В деревне отшельников не признавали личного имущества — всё делили поровну.

А поскольку завтрашний день всегда сулил неизвестность, припрятано у них было немало: запасали впрок, словно белки на зиму.

Тайники открыли: под корнями деревьев обнаружились земляные погреба, прикрытые сверху досками и дёрном.

«Даже летом там держится прохлада — для хранения самое то».

Их рыли в густой тени, куда не проникало солнце.

Раз уж не можешь позволить себе магические артефакты для охлаждения, приходится выживать на одной смекалке.

Правда, лето было на носу, так что ничего скоропортящегося в запасах уже и не держали.

И всё же, пусть и не так обильно, как зимой, на столах щедро рассыпали невиданные прежде сушёные плоды и разложили копчёное мясо.

— Так ведь потом есть нечего будет, — пробормотал один из жителей.

Даже сейчас его не отпускала навязчивая тревога: нельзя разбазаривать припасы.

Голодать им не доводилось. Отчасти, конечно, повезло: в этих краях хватало и съедобных плодов, и целебных трав, да и с бродячими торговцами удалось наладить связи.

Они понемногу охотились, а в самые голодные времена — вымачивали мясо демонических зверей чтобы вывести из него яд и пускали в котёл.

Если закрыть глаза на омерзительный вкус, питательных веществ в нём хватало, чтобы не умереть.

— Делайте, что велено, — пробормотал робкий мужчина, настороженно озираясь.

А Харквент, который обычно говорил за всех, сейчас молча и безостановочно метал еду на стол.

Активности у них в эти дни прибавилось в разы.

Они и так ели больше обычного, но сегодня превзошли сами себя.

К уставленному столу первыми потянулись дети. А следом на еду набросились и остальные.

А, будь что будет! Сначала наедимся, а там поглядим. Помереть сытым — всё-таки не так обидно.

Что-то в этом роде наверняка вертелось у них в головах.

Но теплилась в них и смутная надежда: а вдруг всё как-нибудь обойдётся?

Смутной она была лишь потому, что они не понимали её причины.

Приглядись они чуть пристальнее — и стало бы ясно: всё дело в невозмутимости Энкрида.

Любой, у кого есть хоть капля соображения (если он не из тех, кто набивает собственное брюхо, отбирая кусок у голодного ребёнка), давно бы это смекнул.

Харквент закинул в рот кусок копчёной свиной вырезки, прожевал и проглотил. Соли в нём оказалось столько, что защипало язык, и он жадно запил мясо водой.

«То, через что мы прошли — это муштра».

Ради чего?

«Подготовка к бою с тварями».

Разумеется, у любого, кто хоть немного шевелил мозгами, назревал вопрос:

«И что, вот так мы сможем отбиться от демонических зверей?»

Разве что-то изменится оттого, что мы встанем спина к спине и начнём тыкать палками?

Кто-то давно махнул рукой на пустые раздумья, но многие не могли.

Харквент уже прошёл ту стадию, когда от нервов сводило желудок, однако на душе по-прежнему было неспокойно.

Ощущение, будто лежишь под хлипкой крышей из наваленной земли. Хорошо, если не обрушится.

Ему всё время казалось, что потолок вот-вот рухнет и погребёт их заживо. Но стоило ему перевести взгляд на Энкрида, неспешно жующего что-то в стороне, как тревога отступала.

«Диковинный тип».

У этого человека был странный дар вселять покой во всех вокруг.

Одним словом, одним движением, всей своей невозмутимой манерой держаться.

И этот самый источник их робкой надежды сейчас сидел среди сельчан, усадив рядом ребёнка, и спокойно жевал.

* * *

Энкрид закинул в рот плод, перекатил его на языке и выплюнул косточку.

Та небрежно откатилась в пыль.

Снаружи плод был сморщенным, мякоть — упругой, а в самой сердцевине пряталась косточка размером с ноготь. Вкус одновременно кислый, сладкий и терпкий, но стоило распробовать — и рука сама тянулась за добавкой.

Это были какие-то лесные ягоды, выдержанные особым способом.

— Вкусно, правда? — спросил сидевший рядом мальчишка.

Чуть поодаль устроилась Брюнхильда; на лбу у неё красовалась внушительная шишка, прямо как третий глаз.

— Похоже на сливу, — продолжил смышлёный на вид паренёк.

Это он тогда, после неудачного наскока Брюнхильды, выступил вперёд, буркнул: «Вот дурёха», — и принялся её выгораживать.

— Телом она владеет отлично, а вот головой работать ленится. И упряма страшно: если что-то себе вбила, ни за что не отступится. В этом главная слабость гения по имени Брюнхильда. Так что её выходка — сплошное недоразумение.

Лет ему было от силы тринадцать-четырнадцать. Щуплый, руки-ноги тонкие. На вид — совсем не боец.

— Как тебя звать?

— Эйрик.

Загоняя людей в яму, Энкрид отчасти действовал в духе Крайса.

То есть он не рвался в один короткий решающий бой, а готовился к затяжной осаде, просчитывая всё наперёд.

Можно сказать, давил он по-ремовски, а мыслил по-крайсовски.

— Вы ведь взяли людей, которые и так живут бок о бок, разбили их на группы по телосложению и поставили в строй? Чтобы нас было не так-то просто перебить. Чтобы мы выстояли, да?

Эйрик видел его замысел насквозь. Подул прохладный летний ветер, растрепав волосы мальчика.

Золото его волос было настолько бледным, что почти отливало белизной.

«Забавный ребёнок».

Копчёное мясо оказалось слишком солёным, поэтому Энкрид заложил его между кусками хлеба, замешанного на травах. Прожёвывая этот импровизированный сэндвич, он спросил:

— А зачем держать круговую оборону и раздавать копья вместо щитов?

— Раз всё затевалось для того, чтобы сдерживать тварей и тянуть время, значит, нужно держать дистанцию. Щиты пусть держат только самые крепкие, закрывая бреши. Я бы назвал этот строй «испуганным ежом». Вы не даёте им подойти вплотную, чтобы не погиб ни один человек. Но если круг прорвут — погибнут все.

— А не лучше ли тогда использовать луки или пращи?

— Нет. Выпустил стрелу — и пока перезаряжаешься, остаёшься беззащитным. Да и если бы этих тварей можно было отогнать простыми камнями да стрелами, ситуация не стала бы такой критической.

В его взгляде читался тот же пылающий, живой блеск, что и у Брюнхильды.

Глаза цвета чистой воды смотрели на Энкрида в упор. Они блестели, словно два прозрачных озера, отражающих полуденное солнце.

Если глаза Энкрида были густо-синими, то у мальчика — гораздо светлее.

Не успел Энкрид и слова сказать, как ребёнок с тревогой спросил:

— Я ошибся?

Этого паренька не было ни среди детворы, бегавшей за Брюнхильдой, ни среди взрослых, которых он гонял на плацу — он вообще ничем не выделялся.

— Всё верно.

— Вот и хорошо.

Выдал теорию с такой уверенностью, а теперь выдыхает: «хорошо».

Нет, не так. Энкрид, давно знавший Крайса, сразу распознал этот типаж: мальчик и вправду сомневался в собственных выводах.

«А ещё он боится».

И насчёт истинных мотивов чужака он тоже беспокоится.

«Он просто проверяет меня».

И наскок Брюнхильды, и то, как Эйрик её выгораживал — всё это было частью его негласной проверки.

Словно смотришь на Крайса в детстве. Котелок у мальчишки варил будь здоров.

Талант всегда пристрастен. Он несправедлив и легко кренит чаши весов.

Оттого и случаются подобные совпадения.

Если Брюнхильде от рождения досталась гениальная физика тела, то этот мальчик был наделён выдающимся умом.

— Запомни этот строй как следует. Дрогнет он — погибнете все.

Тактику удержания дистанции Энкрид выбрал, исходя из простой аксиомы: дай тварям подойти вплотную — и бой окончен.

— А дальше вы что будете делать?

Сколь бы смышлён ни был ребёнок, вообразить то, что лежит за пределами его маленького мира, он не мог — а потому даже не представлял, каким будет следующий шаг рыцаря.

— Предсказывай и догадывайся. Подумай своей головой. И прикинь, что для этого понадобится.

— Если вы, случайно, задумали увести нас с собой…

Мальчик пытался прощупать истинные мотивы Энкрида. Кого-то другого такая дерзость могла бы взбесить, но Энкрид не страдал мелкой гордыней.

Как он не позавидовал таланту Брюнхильды, так и на осторожность Эйрика не затаил обиды.

Мальчишка прощупывал почву. Неужто и это часть его расчётов?

«Нет, тут другое».

Следующие слова Эйрик произнёс так, словно ставил на кон собственную жизнь. Говорил от лица всей деревни, готовый пойти на всё.

— Ничего не выйдет. Мы бежали и добрались сюда с одной мыслью: лучше погибнуть свободными всем вместе, чем снова ходить под чьей-то рукой. И бросить всё, что мы здесь создали, мы тоже не сможем.

Лучше смерть, чем снова гнуть спины рабами под пятой очередного лорда.

Такова была их коллективная воля.

Пристанище, опора, основа, дом. Как ни назови — их домом стало именно это место.

Ни с того ни с сего Энкриду вспомнились слова, услышанные перед уходом из Зауна:

— Прости. Пойти с тобой хотелось бы, но моё место здесь. В этом я уверен.

— Прикажи ты мне пойти за тобой рабом — я бы пошёл. Но если речь о том, чтобы жить как Райли Заун, то Заун я не покину.

— А в гости-то потом заглянуть можно?

А Глава так и вовсе звал его остаться в Зауне навсегда. Потешный народ.

Энкриду были понятны и тревоги этого мальчика, и то, почему Харквент то и дело косит в его сторону тревожным взглядом.

Уж точно не от большой любви.

«Не погонит ли он нас с насиженного места? Что ему от нас нужно?»

Вопросы наверняка роились у них в головах, наслаиваясь один на другой. Сумей Энкрид успокоить их одним словом — давно бы собрал всех на площади и толкнул воодушевляющую речь.

Но раз это невозможно — он и не пытался. Да и будь это возможным, толку от этого мало, а времени жаль.

Энкрид потрепал мальчика по волосам и спросил:

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— …Семнадцать?

— Да. Мелковат для своих лет, правда? Из-за этого чувствую себя ущербным. Я с детства хворый, силёнок никаких.

— Зато ты умный! — вставила свои пять копеек Брюнхильда.

— Это и без слов видно. А тебе бы стоило почаще к нему прислушиваться, — кивнул Энкрид.

— Да слушаю я его! Слушаю!

Брюнхильда тоже была не обделена интуицией. По всему выходило, что чужак, обучивший её копейному бою, творил всё это своё самоуправство отнюдь не со зла.

Ночь отчаянного пиршества осталась позади. Тревога и страх всё ещё сворачивались клубком в глубине душ жителей, но природа этого страха неуловимо переменилась.

— Демонические звери!

Две луны ещё не успели скрыться за горизонтом, когда перед самым рассветом к деревне подступило больше полусотни тварей: демонические дикие псы вперемешку с волками.

Ловушки, расставленные по фронту, они проигнорировали, обойдя их стороной. Твари сверкали красными глазами из-за деревьев и тяжело переступали мускулистыми лапами.

Те, кто сжимал копья, сглотнули. Прежде от одной лишь давящей жажды крови и бьющего в нос звериного мускуса у них подкосились бы колени, но не теперь.

Последние полмесяца они водили тесное знакомство с клинком пострашнее любой дикой твари.

Энкрид не ленился колоть в спину измотанных муштрой людей и глазом не моргнув махал мечом у самого их носа.

— Упадёшь — отрублю, что под лезвие попадётся. Держите строй.

Со стороны могло показаться, что он вознамерился просто измываться над бедолагами, но в итоге все, кто прошёл этот ад, обрели стальной стержень.

Даже встретившись со стаей лицом к лицу, они уже не дрожали коленями, как раньше.

— Стройся! — выкрикнул Харквент, не сводя глаз с хищников.

— Ха!

С коротким боевым кличем они сходились десятками, вычерчивая круги обороны. Замкнув строй, люди выставили вперёд копья и встретили стаю грудью.

Живые кольца из копий оборачивали собой тех, кто драться не мог — их спрятали в самом центре.

Эйрик стоял в самом центре одной из таких групп и цепко обводил взглядом всё вокруг.

«Выстоять».

Замысел чужака был предельно ясен. А вот мотив — ускользал.

«Он садист?»

Хочет полюбоваться, как люди отчаянно барахтаются в крови и подыхают? Поиграть с едой перед тем, как убить? А тех, кто чудом выживет, прикончить собственным клинком?

Какие только мысли не лезли в юную голову, но у слабого выбора нет.

Остаётся лишь отчаянно цепляться за жизнь.

И всё же… чужак взращивал силу не отдельных бойцов, а силу коллектива.

«Ориентироваться не на самых сильных, а на самых слабых, чтобы двигаться как единое целое».

Эйрик разгадал всё верно. Так оно и было. Ведь войско обретает свою истинную мощь лишь тогда, когда множество становится единым организмом.

— Сдвиг!

— Ха!

За полмесяца их загнали за грань физических возможностей, и большинство маялось от ноющей боли в мышцах, зато разум был кристально ясен.

Гр-р-р-ав!

Четыре демонических пса кинулись на первый круг.

Те, кто держал копья, уже знали, как бить наверняка.

Сжимая древко обеими руками, они били на опережение, перекрывая остриями то самое пространство, куда рвались твари.

Где не хватало слаженности, помогала Брюнхильда — она сновала меж рядами, выкрикивая подсказки. Разумеется, по указке Энкрида.

Лишь теперь взрослые в полной мере осознали, что эта девочка наделена даром, какого нет у прочих.

«Твою защиту обеспечивает тот, кто стоит рядом».

Длинными копьями они отбивали натиск разъярённых зверей. Слева и справа, с выверенным зазором и чётким ритмом, копья устремлялись вперёд, ощетинившись, как иглы дикобраза.

Гав! Гав! И-и-и-ик!

В сравнении с монстрами, шкура у демонических зверей довольно податлива. Если исключить особо крупных и мутировавших особей, обычное оружие их берёт.

А уж если задача не перебить стаю, а просто выстоять — этого было более чем достаточно.

«Ну что ж».

Энкрид, сидя на ветке дерева, с удовольствием наблюдал, как они держат строй. Теперь этих людей так просто не сожрать.

В воздухе соткалось видение Лодочника:

— Ну и хитрая же ты сволочь.

Хитрая сволочь, говоришь? Это называется блестящей тактикой.

Наёмничий стиль Вален — тактическая форма приёма «Притворное поражение».

«Притворное поражение» — приём своеобразный и эффективный. Пока ты натурально отступаешь, заставляя врага открыться в погоне, твой союзник бьёт ему в затылок.

Рассчитывать на чужую помощь и встраивать её в свой бой — вот истинная суть наёмничьего стиля Вален.

Многие принижают этот стиль, зная лишь парочку грязных трюков, но стоит понять саму идею, вложенную в это искусство, и язык не повернётся назвать его дешёвым.

«Иллюзорный стиль смело можно назвать тактическим фехтованием».

И этим тактическим стилем Энкрид, считай, уже овладел на высшем уровне. Загвоздка была лишь в том, что любой тактике, чтобы пустить её в дело, нужна грубая сила исполнителей.

Острая железка обретает смысл, лишь когда кто-то крепко держит её в руках и бьёт врага.

Сидя на дереве, Энкрид оттачивал лезвие своих чувств, сканируя поле боя.

Выждав, когда предел их выносливости приблизился, он спрыгнул вниз, перебил прорвавшихся тварей и разогнал остальную стаю.

— Ха-а, ха-а, фу-у-ух…

Все тяжело, со свистом дышали, но погибших не было. Точнее — ни единой раны. Выстояли на славу.

— На сегодня тренировка окончена, — сказал Энкрид.

Это была репетиция, которую не отличить от настоящего боя. Но раз он приглядывал за ними и контролировал процесс, её смело можно было звать тренировкой. А настоящего боя им хватит и одного.

— УРА-А-А-А!

Грянул ликующий рёв — такой искренний и дикий, какого никогда не услышишь от тех, кому просто подарили спасение.

Ибо жизнь, сохранённая собственными руками, воистину драгоценна.