Хескаль стоял под чёрным куполом, надёжно укрывавшим от проливного дождя.

Казалось бы, магия в чистом виде — отличный повод для восхищения, но Хескаль не издал ни звука.

Снаружи бушевал шторм, превращая мир в сплошную серую пелену. Видимость была нулевой, даже для рыцарей.

И всё же на плечи Хескаля не упало ни единой капли. «О, великая магия!» — так, наверное, следовало бы воскликнуть, но он оставался невозмутим.

— Ну что, всё идёт по плану? — раздался голос из-под чёрного купола.

Точнее, голос существа, находившегося рядом с Хескалем.

Можно ли было назвать его человеком?

По меркам Хескаля — нет. Да и само существо уже давно не причисляло себя к роду людскому.

— Всё сделано, — ответил Хескаль.

— Превосходно. Я дарую Зауну место в новом мире. А сам стану богом и установлю на этой земле свои законы.

Хескаль перевёл взгляд на того, кто это произнёс.

Иссохшая, землистая кожа делала его похожим на ходячий труп. Лицевые мышцы местами некротизировались, придавая физиономии гротескный, жуткий вид. Впалые щёки, глаза, готовые вот-вот вывалиться из орбит.

В районе скул кожа истлела настолько, что проглядывала голая кость.

Любому было ясно: его тело гниёт заживо.

Гениальный алхимик Де Мюллер.

Когда-то ходили слухи, что половина алхимиков на континенте — его прямые или косвенные ученики.

Люди учились по его книгам и строили собственные теории на фундаменте его открытий.

Он был призраком далёкого прошлого.

Человеком, который давно должен был сгнить в могиле, но почему-то до сих пор цеплялся за жизнь.

Глядя на него, Хескаль снова убедился в правильности своего решения.

«Чтобы выжить, нужно быть на стороне победителя, Темпе».

Так Хескаль оправдывал себя.

Как жить дальше — это вопрос завтрашнего дня. Главное — выжить сегодня, чтобы было о чём говорить завтра.

Сейчас в Зауне не осталось никого с опытом командования, а все до единого поражены болезнью.

Исход битвы предрешён ещё до её начала. Такова была философия Хескаля.

В этот момент в нос ударил тошнотворный запах гнили и разложения.

Трупный смрад — вот любимый парфюм Де Мюллера. Алхимик сделал шаг вперёд. Ещё немного, и Хескалю придётся выскочить под ливень, лишь бы не дышать этой мерзостью.

Находиться рядом с ним было опасно. Он был живым воплощением аномальной силы, раз уж осмелился провозгласить себя богом.

— Твой друг возглавит атаку, — произнёс Де Мюллер.

Хескаль, Райнокс, Анданте.

Три меча, олицетворявшие мощь Зауна.

Но Анданте уже был мёртв. Точнее, он переродился.

Во что превращается рыцарь после смерти?

Гениальный алхимик и маг, отринувший все законы морали, воскресил его как рыцаря смерти — Деснайта.

Пелена дождя слегка рассеялась, и за куполом показалась армия, терпеливо сносящая непогоду. Это были Скейлеры, Медузы и Совомедведи. Их число приближалось к тысяче.

«Армия монстров».

А позади них возвышалась тварь с опущенной головой и извивающимися змеями вместо волос.

Здесь же был маг, способный по мановению руки сеять чуму.

Здесь был шаман, чью душу поработил этот маг.

И самое главное — все обитатели Зауна сейчас были отравлены «семенами», которые Де Мюллер сеял годами, и стремительно слабели.

Хескаль принял антидот, а они — нет. Битва выиграна до её начала.

Сейчас они наверняка харкают кровью и бьются в лихорадке. Кого-то уже мучают галлюцинации.

Они будут сходить с ума, кричать в бреду, а когда жар сожжёт их мозг — умрут.

«Прямо как мой сын».

Болезнь Де Мюллера медленно иссушит их. Сломает их волю ещё до того, как они обнажат мечи.

— Зачем вам так нужно было убить ту девчонку? — спросил Хескаль.

Де Мюллер — человек, возомнивший себя богом. Зачем такому существу тратить столько сил на убийство одной-единственной девочки?

Ради этого он использовал завербованных людей в Деревне Охотников, применял шаманские заклинания.

Конечно, львиная доля всей этой мощи принадлежала Де Мюллеру, но именно мудрость Хескаля позволяла направлять эту силу в нужное русло и скрывать её от чужих глаз.

— Она меня раздражала.

Хескаль хотел спросить «почему?», но Де Мюллер уже отвернулся.

Это был чёткий сигнал: разговор окончен.

Вместо него вперёд вышли двое его учеников.

Изначально их было трое. Одного отправили в поместье Заун, но он не вернулся. И не потому, что кто-то видел его труп, а потому, что все сроки вышли.

Девчонку охранял Рагна.

«Неужели Рагна убил его?»

Если так, то и сам Рагна мог умереть от отравления. Ученик Де Мюллера обладал смертоносными навыками.

«А если и не умер, то сражаться точно не сможет».

Значит, минус один рыцарь. Хескаль отмахнулся от вопроса, почему Де Мюллера так волнует девчонка, и мысленно прокрутил сценарий предстоящего боя.

Победа была неизбежна.

***

КХА! КХА! БУЭ-Э!

Один из мечников Зауна с харком выплюнул сгусток крови. Сукно, которым он прикрывал рот, мгновенно пропиталось красным. Когда приступ кашля стих, мужчина отнял окровавленную тряпку и посмотрел на неё.

— Я что, подыхаю?

Вопрос прозвучал на удивление торжественно. Ещё бы, после такого-то кровопускания.

Он уже приготовился смиренно кивнуть, что бы ему ни ответили. Умирать так умирать, главное — успеть перед смертью махнуть мечом хотя бы ещё разок.

Он внутренне собрался. Подбодрил себя.

И тут Энн звонко шлёпнула его по спине.

ХРЯСЬ!

— Какое ещё «подыхаю»?! Подумаешь, крови немного натекло.

У неё работы по горло, а он тут со своими похоронными речами! Влепив подзатыльник, Энн вернулась к своему занятию: что-то проверяла, толкла травы, смешивала зелья.

Кровь пошла как раз после того, как мужчина выпил лекарство, которое она ему дала.

С какого-то момента он начал замечать, что в горле постоянно скапливается слизь, дыхание стало зловонным, а ко всему прочему пропало всякое желание что-либо делать.

Состояние ухудшалось, и он уже подумывал перебраться в Деревню Отставников. Место для тех, кто не смог выжить в суровых реалиях Зауна, казалось, как раз для него.

Так он думал, пока не выяснилось, что это симптомы болезни.

— Да не ной ты, — бросил стоявший рядом товарищ.

Откашляв кровь, мужчина вдруг понял, что ком в горле исчез.

— Значит, я поправился? — снова спросил он.

— Месяц. Будешь пить лекарства целый месяц. Сейчас у меня нет времени готовить запас, но как только дождь кончится, я соберу нужные травы и сварю всё, что надо. Следующий!

Энн тараторила без умолку, и мужчина послушно отошёл в сторону.

Энн методично вливала микстуры в глотки или же брала скальпель и вскрывала кожу пациентов.

Некоторые с ужасом наблюдали, как из-под их кожи Энн вытаскивает нечто, подозрительно напоминающее пиявку.

«Это ещё что за болезнь такая?» — читалось в их округлившихся глазах.

— Это не болезнь, а разновидность проклятия. Кто-то умудрился скрестить болезнь с шаманизмом, — буднично пояснила Энн, продолжая работать.

Смотреть на это было жутко.

Особенно мужчине средних лет, из чьей руки только что извлекли такую тварь.

«Проклятие, говоришь?»

Разве проклятие не снимается только после уничтожения предмета-носителя или смерти самого шамана?

— Целитель — это тот, кто устраняет видимые аномалии. Если я вижу проблему — я её решаю. В конце концов, проклятие, изменяющее плоть, с точки зрения медицины ничем не отличается от болезни.

Поистине гениальное заявление. Почему? Да потому что ни один другой алхимик на континенте не додумался бы до такого!

Слова Энн потрясли не только пациентов, но и Шмидта.

— Поразительно. Совершенно нестандартный подход, — пробормотал он.

Судя по алчному блеску в его глазах, как только вся эта заварушка закончится, он непременно предложит Энн поработать на Империю.

Даже в такой критический момент имперский вербовщик продолжал сканировать толпу в поисках талантов. Что это — невероятная преданность профессии или врождённая ответственность?

Впрочем, он был достаточно умён, чтобы не лезть с предложениями прямо сейчас.

Энн работала быстро.

Так прошли целые сутки, и больше никто не падал, харкая кровью, не мучился от жара и не бился в припадках от галлюцинаций.

— Вам нужно хорошо есть и много отдыхать. Я бы посоветовала избегать физических нагрузок, но… понимаю, что это невозможно, да?

Энн задала вопрос в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Невозможно, — ответил за всех Рагна.

— Тогда хотя бы отдохните, пока есть время.

Её совет был искренним. Болезнь не исчезает по щелчку пальцев. Так что рекомендациям врача следовало подчиниться.

И Зауны послушно разошлись по углам.

В центральный камин особняка закинули столько дров, что он загудел, как печь сталелитейщика. А перед самим зданием и вовсе развели огромный костёр — чтобы просушить одежду и согреться.

Припасы принесли сюда же, устроив импровизированный полевой лагерь.

Идти в столовую и неспешно готовить ужин времени не было. Да и места на всех бы не хватило — здесь собралась почти вся семья Заун.

Кто-то дремал сидя, кто-то проверял оружие.

Для этих людей чистка меча была сродни медитации и отдыху.

Энкрид тоже осмотрел лезвие Самчхоля и переоделся в сухое нательное бельё, подаренное эльфами.

Всё было отлично, кроме одного — ткань оказалась жутко колючей. Ощущение, будто надел рубаху из сухих листьев.

Поначалу она сидела плотно, но со временем грубела.

«Глупо было ожидать шёлковой мягкости от лесных жителей».

Он прекрасно это понимал, поэтому не жаловался. Просто принял как данность.

— Всё. Пока закончили.

Энн тяжело подняла руки. На лбу блестели капли пота, под глазами залегли глубокие тени. Она выложилась без остатка.

— Я сейчас умру, — выдохнула она и просто рухнула на спину.

Но её голова не успела коснуться пола — Анахера вовремя подложила ей подушку.

И где она только её взяла?

Райнокс тут же подошёл и накрыл девушку тёплым одеялом.

Кто-то пробормотал, что Энн всегда может рассчитывать на их помощь, если ей что-то понадобится.

Мол, если надо, он и ножом вместо неё поработает?

В любом случае, если бы не Энн, большинство из стоящих здесь бойцов сейчас не смогли бы даже меч держать.

Хескаль, уходя, видимо, активировал какую-то ловушку, и болезнь, дремавшая в их телах, внезапно пошла в наступление.

Болезнь начала пожирать их с пугающей скоростью, но тут появилась Энн и остановила этот процесс.

Очевидно, что Хескаль убил Милестию именно для того, чтобы лишить Заун лекаря в самый критический момент.

«Ещё одна фатальная ошибка врага».

Энн не умерла.

И здесь, пожалуй, стоило сказать спасибо Лодочнику.

Ведь это он твердил: «Защити Энн».

«Ладно, признаю».

Энкрид решил, что если снова встретит Лодочника во сне, то обязательно поблагодарит его.

Ливень, который ещё недавно грозил пробить землю насквозь, перешёл в монотонный шум, а затем буря и вовсе начала стихать.

Это не значило, что выглянуло солнце. Порывистый ветер всё ещё швырял в лица мелкие капли дождя, но худшее было позади.

— Они идут, — произнёс Глава.

Судя по времени, близился рассвет.

Энкрид мысленно сверил часы и поднялся на ноги.

Глава добавил:

— Все, кто может держать меч — за мной.

Глава не умел вкладывать эмоции в слова. Для него пламенная речь была бы просто набором звуков.

Поэтому он говорил действиями.

Он просто взял свой двуручный меч и шагнул к выходу. Энкрид подошёл к Рагне и принялся наблюдать за ним. В отличие от отца, на лице Рагны эмоции читались более чем отчётливо.

Он был в ярости. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах горел такой ледяной огонь, что становилось жутко.

— Можешь не сдерживать гнев, — негромко сказал Энкрид.

Мечники Зауна один за другим выходили из особняка. Грида, с дырой в животе, тоже попыталась встать, на что Энн рявкнула сквозь сон: «Да вырубите вы её кто-нибудь!». Это означало, что Гриде придётся остаться.

Энкрид и Рагна провожали взглядами тех, кто выходил в темноту.

— Почему я должен злиться? — процедил Рагна.

Энкрид почувствовал лёгкое раздражение.

— Позволь себе быть искренним.

Энкрид старался говорить мягко. Этот парень должен был понять.

Со стороны всё было кристально ясно. Почему он так и не забрал «Восход»? Почему сидел сложа руки, хотя утверждал, что именно за этим и пришёл?

Всё очевидно.

— …О чём вы?

Порой эти безумцы доводили Энкрида до белого каления. Он никогда не срывался, но сейчас это было уже за гранью.

— Даже если ты покинул дом, никто тебя за это не упрекает.

— Со мной всё в порядке, — упрямо повторил Рагна.

— Я не считаю, что ты предал свой долг, но и не думаю, что один взмах меча может всё исправить.

Рагна промолчал.

— Ты думаешь, когда ты ушёл отсюда, ты просто дурачился? Твоё время в Бордергарде было потрачено впустую? Оно было бледным, бессмысленным, пустым? Ты правда так думаешь? Или ты просто потерял свой путь? Правда? Закрывать глаза на то, что у тебя перед носом — это не значит сбиться с пути, это значит отворачиваться от очевидного.

Пожалеешь потом — будет слишком поздно. Сожаление всегда приходит последним, оставляя лишь горечь и боль.

Энкрид слишком хорошо знал, каково это — терять. Поэтому он знал: нужно действовать до того, как потеряешь.

Вспомнив своё прошлое, он немного надавил на Рагну.

— Твой гнев — праведный, — сказал Энкрид.

Рагна моргнул. А затем задумался.

«Разве я злюсь?»

Да, он был в бешенстве.

То, как Энкрид начал с упрёка, а закончил спокойным пониманием, наконец-то пробило броню, которой Рагна отгородился от правды.

Кто-то посягнул на его семью. На его дом.

Рагна, наконец, осознал это.