Пока Энкрид и Рагна разговаривали, Энн, полулёжа на своём импровизированном ложе, проводила взглядом уходящих бойцов.

— В лучшем случае — половину, — произнесла она, не отрывая взгляда от их удаляющихся спин. Она даже не моргала. Если бы кто-то посмотрел сейчас в её огромные глаза, то наверняка увидел бы в них отражение этих людей.

Энкрид, Рагна и Грида, лежавшая рядом с перевязанным животом, одновременно обернулись к ней.

— Прости меня, Рагна. Я ведь обещала вылечить всех.

Она смогла поставить на ноги лишь половину. И то, это касалось лишь тех, кто не погибнет там, на поле боя, истекая кровью.

Именно так Энкрид понял её слова.

Она могла бы найти кучу отговорок, оправданий или сослаться на объективные причины.

Но Энн этого не сделала.

Даже гений не властен над временем.

Это проклятие, оказавшееся болезнью, терзало семью Заун годами. И всё это время кто-то методично превращал их дом в полигон для чудовищных экспериментов. Злой умысел врага был поистине дьявольским.

Если бы у Энн был в запасе хотя бы год, она бы заговорила иначе. Сказала бы, что спасёт семерых из десяти.

Будь у неё три года — она бы с уверенностью заявила, что от этой болезни не умрёт ни один человек.

Но сейчас у неё не было этого времени.

Алхимия — точная наука. Чтобы создать полноценное лекарство, нужны клинические испытания, анализ реакций и время на синтез.

Перед лицом этой абсолютной нехватки времени талант оказался бессилен. Что он значил сейчас? Не больше, чем сухой осенний лист, растоптанный сапогом.

— Простите, — снова прошептала Энн.

Рагна неотрывно смотрел туда же, куда и она. Перед его глазами маячили спины людей, родившихся и выросших в семье Заун.

И тут Грида, его сводная сестра, подала голос:

— Никто тебя не винит.

Рагна никогда не умел находить дорогу. Навигация была его слабым местом. Но он никогда не считал это недостатком. Наоборот, он видел в этом своёобразное благословение.

Ведь так он постоянно открывал для себя новые пути, новые миры, новые вещи.

Дорога, по которой он прошёл днём, ночью превращалась для него в совершенно незнакомый маршрут.

Разве это проклятие? Ничуть.

Но стоило ему взять в руки меч — и путь становился кристально ясным. Он видел дорогу, по которой шёл, и ясно видел её конец. На пути меча для Рагны не существовало тайн.

И именно поэтому этот путь быстро наскучил ему.

Это и стало причиной его ухода из дома. Побег от предсказуемости. Жажда жизни, толкающая на поиски чего-то большего, чего-то неизведанного.

— Рагна, здесь твой дом. Ты здесь родился и вырос, — произнёс Энкрид.

Услышав это, Рагна мысленно вернулся к тому моменту, когда он переступил порог Зауна.

*«Я не хотел забирать "Восход"».*

Почему? Он задал себе этот вопрос и начал искать ответ.

*— Ответ скрыт внутри тебя. Опыт, который ты накопил, станет твоим путеводным знаком.*

Слова Энкрида, которые тот повторял бессчётное количество раз, только сейчас обрели для Рагны истинный смысл.

Что означало то разрешение на гнев?

*— Эти ублюдки облили грязью твой дом, покалечили твою семью и пытаются разрушить место, где ты вырос.*

Вот почему «Восход» вдруг потерял своё значение.

Его рука сама дёрнулась к эфесу меча. Это было похоже на то чувство, когда несёшься сломя голову, а потом резко бьёшь по тормозам.

А что, если он так и умрёт, не оставив после себя ничего? Этот страх тоже исчез.

Он просто должен был остановиться здесь и сейчас. Это был инстинкт. Интуиция. Непреложная истина, подобная судьбе, начертанной богами.

И теперь он понял, почему.

*«Потому что моя семья в опасности».*

Энкрид называл Заун маленьким государством, но для Рагны это были поля, по которым он бегал в детстве. Это были люди, которые его воспитали. Это было место, где всё началось. Это был его дом.

Тело блудного сына вернулось давно, но только сейчас он по-настоящему открыл глаза.

Отец исхудал так, что лицо осунулось наполовину, а во взгляде матери появилась невиданная прежде ядовитая жёсткость.

Живот его сводной сестры был проткнут насквозь.

А его братья и сёстры по оружию харкали кровью, терзаемые смертельной болезнью.

— И тот ублюдок, что всё это устроил, сейчас ждёт снаружи, — добавил Энкрид.

— Я знаю, — глухо отозвался Рагна.

Да, теперь он всё понял. Понял, почему в нём кипит такая ярость.

Неужели он и правда думал, что не имеет права вмешиваться, раз когда-то предал свой долг и ушёл?

Кто вообще мог ему это запретить?

— Но запомни: один взмах твоего меча не вернёт того времени, что ты отсутствовал.

Энкрид дал ему последний совет, который больше походил на предупреждение.

Его слова означали: не жди, что после пары ударов все вдруг бросятся тебе на шею и забудут о твоём долгом отсутствии.

Понял ли это Рагна, или просто пропустил мимо ушей — неизвестно, но его ответ прозвучал чётко:

— Мне плевать.

Услышав это, Энкрид удовлетворённо кивнул про себя.

«Отлично. В этом весь Рагна».

И с этой мыслью Энкрид без сожалений перевернул страницу прошлого, всплывшую в памяти. Нет смысла цепляться за воспоминания, приносящие лишь боль.

Сейчас его задача — сделать так, чтобы его друг и боевой товарищ не увидел тех же кошмаров, что пришлось пережить ему.

— Грида.

— Слушаю.

— Защити Энн.

— Можешь не сомневаться. За неё я жизнь отдам.

Грида была не единственной, кто остался в особняке. Там были и те, кого болезнь скрутила так сильно, что они не могли даже вздохнуть из-за приступов, начавшихся после ухода Хескаля.

Именно их Энн вытащила с того света. И среди них был тот самый юный сквайр, который когда-то встретил Энкрида у ворот.

Этому мальчишке было всего тринадцать, но его недуг оказался вне компетенции Энн.

Он был смертельно болен. Семя, брошенное тем самым безумцем, что сейчас стоял за воротами, пустило в нём самые ядовитые корни.

Его внутренности постепенно обрастали лишней плотью, медленно убивая его изнутри.

Естественно, он не мог участвовать в битве. И теперь он был одним из тех, кто остался.

— Я тоже её защищу, — твёрдо произнёс мальчик. Понимал ли он, о чём говорит?

По крайней мере, в свои тринадцать он казался куда сообразительнее, чем Рагна в том же возрасте. Его слова звучали не по-детски серьёзно:

— Я не могу выйти и сражаться вместе со всеми, но если кто-то из этих ублюдков прорвётся к нашему целителю, уж один удар я ему точно нанесу.

Да, так оно и будет. Решимость в его глазах была непоколебимой.

— Слышала, прошлый раз к вам залез какой-то отравитель? И Энн всех спасла? Ну, с таким противником я и сама справлюсь, уж поверьте, — добавила Грида, пытаясь успокоить Энкрида. У неё в животе зияла рана. Да, она могла сражаться, но если выложится на полную — умрёт.

Этого нельзя было допустить. И решение было простым: не пропустить врага за свою спину. Там, позади, было то, что нужно защитить. И, возможно, это то единственное наследие, которое они оставят после себя, если умрут сегодня.

Рагна посмотрел на Энн.

— Если я вернусь живым…

— Хватит! — резко оборвала его Энн. — Не хочу слушать эти сопли про «если выживу» или «если умру». Просто возвращайтесь. Будет туго — я сама прибегу и вытащу вас. Или защищу. Понятно?

Рагна, не успев закончить фразу, медленно кивнул.

— Хорошо.

Если он умрёт сегодня, что останется после него?

Останется эта девушка — полная жизненной силы, хоть и терзаемая чувством вины за то, что не смогла спасти всех, хотя в этом нет её вины.

Рагна открыл было рот, но снова закрыл. Он проглотил фразу: *«Останется тот "я", который живёт в твоей памяти»*.

— Идём, — бросил Энкрид и шагнул в непогоду. Рагна молча последовал за ним.

«После меня…»

Останется не только Энн. Останется и тот человек, который упрямо лез к нему и твердил, что он имеет полное право злиться. И тот, которого этот человек помнит.

Они вышли из особняка и зашагали вперёд. Вскоре они нагнали женщину с короткой стрижкой из клана Заун, которая шла чуть медленнее остальных. Бросив на Энкрида быстрый взгляд, она спросила:

— А вы, Энки, почему остаётесь и идёте с нами?

За то время, что Энкрид провёл здесь, он успел привязаться ко многим.

Ради друга, или чтобы защитить тех, кто стоит за спиной… причин могло быть множество.

«Вслух он такие сентиментальные банальности точно не скажет», — подумал Рагна, отступая на полшага.

За всё время пребывания в Зауне Рагна общался с членами семьи куда меньше, чем Энкрид, предпочитая всё время торчать рядом с Энн.

Женщине было явно не по себе в компании Рагны.

*Шлёп, шлёп.*

Энкрид, подстраиваясь под ритм своих шагов, невозмутимо ответил:

— Просто Самчхоль…

— …Что?

— Он всё время ноет, что хочет поиграть.

Этот безумец похлопал по эфесу своего меча и выдал ЭТО.

*ШУУУУУУХ.*

Ветер швырял дождевые капли им в лица. Женщина из Зауна, услышав ответ, инстинктивно отодвинулась от Энкрида на полшага.

— Так вот о чём говорила целительница. Это была правда.

«Сумасшедший, который разговаривает со своими мечами».

— Да-да, Самчхоль, потерпи. Сегодня будет весело.

Энкрид, не обращая внимания на её реакцию, ласково погладил ножны. Увидев это, женщина прибавила шагу и быстро скрылась в пелене дождя.

Он вовсе не хотел её напугать. Но что он должен был сказать? «Я ненавижу ублюдков, которые рушат чужие дома»?

Или: «Я хочу, чтобы люди, к которым я успел привязаться, выжили»?

Слишком пафосно и неловко.

Уж лучше пусть все думают, что он просто маньяк, который жить не может без драки.

И тут Самчхоль тихонько звякнул. И это была не шутка. Клинок завибрировал, резонируя с «Волей» Энкрида.

Естественно, меч не издавал звуков сам по себе, это был лишь отклик на вложенную в него силу, но выглядело это эффектно.

— Зачем вы её пугаете? — спросил Рагна, возобновляя шаг рядом с Энкридом. Он не упрекал его, просто подметил, что для человека, пытающегося скрыть свои истинные мотивы, шутка получилась слишком жуткой.

— Я? Пугаю?

— А разве нет?

— Если спросишь, что останется после тебя, что ты ответишь?

Энкрид ловко перевёл стрелки, использовав недавние слова самого Рагны для контратаки.

— Что останется? Да ничего. Разве что кучка придурков, которые видели, как я машу мечом.

Сквозь стену дождя на лице Рагны проступила отчётливая улыбка. Рагна смеялся.

И это было логично. Он шёл в бой с ублюдками, которые посмели осквернить его дом. Как тут не радоваться грядущей расправе?

Конечно, нормальные люди назвали бы это логикой психопата.

Заун располагался в долине, поэтому дорога к выходу представляла собой пологий подъём.

Дорога была широкой и добротной. Члены семьи Заун называли её «Паломническим путём меча».

«Они верят в бога мечей, кажется?»

И сейчас Энкрид шёл по этому самому пути. Из-за ливня то тут, то там образовались огромные лужи грязи, но в целом дорога оставалась ровной.

Они не возносили молитвы божествам, они поклонялись самому Мечу. И путь, по которому они шли, прославляя свой идеал, по праву назывался Паломническим.

Дорога сделала плавный изгиб и пошла вниз, открывая вид на вражеское полчище.

Из-за непогоды рассмотреть детали было сложно.

Но они чётко видели Главу семьи, идущего в авангарде, и тех, кто преградил ему путь.

Энкрид и Рагна смотрели в спину Главы.

Тот, даже не пытаясь вступить в переговоры, обнажил меч. Враг мгновенно отреагировал. Два Скейлера с красно-чёрной чешуёй выскочили из строя и бросились на него с флангов. Глава шагнул им навстречу в полном одиночестве.

Какое там лекарство Энн ему дала?

Очевидно, гениальная целительница выдала им не столько лечебные микстуры, сколько мощнейшие боевые стимуляторы.

Ведь на полноценное лечение требовалось время.

Как бы то ни было, принял ли Глава это зелье? Аура, исходящая от него, стала вдвое плотнее и тяжелее, чем раньше.

Монолитное, давящее присутствие, подобное тяжеленному клинку, возвышалось посреди бушующего шторма.

***

— Почему они в порядке?

За последние несколько лет Хескаль ни разу не испытывал такого потрясения. Настолько, что эти слова сорвались с его губ сами собой.

По его расчётам, все они сейчас должны были корчиться в агонии, лёжа вповалку. Но они вышли на поле боя, и выглядели так, словно вообще не чувствовали недомогания. Это была не бравада, они действительно были в порядке.

Стоявший рядом с ним лучший ученик Де Мюллера произнёс:

— Это непостижимо.

Это был глубокий старик, которому перевалило за семьдесят. В юности он лишился зрения, но вместо того, чтобы развивать «внутреннее око», он вживил себе в лоб третий глаз — глаз монстра. Это был Ивл Ай, Глаз Зла, тщательно изученный и модифицированный.

Благодаря ему старик прекрасно видел сквозь дождь.

— Кто-то вмешался. Разве ты не говорил, что девчонка-лекарь мертва?

Хескаль, обладая феноменальным аналитическим умом, мгновенно оценил ситуацию:

— Значит, убить её не удалось.

Ответ был прост и очевиден.

«Это дело рук той девчонки, Энн».

Интуиция била тревогу. Недаром Де Мюллер так жаждал её смерти.

«Де Мюллер знал о ней с самого начала».

Едва услышав от Хескаля информацию о составе прибывшего отряда, Де Мюллер приказал убить её, аргументировав это тем, что «те, кто должен умереть, умрут».

«Так вот почему он так хотел от неё избавиться. Она могла разрушить его замысел».

Первая ловушка, которую Хескаль так тщательно готовил, провалилась. Но ни он, ни ученик Де Мюллера даже не дрогнули.

— Значит, она дала им лишь временную отсрочку. Кто, в здравом уме, посмеет утверждать, что способен в одночасье разрушить то, над чем мой Учитель трудился годами?

И это тоже было логично.

Даже если план с ядом сорвался, Хескаль был уверен, что исход битвы всё равно предрешён.