Одержимые, жители деревни у Скверны, были в ужасе.

Поначалу, судя по реакции того же Зораслава, они не выказывали особого страха, видимо, полагая, что Энкрид и его отряд всё равно тут сгинут.

Да и вообще, сложно было ожидать, что визит каких-то чужаков в одночасье перевернёт весь уклад их жизни.

До сих пор местные, скорее всего, вполне дружелюбно встречали любого забредшего сюда бродягу или авантюриста.

У них не было причин относиться к гостям враждебно, да и ни сил, ни желания на это не хватало.

Тем более когда тебе в лицо тычут клинком: заартачишься — чего доброго, и пустят его в ход.

Да раньше в этом и нужды не было: местные знали, что стоит оставить чужака в покое — и придёт Чистильщик, который сам его убьёт.

Вот только Чистильщик мёртв, символ Демонического Бога разрублен, а горы трупов монстров и демонических зверей им пришлось закапывать и сжигать своими руками.

В такой ситуации вытянуть из жителей хоть какую-то информацию было задачей не из лёгких.

Дети даже побледнели от страха.

Хотя, учитывая их светло-фиолетовый оттенок кожи, оставалось лишь гадать — побледнели они или, наоборот, посинели.

— Учитесь, как надо. В таких делах должен выступать человек с добродушным лицом, — самодовольно заявил Рем, решив взять допрос на себя. Мол, достаточно пару раз приветливо улыбнуться — и они сами всё расскажут. Запредельная самоуверенность.

Тинь.

Услышав это, Рагна слегка, на фалангу пальца, выдвинул меч из ножен. Фраза про «добродушное лицо» резанула слух не только ему, но и Энкриду.

Рагна перевёл взгляд на Энкрида.

В его глазах читался немой вопрос: «Этого придурка можно прирезать за такие слова?»

— Попытка не пытка. Бросить вызов может каждый, — сказал Энкрид.

Даже если все вокруг считали иначе, Рем и впрямь был по-своему красив. У него были грубые, резкие черты лица и весьма специфическая аура, но в этом крылся свой, особый мужской шарм.

Однако «добродушным» его лицо не назвал бы никто в здравом уме. Никогда.

— П-пощадите… мяса на мне нет, одни кости…

Костлявая женщина рухнула на колени, прижимая к груди ребёнка.

Настроение Рема тут же пробило дно. Естественно, его лицо исказила гримаса. Вместо улыбки на нём проступил лик злого духа.

— Людоедство?! За истребление таких ублюдков мне вообще-то платили! А теперь ты предлагаешь мне жрать людей?!

Рем вспылил, но Энкрид вовремя его одёрнул. Рагна покачал головой, а Заксен — что бывало крайне редко — тихо усмехнулся.

Рем, увидев эту усмешку, снова завёлся, но Энкрид кое-как его угомонил и задал вопросы сам. Как ни странно, местные отвечали вполне охотно.

Некоторые женщины при этом даже заливались румянцем, пока Энкрид спокойно и методично вёл допрос.

Было заметно, как они, дрожа от страха, всё равно тайком поглядывали на его лицо.

Впрочем, причина была не только в этом. Зораслав, признанный лидер деревни, тоже ходил среди людей и мягко уговаривал их сотрудничать.

Собственно, Энкрид и начал расспросы, лишь дождавшись, пока Зораслав подготовит почву.

Взгляды, которые бросали на Энкрида, были странными, но враждебностью там и не пахло. Скорее, это была смесь слепой симпатии и благоговения.

Как бы там ни было, теперь они были готовы говорить.

— Какая дискриминация, — пробурчал уязвлённый Рем.

— Разница в лицах, — поправил его Заксен.

Дзынь!

Между ними брызнули искры. Рем метнул топор в Заксена, стоявшего в трёх шагах, а тот, выхватив стилет, отбил топор мягким скользящим ударом.

Это же «Меч случая»? Заксен уже настолько естественно применял технику, которой научился у Энкрида.

Сказать по правде, он давно понял её принцип и оттачивал до седьмого пота.

Например, заставлял лучших ассасинов нападать на него скопом со всех сторон, тренируя рефлекторные реакции на любые выпады.

Теперь его мастерство достигло совершенства.

Рем свирепо уставился на Заксена, чьё лезвие мягко отвело его топор в сторону.

— Ты жить устал?

— От твоей руки я точно не умру, — снова поправил его Заксен, и стычка перешла в более серьёзную фазу.

Клац! Дзынь! Лязг!

Между ними летали искры. Сунься кто ближе — и его бы нашинковало в фарш. Пел и Рофорд спешно отвели людей подальше.

— Это нормально. Они всегда так, — невозмутимо пояснил Рофорд, пытаясь успокоить местных, хотя было очевидно, что некоторых жителей это зрелище напугало ещё больше.

Но на вопросы Энкрида они всё равно отвечали исправно.

Руагарне, наблюдавшая за этим, восхищённо цокнула языком:

— Воистину, титул «Рокового» подходит ему идеально.

— Это точно. Очарование, сводящее с ума даже эльфов, — подхватила Синар.

«Совсем уже издеваются».

Энкрид пропустил их слова мимо ушей, методично собирая информацию в этом дурдоме, а вечером поделился результатами со всеми.

— Говорят, стоит подойти ближе — и бьёт молния.

— Там есть маг, который управляет чёрными молниями.

— Ещё говорят, что если ступить туда по ошибке, окажешься запертым в хрустальной тюрьме и до конца дней будешь вкалывать как раб. Говорят, оттуда даже после смерти не выпускают. Вечная каторга.

Вот что рассказали жители.

Жуткие, леденящие кровь истории. По крайней мере, для самих крестьян.

А вот Энкрид находил в этих байках немало дыр.

Пожизненная каторга? Они так этого боятся, хотя их собственная жизнь в деревне мало чем отличается от рабского труда.

Эта деревня живёт изолированно, так что суть одна и та же — постоянный труд. Без тяжёлой работы здесь просто не выжить.

Земля тут скупая, урожаи скудные. А если на грядке прорастёт трава с демонической энергией, она тут же выжмет все соки из нормальных растений, поэтому полоть приходилось постоянно.

И вы думаете, эти сорняки так просто сдаются? Чуть недоглядишь — и вырастет цветок, пьющий человеческую кровь. Приходилось заранее выискивать и уничтожать такие ростки, что требовало каторжных усилий.

Конечно, пара умелых охотников могла добыть зверя поцелее или не слишком заражённого монстра, но постоянных торговых партнёров у деревни не было.

То есть — полное самообеспечение. А это требует уймы труда.

Нужно вспахивать землю, ходить на охоту, чинить инструменты, строить дома, заготавливать еду впрок — везде нужны рабочие руки и смекалка.

Если не хватает умения — приходится компенсировать это потом и временем.

Сам производишь то, что нужно — сам и спину гнёшь.

«Хотя, какие-никакие технологии у них тут развились».

В этом плане кое-что действительно бросалось в глаза. Одежда из кожи, которую носили местные, была сшита аккуратно, а сама обработка кожи была просто великолепной.

Конечно, на границах Бордергарда или других Скверн тоже шили из шкур монстров, но Энкрид впервые видел, чтобы из них делали настолько изящную одежду.

Кто-то носил жилетки, кто-то — широкие юбки. Кожа на ветру казалась тонкой, но было ясно, что обычный нож на ней даже царапины не оставит.

Энкрид не был профессиональным купцом, но в качестве ткани и кожи разбирался. Опыт работы охранником при купцах не прошёл даром.

А уж такую выдающуюся работу заметил бы и слепой.

Качественную вещь видно даже неискушённому глазу.

«Они охотились на монстров и дубили их шкуры».

Обрабатывать кожу демонических зверей — задача не из лёгких. За этим стояли долгие годы экспериментов, проб и ошибок.

Только так их навыки кожевников могли достичь таких высот.

«Наверняка, если сюда и забредали случайные путники, они продавали им часть этих изделий».

Пусть у них и не было постоянного рынка сбыта, но смелые и авантюрные торговцы здесь всё же появлялись.

В общем, если подумать, что там каторга, что здесь — один хрен. Разницы никакой.

К тому же у многих жителей кончики пальцев были огрубевшими, а истончённые ногти отдавали синевой. И это никак не связано с цветом их кожи — это последствия постоянного контакта с особыми ягодами и травами, растущими только в Скверне.

Энкрид, конечно, не мог знать всех нюансов их быта. Он просто делал выводы на основе того, что видел.

И вслух он этого тоже не произнёс.

А вот последняя байка от местных звучала так:

— Тот, кто умрёт в тех краях, будет носить саван из шипов.

Вот и все легенды, передававшиеся из уст в уста. Остальные слухи были лишь вариациями этих трёх.

— Подведём итог: нас ждёт чёрная молния, хрустальная тюрьма и какой-то там саван из шипов, — резюмировал Рофорд слова Энкрида. Щёки Руагарне то раздувались, то сдувались.

Неизведанные тайны всегда будоражили кровь фроггов.

Конечно, лезть в пекло, зная, что тебя там убьют, только ради утоления любопытства — удел жалких букашек, не способных контролировать свои инстинкты.

Рем, видимо, спустивший пар в дневной стычке с Заксеном, сидел на удивление спокойно и спросил:

— Ну и чё это всё значит?

По этим обрывкам ничего толком не понять. Там реально сидит маг? Может да, а может и нет.

Рему казалось, что все эти байки — просто лоскутное одеяло из разных слухов.

А недостающие куски пазла жители просто додумывали сами.

Единственное, что местные знали наверняка: никто из тех, кто ушёл туда, назад не вернулся.

— Вы догадываетесь, что там? — Пел поднял взгляд на Энкрида.

Они сидели на свободном пятачке на окраине деревни. Костёр не разводили, но ночь была светлой благодаря двум лунам.

Их свет играл тенями на лице Энкрида. В полумраке его голубые глаза, казалось, светились изнутри.

Пел был уверен: такой взгляд бывает только у того, кто знает ответы.

Вскоре все уставились на Энкрида. У всех в голове крутилась одна мысль: неужели Командир что-то понял?

Энкрид молча смотрел в сторону Скверны.

Его взгляд видел то, чего не видели они. Рофорд подумал о том же, о чём и Пел.

«Командир — другой».

При одной мысли о том, чтобы сунуться в Скверну, Рофорд испытывал отторжение, но, глядя на спину Энкрида, этот страх куда-то испарялся. И тут Энкрид ответил:

— Нет.

Это был ответ на вопрос «догадывается ли он». Лунный свет унёс с собой короткое молчание.

— …Не знаете? — переспросил Пел. Похоже, он перенял у Заксена дурную привычку сгоряча рубить фразы.

— Ага. Без понятия.

Энкрид оставался абсолютно невозмутим.

Да и что можно понять из этих сказок?

Чёрная молния? Если долбанёт настоящая молния, как от неё защититься? Разве что попытаться среагировать вовремя.

Придётся полагаться на интуицию.

«Ну, молнию-то мы отобьём?»

Этот мысленный вопрос был адресован Даскфорджу. Меч не ответил. Оно и понятно — в него не вселялась ничья душа.

Но Даскфордж был оружием, в которое Энкрид вложил свою Волю. Повинуясь желанию хозяина, клинок едва заметно завибрировал.

Ву-у-у-у.

Этот ответ означал: «Да».

Тихая ночь.

Дрожь меча ещё не улеглась, как Энкрид посмотрел на свой отряд. Он улыбался, как юнец, впервые познавший любовь. Или, скорее, как юнец, спешащий на свидание со своей первой любовью.

Его голос был пропитан таким предвкушением, что даже Руагарне могла бы позавидовать.

— Зато я знаю одно. Там наверняка полно колоний монстров.

— И что с того? — подхватил Рагна.

Ещё бы. Даже здесь, на границах, они перебили несколько бродячих тварей, каждая из которых могла бы в одиночку вырезать целую колонию.

Там, в глубине, таких должно быть куда больше.

— А то, что мы их разнесём, и территория Скверны станет меньше.

Что бы там ни скрывалось, они будут сражаться. И неизвестность лишь подогревала его азарт. Это отчётливо читалось и в его тоне, и в поведении.

Его жажда самосовершенствования давно переросла в чистую жажду битвы.

Можно было сказать, что он сошёл с ума, и это было бы правдой.

Но ведь именно для того, чтобы сражаться с неведомым врагом, он и взял в руки меч. Тренировки — это, конечно, весело, но пускать их в ход в реальном бою — куда веселее.

— Вот это да.

Только сейчас до Пела начал доходить масштаб происходящего.

— Да уж, название «Орден Безумцев» мы носим не просто так, — кивнув, добавила Тереза. В её венах текла кровь гигантов — демонических зверей с красной кровью. А значит, жажда битвы была у неё в крови.

Обязана ли она вечно подавлять её? Разве сдерживать себя — это единственный выход?

— Будет весело, — Тереза кивнула ещё раз, подтверждая свои мысли.

В этом отряде нормальных не было. А если и были, то давно заразились общим безумием.

Слова Терезы встретили согласными кивками.

Ух-ху-у-у-у.

Где-то вдалеке ухнула сова. Но звук был неестественным. Одно это уханье вызывало инстинктивное отторжение.

Но что мешает наслаждаться даже этим отвратительным чувством?

Улыбка Энкрида говорила именно об этом.

Даже Роман поддался этой атмосфере. Ему стало до слёз обидно, что он не может прямо сейчас присоединиться к ним.

На следующий день весь отряд вошёл в Скверну.

***

Тропа, по которой едва могли пройти бок о бок трое или четверо человек, петляла среди частокола деревьев с корой тёмно-коричневого, почти неземного цвета.

Это и был вход в Скверну.

Точнее, единственный известный местным жителям вход.

Они шагнули туда на рассвете, провожая взглядами первые лучи солнца.

— Воздух спёртый. Невыносимо спёртый, — поморщилась Синар. Все были с ней согласны, но никого это не остановило.

Тропинка едва заметно изгибалась, и вскоре ни входа, ни чего-либо другого, кроме тёмно-коричневых стволов вокруг, видно уже не было.

Если присмотреться, в коре этих деревьев проступал слабый красноватый отлив. Настолько тёмный, что издали казался просто коричневым.

Сколько они уже прошли?

Была ли здесь какая-то граница? Нет.

Никаких видимых препятствий не встречалось.

И всё же, с самых первых шагов это место разительно отличалось от того же Серого Леса.

С каждым шагом вглубь Энкриду казалось, что что-то невидимое цепляется за его лодыжки.

Сделав ещё один шаг, он осознал, что они пересекли невидимый рубеж.

Никто не произнёс ни слова, но все это почувствовали. Атмосфера сменилась. Теперь прежний воздух казался чуть ли не свежим весенним бризом по сравнению с этой давящей, удушливой тяжестью.

Казалось, кто-то распылил в воздухе железные опилки — даже дышать стало трудно.

Обычный человек — точнее, всякий, кто не дорос до рыцаря, — здесь задохнулся бы в первые же секунды.

— До чего же мерзко, — скривилась Синар, и на этот раз её недовольство было куда сильнее прежнего.

Энкрид же молча смотрел вперёд.

И вдруг он заметил чёрную точку. В ту же секунду его сознание замедлило ход времени.

Интуиция и инстинкты забили тревогу: не увернёшься — умрёшь. Точка стремительно приближалась, а звук отстал где-то далеко позади.

СШУУУУХ!

Летящий объект обогнал собственный звук. Это означало лишь одно: скорость снаряда была колоссальной.

По сравнению с настоящим раскатом грома звук был совсем тихим, но обострённый слух уловил и его.

Приближаясь, точка вытянулась в длинную линию, превратившись в чёрную молнию, готовую ударить.

«Молния, идущая волной».

Она летела не по прямой, а извивалась, как змея. Расщеплённое сознание Энкрида успело разглядеть её истинную форму. Это была длинная стрела.

«Цель?»

Точно ему в лоб.

В это растянувшееся мгновение ускоренное мышление просчитало кратчайшую линию движения. Энкрид подчинился этому расчёту. Тело закрутилось вокруг оси. Из-за резкого разворота тёмно-зелёный плащ обвил его фигуру, а Даскфордж взметнулся прямо в небеса.