— Мы должны немедленно покинуть деревню!

Это называли «советом», но на деле люди просто сгрудились вокруг большого круглого деревянного стола в центре поселения и шумели.

Поскольку деревня была крошечной, всё, о чём они говорили, доносилось не только до Брюнхильды, но и до ушей Энкрида.

Некоторые из тех, кто не участвовал в совете, посматривали в его сторону с явной опаской.

Мужчина, чья сила превосходит некий допустимый предел, внушает скорее ужас.

Особенно это касалось тех, кто скрывался от законов континента.

Понимая это, Энкрид держал рот на замке. На совет его не звали, да он и сам не собирался туда лезть.

Не то чтобы ему нечего было сказать, просто любое его слово сейчас легло бы на этих людей непосильным бременем.

«Но всё равно то, что не так — не так».

Поэтому он критиковал их только мысленно.

Мужчина с каштановыми волосами, призывавший к немедленному бегству, выглядел довольно добродушным.

По сравнению с Харквентом он казался робким.

Он то и дело заводил шарманку о том, что если они останутся, то все погибнут.

Один из местных мальчишек несколько раз повторил Энкриду слова этого мужчины.

Ребёнок со страхом спрашивал: «Мы все умрём? Это конец? А когда я умру, я встречусь с мамой?».

«Сеять панику — не выход. Так дело не пойдёт».

Даже если бы они решили бежать, делать это так было нельзя. Они должны были провести долгое обсуждение, сделать вид, что нашли безопасный маршрут, и только потом выступать.

«Если начнётся массовая паника, они все покойники».

Обезумев от страха, люди разбегутся кто куда, и спасти их будет невозможно. Даже Энкрид не всесилен — он не сможет защитить тех, кто окажется вне его досягаемости.

— Замолчи! То, что движения демонических зверей необычны, мы поняли и без тебя. Именно поэтому мы и подготовились.

Вмешалась старуха, чтобы пресечь панику.

Робкий мужчина попытался возразить, но Харквент ожёг его таким свирепым взглядом, что тот мгновенно прикусил язык.

Однако его борода продолжала мелко трястись — страх распирал его, ему хотелось хоть что-нибудь сказать.

— Мы не раз сталкивались с кризисами и всегда как-то выкарабкивались. Выдержим и в этот раз, — подал голос другой мужчина.

Но и это утверждение было ошибочным.

Слова, продиктованные отсутствием реального понимания угрозы, всегда опасны, но хуже всего…

«Пустая надежда».

Это не сулит ничего хорошего. Если просто упасть на колени и молиться богам, еда с неба не упадёт. Ничего не делая, ничего не добьёшься.

— Тихо.

Харквент заставил замолчать и этого оптимиста. Дальнейшее обсуждение тоже не принесло никаких реальных решений.

В совете участвовало пять человек, и очевидным лидером среди них был Харквент. Это было ясно с одного взгляда.

— Благодарю вас, — произнёс Джерри, подходя к Энкриду после долгого наблюдения за советом.

— Не за что.

— Вы спасли нам жизнь, а мне даже отблагодарить вас нечем…

Если бы это была армия, то Харквент был бы командиром и вождём разом, а Джерри — командиром разведгруппы.

Правда, в его подчинении было всего несколько человек.

— Возьмите хотя бы это.

С этими словами Джерри протянул Энкриду синий камень. Он был размером с ладонь, а на ощупь казался прочнее обычного булыжника.

Говорят, что валерийская сталь отливает синевой, но этот камень был насыщенно-голубого цвета. Стоило взять его в руку, как по коже разлилось приятное покалывание.

Холод? Нет, скорее это было чувство освежающей прохлады.

— Иногда такие можно найти в пещерах глубоко в горах. Если носить с собой в жару, здорово освежает.

Дорогая вещь.

— Спасибо.

Энкрид не стал отказываться и принял подарок.

Брюнхильда, стоявшая рядом с Энкридом задолго до прихода Джерри, ткнула его в бедро.

— Кажется, они там надолго. Пошли за деревню, научишь меня ещё чему-нибудь с копьём!

Услышав это, другие дети тоже наперебой стали просить:

— А мне можно с вами?

— А меня научишь кидать ножи?

В деревне было много не только взрослых, но и детей. Несмотря на скромные размеры поселения, здесь была отличная повитуха.

Что в городах переселенцев, что в деревнях отшельников политика была одна: рождение детей поощрялось.

Ведь число людей — это рабочие руки и будущая боевая мощь.

Именно поэтому труд повитух и лекарей ценился здесь не меньше, чем лидерство командира.

— Харвен, нельзя забывать о главном.

Та самая старуха, прервавшая робкого мужчину, оказалась по совместительству лекарем и повитухой деревни.

Видимо, заразившись энтузиазмом Брюнхильды, несколько детей продолжали крутиться вокруг Энкрида.

— Ну что, займёмся? — спросил Энкрид.

Он не собирался навязывать свою помощь, но и оглядываться на чужое мнение ему было незачем.

Энкрид проводил время с детьми.

— Почему у меня не получается так же, как у неё? — спросил мальчик, наблюдая, как Брюнхильда ловко орудует копьём.

Энкрид, в это время обтёсывавший крепкие ветки, чтобы сделать из них подобия дубинок, ответил:

— Будешь тренироваться — получится.

Больше ему было нечего сказать.

Между этим мальчиком и Брюнхильдой лежала пропасть, которую не пересечь.

Потеряет ли ребёнок интерес, если сейчас открыть ему жестокую правду о таланте?

Поскольку другого ответа у него всё равно не было, он оставил всё как есть.

К чести детей, они продолжали упорно размахивать своими дубинками. Несколько взрослых наблюдали за этой сценой с беспокойством.

Когда Энкрид дал детям пару советов и закончил выстругивать штук пять деревянных дубинок, к нему подошёл Харквент.

— У меня к вам просьба.

— Я согласен.

— …Даже не выслушав?

— Вы же хотели попросить меня помочь защитить деревню?

— Да.

— Вот я и говорю: согласен.

Ответ был кратким, но лицо Харквента исказилось множеством эмоций.

«Что я могу предложить этому чужаку взамен? Бескорыстной помощи не бывает, так чего он добивается?»

Разные мысли, должно быть, роились в его голове.

«И камень через Джерри — похоже, тоже его затея».

Синий камень в кармане был далеко не простой вещью. Показать редкую драгоценность и поглядеть, не загорятся ли у гостя глаза алчностью, — вот и весь расчёт.

Энкрид столько навозился с людьми по-настоящему скользкими, что все эти ухищрения Харквента видел насквозь.

«За этот навык, выходит, надо благодарить Главу семьи Заун и Хескаля».

По сравнению с ними, хитрости Харквента были наивными уловками деревенского простака.

— Тогда договорились.

Энкрид коротко попрощался, как и в любой другой день, и повернулся.

Даже если он скажет, что ему ничего не нужно и он просто хочет помочь, разве ему поверят?

Если бы Харквент был из тех, кто верит в такое, он бы так не мучился сомнениями.

В жизни порой встречаются люди, которые никогда не знали бескорыстной доброты.

Лидер деревни отшельников наверняка прожил именно такую жизнь.

Жизнь, где вместо милосердия его ждала враждебность, а вместо помощи — грабёж.

Изменится ли мировоззрение, выкованное десятилетиями горького опыта, от пары утешительных фраз?

«Кто знает, может, Крангу бы это и удалось».

Энкрид невольно вспомнил своего друга, севшего на трон. Тот умел покорять сердца одними лишь словами.

Ответив Харквенту, Энкрид умылся и лёг спать. У деревни было удачное расположение: стоило немного углубиться в лес, как находилось небольшое озеро. Если бы не угроза нападения демонических зверей, проблем с питьевой водой у них бы не было.

По словам Брюнхильды, в разгар лета они любили там плескаться.

Купались до тех пор, пока губы не посинеют от холода.

Едва Энкрид закрыл глаза, как его встретили воды реки.

— Догадываешься, что я хочу тебе сказать?

Сегодняшний Лодочник снова вёл себя странно. Он притащил откуда-то высокий стул и уселся на него, закинув ногу на ногу.

Свет фиолетового фонаря падал на его лицо.

Лицо, похожее на высохшую пустошь, и чёрные бездны вместо глаз — казалось, сам этот момент кричал о том, что происходящее — сущий кошмар.

— Скажете, что если я уйду, они все погибнут.

— Верно.

— Если вы хотели поколебать мою решимость, вот она — приготовленная вами стена. Хотя, пожалуй, вам лучше просто сказать, что в этот раз повторений не будет.

— Ты бы отлично справился с моей ролью. Стал бы прекрасным Лодочником.

— Это что, комплимент?

— Высшая похвала.

Уголки губ Лодочника поползли вверх, обнажая зияющую тьму.

Он отличался от того Лодочника, которого Энкрид видел в прошлый раз. Абсолютно точно отличался.

Энкрид, доверяя интуиции, сделал вывод, приоткрывший ещё одну завесу тайны.

«Лодочник — не одна сущность».

Странно было бы не заметить этого раньше.

Одну завесу он приподнял, но за ней оставалось ещё немало.

«Впрочем, это не моя забота».

Копаться в том, чего всё равно не понять — только наживать головную боль.

— Кажется, ты сейчас подумал о чём-то весьма непочтительном.

— Вам показалось.

— Тебя ждёт настоящий кошмар. Ты всего один, и ты физически не сможешь защитить всех.

Голос Лодочника зазвучал многоголосьем.

Уж не у Де Мюллера ли он этому научился?

Энкрид впускал слова Лодочника в одно ухо и выпускал из другого.

Умение слушать подразумевает и умение пропускать мимо ушей ненужное.

Лодочник уже успел изучить Энкрида. «Этот ублюдок всё равно не слушает». Но он продолжал говорить то, что считал нужным.

— Максимум — месяц. И ты не спасёшь их всех.

Звучало как проклятие, но Энкрид воспринял это как дружеский жест.

«Месяц, значит».

Он даже подсказал, сколько времени у них есть на подготовку.

— Готовься к бесконечно меняющимся кошмарам. Они станут твоим кошмаром.

Это был ещё один намёк — демонические звери будут постоянно менять тактику.

Впрочем, даже если Лодочник и не вкладывал в свои слова такого смысла, главное, что Энкрид хорошо его понял.

— Иди. Иди и барахтайся в своей реальности.

— А разве вы не должны были добавить, чтобы я повторял «сегодня», если захочу?

Энкрид заметил, что Лодочник пропустил свою коронную фразу.

Разве не должен он был предложить повторять «сегодня» после насыщенного дня?

Ведь именно в этом заключалась его цель.

— …Я планировал сказать это при следующей встрече.

Энкрид почесал затылок. Это был жест извинения.

— Проваливай.

Если Энкриду вдруг почудилось, что Лодочник смутился, — это странно?

Однозначно странно. Энкрид открыл глаза в реальном мире.

«Значит, у меня есть месяц».

Времени более чем достаточно.

Рано утром Энкрид вышел на улицу.

— Вот видишь, я же говорила, что он выходит на рассвете, — раздался звонкий, как пение лесной птицы, голос Брюнхильды.

Остальные детские голоса тоже радовали слух. Брюнхильда пришла не одна.

— Ого, и правда.

— Я спать хочу.

— А зачем вставать в такую рань?

— Мой папа вообще не ложился.

— И моя мама тоже не спала, всю ночь возилась со шкурами.

Не считая тех, кому уже стукнуло шестнадцать-семнадцать и кто считал себя взрослым, младших набралось шестеро.

И все они, глядя на Брюнхильду, явно горели желанием чему-то научиться.

— Дубинки, которые я вам вчера сделал, не забыли?

— Вот они.

— Я с ней спал в обнимку, чтобы не потерять, как вы и сказали.

Энкрид обвёл детей взглядом. Среди них была девочка, чей талант с полным правом можно было назвать гениальным.

Кто-то другой, возможно, испытал бы укол зависти при виде такой одарённости, но Энкрид лишь восхищался.

К тому же наблюдать за детской фантазией и свежими идеями было по-своему забавно, и он сам черпал в этом вдохновение.

Правда, демонические звери от этого никуда не делись.

Твари нацелились на деревню, а Энкрид был всего один.

Если он уйдёт, чтобы уничтожить угрозу, звери нападут на деревню.

И наоборот, если он будет только защищать деревню, он навсегда останется привязан к этому месту.

— Живи здесь. Если откажешься повторять «сегодня», я сделаю так, что тебе будет дарован лишь один такой день.

Возможно, среди невысказанных слов Лодочника скрывалась и такая угроза?

Звучит вполне в его духе.

А может, и нет.

В любом случае, кошмар, о котором говорил Лодочник, был вариацией на тему.

Если исходная мелодия удерживала его в «сегодня» смертью, то нынешняя привязывает к месту, обходясь без повторов.

— Защити их всех. Не уходи.

Фантом Лодочника в его сознании заливался смехом. Энкрид отмахнулся от иллюзии и положил руку на плечо Брюнхильды.

— Ты ведь хочешь научиться сражаться ещё лучше?

— А?

— Тогда попробуй научить этих ребят.

— Э?

Истинный талант позволяет шагнуть на три-четыре шага вперёд, пока остальные делают только один.

Поэтому гении редко оглядываются назад. Но Энкрид знал: правильный путь важнее скорости.

Это был урок, усвоенный горьким опытом, и методика, которая окончательно сформировалась благодаря встрече с Брюнхильдой.

Проведя в деревне несколько дней, сражаясь с тварями, Энкрид продолжал систематизировать свои знания о фехтовании.

О том, как использовать Пять Стилей и как заложить для них прочный фундамент.

«Обучая других, она сможет заметить то, что упустила в собственном развитии».

Ведь лучший способ углубить свои знания — попытаться передать их кому-то ещё.

— Ты это серьёзно?

Брюнхильда выглядела недовольной.

А вот остальные дети, наоборот, не проронили ни слова возмущения.

В этой крохотной деревушке было не так уж много развлечений. Не просто же так они плескались в холодном озере до посинения губ?

И сейчас махание деревянными дубинками и разучивание новых приёмов стало для них новой увлекательной игрой.

Нетрудно было догадаться, что именно поэтому они и прибежали сюда на рассвете.

С детьми всё было ясно. Но со взрослыми такой подход не сработает.

Оставив детей, Энкрид направился к другому человеку.

К ответственному южанину, который из-за постоянного недосыпа щеголял чёрными кругами под глазами.

— Собери всех, кто способен держать оружие.

Услышав это требование, Харквент спросил:

— Зачем вам это?

В памяти Энкрида всплыл образ Эндрю Гарднера.

А точнее, тот момент, когда Энкрид просто вырубил его, чтобы заставить выслушать себя.

Читать им здесь долгие лекции и пытаться переубедить? Можно, конечно, но это пустая трата времени.

Энкрид сменил тон и напор. Он кое-как изобразил Рема.

— Слышь, ты чё, думаешь, я тут по-хорошему предлагаю? Нет, кажется?

Копировать манеру речи было необязательно.

Если ими движет страх, нужно просто направить этот страх в нужное русло.

Харквент перехватил копьё поудобнее. Пусть противник и пугал до смерти, но сдаваться без боя он не собирался...

ХРЯСЬ!

Короткая подсечка по бедру. Движение было настолько быстрым, что Харквент не успел ни заметить его, ни уклониться. Вспышка внезапной боли садистски исказила его суровое лицо.

— Я сказал — делай, что велено.

Всё, что им сейчас было нужно — это страх. Времени на уговоры каждого в отдельности не было, да и такой подход только усугубил бы ситуацию.

Харквент на собственном опыте познал: когда боль слишком сильна, не можешь даже закричать.

Он осел на землю, сдавленно мыча.

Боль была поистине адской.

Харквент не мог сопротивляться. Чужак только что наглядно продемонстрировал, что он опаснее любых демонических зверей.

Если до этого демонические звери отравляли их жизнь первобытным ужасом...

«Разве не достаточно напугать их так, чтобы им вообще было не до подобных мыслей?»

Таков был план Энкрида.