжать бельё досуха.

ХРЯСЬ.

Плотная ткань плаща жалобно скрипнула, отдавая последние капли воды на землю.

Вскоре во двор вышли Рагна и Энн, занявшись тем же самым.

К ним подошли несколько служанок и молча протянули деревянные вальки для стирки. У девушек были тёмные круги под глазами, и выглядели они болезненно.

— Вы плохо себя чувствуете? — обеспокоенно спросила Энн.

— Всё в порядке, — ответила одна из них.

Энкрид опустил взгляд на её пояс. В Зауне даже служанки носили при себе оружие.

«Ну что ж...»

Закончив с проверкой снаряжения, стиркой, осмотром короткого меча и «Ревущего кинжала», Энкрид обнаружил, что наступила глубокая ночь.

Хотя прибыли они ещё засветло, за мытьём, едой и бытовыми хлопотами время пролетело незаметно.

Едва он коснулся головой подушки, набитой пухом и шерстью, как на него навалилась чугунная усталость.

Рыцари не могут стирать мечами, и выносливость у них тоже не бесконечная. Отдыхать нужно вовремя. И сейчас был именно такой момент.

В комнате слева разместился Рагна, а в соседней — Энн.

Спустя пару мгновений раздумий Энкрид провалился в глубокий сон.

И, едва открыв глаза, он увидел Лодочника.

Хозяин лодки с дурным вкусом, освещённый тусклым светом фонаря, произнёс всего одно слово:

— Защити.

Он не сказал, кого или что именно. И от этого понять смысл его слов было ещё сложнее.

***

— Шмидт, разговор окончен, — Александра покачала головой.

Слуги и подмастерья уже убрали со стола, и троица переместилась в небольшую гостиную.

Шмидт отпил из чашки настой из сушёных лепестков. У него пересохло в горле от непонимания их упрямства.

— Алекс, вам нужна помощь.

Шмидт сгорал от тревоги, но понимал: без их согласия он ничего не сможет сделать.

— И поэтому мы должны стать имперскими собаками и повесить на себя ярлык герцогов?

Темпест Заун, глава семьи, подпер подбородок сцепленными в замок пальцами.

— Темпе...

— Хватит, Шмидт. Я не приму имперский титул.

Империя уже долгие годы предлагала семье Заун стать их официальными вассалами.

«Прими титул герцога и стань Щитом Востока». Отсюда и пошло название — «Герцог Щита».

Но Темпест раз за разом отвергал это предложение.

— Если вы хотите найти лекарство от болезни, вам не обойтись без ресурсов Империи, — настаивал Шмидт.

Империя не занималась благотворительностью. Они всегда искали выгоду.

Шмидт искренне хотел им помочь, но для этого Зауны должны были сделать шаг навстречу.

— Нам этого не нужно, — твёрдо ответил Глава.

— Но это же не проклятие! — воскликнул Шмидт.

Темпест промолчал. Когда его рот закрывался так плотно, разговорить его было практически невозможно. И Шмидт знал это лучше кого-либо другого.

Он перевёл взгляд на Алекс — женщину, которая когда-то была его сводной сестрой. Она тоже покачала головой:

— Оставь это, Шмидт.

— Но почему?

— Я же говорила тебе сотню раз. Глава не станет обнажать меч по чужой указке ради спасения собственной жизни. В Зауне каждый волен махать мечом только ради того, чего хочет он сам.

Фехтование заполняло их внутреннюю пустоту. Оно же было их символом свободы. Таков был дух Зауна, и поэтому они никогда не стали бы Щитом Империи.

Согласиться на это означало бы перестать быть Зауном. Они превратились бы в безвольный инструмент Империи, разящий тех, на кого укажет Император.

Такая жизнь претила самой их сути.

— Какой смысл в этой гордости, если вы умрёте?!

Шмидт задыхался от отчаяния, понимая, что его слова снова разбиваются о глухую стену их упрямства.

В мире есть вещи, которые ценнее самой жизни. Одни называют это мечтой, другие — глупостью или слепым упрямством.

И у Главы семьи Заун была именно такая цель, ради которой он был готов пожертвовать всем.