— Что ж, перебив всех демонических зверей, ты наконец вырвался из заготовленного мной «сегодня».

Колышущаяся река, свет фиолетового фонаря и появление Лодочника — всё это давало понять, что это не сон.

Сидя на краю лодки, Энкрид долго смотрел вдаль, а затем повернул голову.

Куда ни глянь — у этого места не было конца. А точнее — оно всё состояло из одного сплошного тупика.

Будто он со всех сторон заперт. Река текла, свет бесконечно тянулся вперёд, но ощущение перекрытого пространства никуда не исчезало. Если бы кто-то спросил почему, Энкрид ответил бы: «Просто такое чувство».

— Мои поздравления. Узник, рождённый смертным, но которому суждено возжелать бессмертия.

Слова звучали витиевато, с философским подтекстом.

Сегодняшний Лодочник был настроен поэтично. А может, пытался казаться мудрецом, познавшим истину.

— Я никогда не желал бессмертия.

— Возжелаешь.

— Вы так уверенно это заявляете?

«После того, как я столько раз ломал ваши планы?» — так и читалось в подтексте этого вопроса.

Уголки губ Лодочника искривились. Теперь он частенько улыбался. По сравнению с их первой встречей это была разительная перемена.

— В конце концов, оказавшись в темнице по имени сожаление, ты будешь молить об этом. Да, сейчас ты не веришь и отказываешься это принять. Я знаю. Поэтому я тебе покажу.

Свободная от фонаря рука Лодочника взметнулась в воздух. Полы балахона взметнулись следом, но под ними ничего не было видно — сплошная темень, словно замазанная чёрной краской.

И в тот миг, когда эта чернота приковала к себе взгляд, всё вокруг изменилось. Борт лодки исчез.

Энкрид сидел, опустившись на одно колено на чёрную землю, и держал кого-то на руках.

— Оставь меня. Иди делай своё дело. Бля.

Волосы, слипшиеся от крови, утратили свой привычный пепельный цвет и стали грязно-серыми.

Рем умирал. И спасти его было уже невозможно.

— Я прекрасно знаю, что будущее изменчиво. Да, скорее всего, это очень далёкое будущее.

Голос Лодочника эхом разносился со всех сторон.

В нём не было ни коварства, ни злобы. Скорее, равнодушие. Он просто демонстрировал один из наиболее вероятных вариантов развития событий.

И от этого иллюзия казалась ещё более пугающей и реалистичной.

Рем умер. И Энкриду оставалось лишь смотреть на того, кто только что испустил последний вздох у него на руках.

— И это будет первое «сегодня», которое ты обретёшь.

Утрата. То есть — терять.

Чего добивался Лодочник, было предельно ясно.

Впусти в себя эту боль. Неужели ты действительно хочешь встретить такие тяжкие дни?

Энкрид прекрасно понимал его намерения, но подыгрывать не собирался.

К тому же…

«Этого ещё не случилось».

Знать наверняка ничего нельзя. А значит, нет смысла убиваться из-за того, чего ещё нет — это ничего не изменит.

Нужно просто встать, отряхнуться и делать то, что должно.

Энкрид проснулся и открыл глаза. Едва очнувшись, он почувствовал запах воды. Воздух казался сырым, а теперь по крыше забарабанил мелкий дождь — запахло влажной землёй.

— Эх-х.

Энкрид легко поднялся с кровати. Ему нравилась её в меру жёсткая поверхность.

Эту кровать ему подарила Синар. Кажется, матрас был набит особыми эльфийскими листьями.

Поднявшись, Энкрид снял рубашку и, оставшись в одних лёгких штанах, вышел на улицу.

— Доброе утро, брат.

Огромный, как медведь, Аудин встретил его радостной улыбкой.

— Ты рано.

— Идёт неделя утренних молитв.

Жрец, поклоняющийся Богу Войны, уж до того прилежно соблюдает неделю молитв.

Даже в Легионе, Священном городе, таких истово верующих днём с огнём не сыщешь.

Если, конечно, не брать в расчёт Нищего Святого, духовного отца Аудина.

Кажется, говорили, что Святой на этот раз направился в Легион. Говорили, что ушёл по чьей-то просьбе, а ещё — что пришло письмо от сэра Овердира.

«Если брать такого, как сэр Овердир, то он наверняка религиозен».

А кроме него, пожалуй, только Ноа.

Вернувшись в Бордергард, Энкрид обнаружил несколько писем от Ноа.

По большей части там была пустая болтовня, но основной посыл читался кристально ясно.

Если Энкриду когда-нибудь понадобится помощь, Ноа сделает что угодно.

Это не было предложением вернуть долг. Посыл был таким: раз уж Энкрид помог просто потому, что они друзья, то и Ноа готов на то же самое.

«Вот неугомонный».

Если бы Энкрида и правда забрали в Империю, случилось бы весьма затруднительное положение.

Стоявший рядом Аудин прервал его мысли:

— Вижу, вы там не прохлаждались.

Даже в Зауне Энкрид продолжал тренироваться. Для него это было совершенно естественно.

— И ты ещё спрашиваешь.

— Ну да.

Вскоре они оба, стоя под моросящим предрассветным дождём, принялись тягать тяжёлые валуны. А затем легли на спину, зажали между ступнями железный шар, заказанный у Эйтри, и начали поднимать и опускать ноги, используя только мышцы пресса.

Любой нормальный человек пришёл бы в ужас от таких тренировок.

Если шар выскользнет — он вдребезги разнесёт лицо.

А если упадёт между ног — трагедия будет куда серьёзнее.

Но для этих двоих такой угрозы не существовало. Они просто сосредоточенно и молча качали пресс.

— Жаль, что войны с Империей не случилось. Я так ждал, — произнёс подошедший чуть позже Пел.

Стоявший рядом Рофорд покачал головой:

— А я не ждал.

Война рождает скорбь. Рофорд это прекрасно понимал. Пел, конечно, тоже это знал, но придерживался позиции: если надо — будем драться.

Энкрид внимательно наблюдал за ними. Они были такими разными, но в то же время их объединяло внутреннее сходство.

Оба брались за дело, если того требовал долг, но их пути к цели отличались. А значит, и метод озарения у каждого будет свой.

В памяти Энкрида вновь всплыл вопрос, над которым он размышлял ранее.

«Можно ли взрастить рыцаря, используя чёткую систему?»

Ради этого Рофорд и Пел бесчисленное количество раз вытерпели побои и надрывались. О том, как шли дела, накануне доложил Аудин.

— Гонял их в полную силу. Зато теперь они оба стали очень интересными.

Энкрид понял, что имел в виду Аудин.

«"Воля" реагирует».

Стоило Энкриду просто посмотреть на них, как оба естественным образом изготовились к обороне. Не потому, что был повод драться. Это была безотчётная реакция.

«Реакция, усвоенная через бесконечные повторения и опыт».

Именно его система довела их до этого уровня.

Так можно ли создать рыцаря по системе? Какой напрашивался вывод?

«С половинчатой системой — трудно».

Просто избивая человека, можно дойти до того, чтобы на уровне младшего рыцаря двигать «Волей» с немыслимой скоростью. Но это не сделает его настоящим рыцарем.

«Нужно заставить их применять "Волю" бессознательно».

Вот какой была их следующая цель.

Строго говоря, Энкрид не планировал делать это прямо сейчас.

Следовало считать, что он просто увидел их, увидел, как они изготовились, и почувствовал порыв.

Он побывал в Зауне. Он жил в крошечной деревне отшельников.

По пути обратно в Бордергард Энкрид узнал много нового, и огромную часть этих знаний он почерпнул именно в процессе обучения других.

Да и разговор с Балфиром Бальмунгом оказался весьма полезным.

«Рыцарь должен прозреть и подняться на новую ступень».

Просто стать сильнее — этого мало.

«Всё должно работать в гармонии».

Сила мышц, скорость реакции, чувства — всё это должно слиться в единое целое. И направлять это единое целое должна воля.

Рофорд и Пел — разные. А значит, и методы для них нужны разные.

Если считать саму догадку условной случайностью, то наполовину она была случайной, а на вторую половину — заслугой уникального пути развития самого Энкрида.

Он интуитивно понял, как именно можно поднять этих двоих на уровень рыцаря.

Как только мысль оформилась в голове, тело начало действовать. Быстро и решительно, как всегда.

Энкрид опустил железный шар и взялся за рукоять Самчхоля.

— Пел.

Он окликнул его и тут же перешёл к действию. Самчхоль, неизвестно когда выхваченный, взметнулся вверх и пошёл вниз. В тот краткий миг, пока нога отрывалась от земли, а рука заносилась для удара, Энкрид обрушил на Пела давящую волну угрозы.

Со стороны этот удар не казался молниеносным.

«Его не заблокировать».

Но Рофорд, обладавший недюжинной проницательностью, понял это с первого взгляда.

Интуитивно почуяв смерть, он понял: смерть не свою, а Пела.

Глаза Руагарне, наблюдавшей за ними с крыльца, расширились как никогда. В её выпученных глазах лопнули красные капилляры — она влила всю свою врождённую силу расы фроггов в зрение, оттого такое и произошло.

Удар сверху вниз. Раскроит тело. Даже если увернётся — лишится руки.

Нажим и удар мечом.

Никаких лишних движений. Никакого предупреждения.

Пел, оказавшийся под ударом, положил руку на «Убийцу Идолов». Ещё до того, как Энкрид позвал его, он на одних инстинктах почуял угрозу.

Подобно травоядному, пьющему у водопоя, но готовому сорваться от любого шороха за спиной, Пел, лишь взглянув на Энкрида, ощутил всплеск настороженности.

И стоило ауре Энкрида неуловимо измениться, как Пел отреагировал.

Клинок «Убийцы Идолов» со звоном покинул ножны.

Дзинь!

Отобьёшь — будешь жить. Не отобьёшь — умрёшь.

Нужно вытянуть наверх «Волю», но времени на раздумья нет. Раз нет времени думать, всё должно произойти естественно.

Для человека выживание — самый приоритетный инстинкт.

А Пел — выходец из Пастырей Пустоши. Эти люди готовы на всё ради выживания. Таков был закон, который Пел усвоил с пелёнок.

Чтобы выжить, он вытянул наверх «Волю» ещё до того, как вложил осознанное намерение.

Гу-у-ул.

«Убийца Идолов» откликнулся на «Волю». Мышцы, нервы и чувства слились воедино, когда Пел ударил по мечу Энкрида.

Вжух.

Звука столкновения металла не последовало.

Самчхоль, не завершив свой путь вниз, ушёл в сторону, а «Убийца Идолов» рассёк лишь пустой воздух.

Пел посмотрел на Энкрида, но его взгляд был устремлён куда-то сквозь него, в бесконечную даль.

Тук.

Кончик бесполезно взрезавшего воздух «Убийцы Идолов» тяжело опустился на землю. Пел, опустив руки, так и застыл.

Все стояли и смотрели на него, не понимая, что происходит.

— Тсс, — Энкрид приложил указательный палец к губам.

Пел погрузился в себя.

Тело и дух, выдержавшие суровые тренировки Аудина и Ордена Безумцев, находились всего в одном шаге от рыцарства.

И Энкрид помог ему сделать этот шаг.

«Имперская методика воспитания рыцарей».

Скорее всего, она выглядит примерно так же.

«Традиция передачи мастерства».

Догадка пришла сама собой. Используя формат отношений учителя и ученика, они передают знания из поколения в поколение.

Так можно поддерживать численность рыцарей.

По крайней мере, так следовало из рассказов Бальмунга.

Рем, вышедший на улицу с небольшим опозданием, потёр глаза и усмехнулся.

Ну и фокусы он вытворяет.

Одним махом делает то, чего никто в Ордене Безумцев не смог.

Вот что такое тот удар, который Энкрид только что нанёс.

«Идеально рассчитанная скорость».

Удар, несущий смертельную угрозу, но не убивающий. И при этом не оставляющий времени на посторонние мысли.

Сказать-то легко, а вот исполнить…

Энкрид, поймав взгляд Рема, беззвучно, одними губами произнёс:

«Позже».

Он заметил, как у Рема поднялась воля, и от неё сам собой просочился напор, и потому сказал это.

Заксен, только что вышедший из казармы, сразу понял: восприятие Энкрида стало ещё острее, чем раньше.

Если вспомнить, Энкрид мгновенно вычислил его позицию при их неожиданной встрече в лесу.

Глаза Заксена тоже блеснули.

Играть с ним в прятки теперь будет далеко не так просто. Незаметно подобраться к нему со спины стало задачей не из лёгких.

Все, кроме Рагны, отошли на край тренировочной площадки. Он-то ещё спал.

Отойдя подальше от застывшего Пела, Рофорд наконец спросил:

— А почему только Пел?

Прозреет Пел первым — и что тогда делать самому Рофорду?

Энкрид посмотрел на Рофорда и ответил:

— В течение трёх дней маши мечом без передышки. Ни капли воды. И с мыслью, что каждый раз блокируешь на грани смерти.

Если Пелу требовалась сильная встряска, то Рофорду нужно было время, чтобы систематизировать всё, что он накопил.

Услышав это, Рофорд задумался на секунду, а затем ответил:

— Я отлучусь на время.

Обучение новобранцев он перепоручил сквайру Клемен, так что срочных дел в гарнизоне у него не было.

Рофорд тут же развернулся и ушёл. К моменту, когда Пел придёт в себя, он вернётся совершенно другим. Эта решимость читалась в его спине.

— Вижу, ты много чему научился? — сказал Рем. Рагна-то уже успел оценить новый уровень Энкрида ещё в поездке, а вот остальные — нет.

— Да, многому научился.

— Ну так что?

Смысл был ясен: давай прямо сейчас. Но Энкрид, оценив пробивающиеся сквозь тучи лучи солнца, покачал головой:

— Позже. У меня дела.

— …Отказываешься от дуэли? — изумился Рем. Энкрид ответил совершенно невозмутимо:

— У Самчхоля расшаталась рукоять. Если уж драться, то в полную силу.

— Буду ждать, брат, — ответил за Рема Аудин.

— А что насчёт Терезы? Она… э-э, уже стала?

Аудин с улыбкой кивнул на вопрос Энкрида:

— Да.

Она на шаг опередила и Рофорда, и Пела. Но и путь к вершине у неё был совершенно иным.

Это произошло, пока Энкрид отсутствовал. Аудин, проявляя о ней деликатность, многому её научил и подсказал другой путь.

— Ты могла бы вступить в орден священных рыцарей, — предложил ей тогда Аудин.

Но Тереза покачала головой, не раздумывая:

— Место, где я хочу жить, и мой дом — это здесь.

Почему все зовут это место домом?

Мужчина, который и есть эта причина, кивнул и накинул промасленный плащ.

— Я скоро вернусь.

Эйтри уже заждался. С момента возвращения Энкрида прошло целых три дня.

Вернулся он — а уже вечер.

Весь следующий день он рассказывал всем о том, что с ним произошло.

— Точно говорю, командир отлично травит байки, — восхитился Рем, слушая его рассказ. Кажется, он уже слышал это от Рагны, но у того была привычка сильно всё сокращать.

Энн тоже присутствовала при разговоре, но и она не отличалась красноречием.

Энкрид же за свою жизнь наслушался историй вдоволь, платя за них звонкой монетой.

Если только совсем нет дара речи — а иначе, наслушавшись столько занятных рассказов, и сам приблизительно научишься.

Даже Заксен был вынужден признать:

— Так и тянет попросить следующую историю.

Сказано это было невозмутимо, но суть была именно такой.

Получив Самчхоль, Эйтри велел Энкриду ждать четыре дня.

— Я всё подгоню и верну. И да, я достал Истинное железо, но придётся ещё немного подождать.

Значит, Именное оружие пока откладывается. Впрочем, Самчхоль уже сейчас был похож на такое оружие.

— Да?

Энкрид кивнул и встал. Расспрашивать о деталях он не стал — Эйтри сам знает, что делает.

Фрогг-ювелир поприветствовал его лишь взглядом, и Энкрид, ответив коротким кивком, вышел из кузницы.

Дождь почти прекратился, и солнце робко выглядывало из-за туч.

Вернувшись в гарнизон, Энкрид увидел Рема, который жонглировал тремя ручными топорами. Он кидал их по очереди, ловя то левой, то правой рукой.

Для обычного человека это было бы акробатикой, но только не для Рема.

— Чего делаешь?

— А сам не видишь?

И почему он вечно грубит, что бы ему ни сказали? Винить ли в этом родителей Рема?

Глядя на Рема, Энкрид понял, что так и не смог до конца выбросить из головы вчерашний сон.

Хотя никто и не входил, в комнате, которую несколько дней не подметали, всё равно скапливалась пыль — вот и от этого сна остался такой же липкий налёт.

Поэтому слова сорвались с языка:

— Не умирай так легко, Рем.

Хвать.

Рем поймал летящий топор. В его серых глазах загорелся огонёк. Вероятно, это было влияние силы, которую называли шаманизмом, переполнявшей всё его тело.

— Ты сейчас на бой нарываешься?

«Типичный Рем», — подумалось Энкриду.

Вот вам варвар, который слова беспокойства принимает за объявление войны.

— Подожди, — Энкрид выставил перед собой ладонь.

Втайне он кое-что готовил. Хотел довести это до ума и показать всем.

И до тех пор он воздержится от дуэлей.

— Я тебе собака, что ли?

Рем разозлился на выставленную ладонь Энкрида, но это была лишь их обычная повседневность.

А той же ночью...

— Ну, как тебе?

Лодочник подготовил новую театральную постановку.

Декорации остались прежними, сменился лишь актёр.

На этот раз на руках Энкрида умирал Заксен.