— Будь благодарен.

Так, кажется, сказал Лодочник прошлой ночью, явившись во сне.

Тон его голоса, как и всегда, был мрачным и серьёзным, словно хмурое зимнее небо. В нём стояла осевшая, застоявшаяся невозмутимость — как старая пыль в давно заброшенном доме. И всё же Энкрид уловил в этих словах едва заметное лукавство.

«Надо же».

Оказывается, хозяин лодки, что дрейфует по чёрной реке, тоже умеет шутить. Такая мысль тогда пришла ему в голову.

Но независимо от того, была это шутка или искреннее требование, Энкрид от всей души поклонился.

Сделал он это со всей возможной вежливостью и глубоким уважением. Согнулся так низко, что грудь оказалась параллельна палубе.

Плеск.

Лодка слегка качнулась на волнах.

Да, Лодочник по-прежнему пел гимны унынию и отчаянию. Он всё так же хотел, чтобы Энкрид сдался и навсегда остался в своём «сегодня». Но, вопреки его желаниям, Энкрид многому у него научился. По крайней мере, он сам так считал.

Более того, в последнее время ему начало казаться, что Лодочник, наоборот, ему помогает.

— Да, — ответил Энкрид, не поднимая головы.

— Не отвечай так послушно.

Казалось, Лодочник поморщился. Внешне его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, но ментальный отклик говорил об обратном.

— Да, — снова ответил Энкрид.

— Не отвечай… Нет, просто молчи.

На этот раз Лодочник даже покачал головой — заметно, не таясь. Движение было медленным и сбивчивым, как ход испорченных часов.

Но смысл этого жеста читался предельно ясно.

Он всем своим видом показывал, что больше не намерен вести с Энкридом разговоры такого рода.

Энкрид поднял голову. В этот раз они не прогуливались вдоль берега. Может, поэтому всё ощущалось иначе, чем когда борт лодки превращался в речной берег, — и всё-таки было в этом что-то знакомое.

Дело было в самой атмосфере, которую источал Лодочник.

В это мгновение Энкрид почувствовал странное умиротворение. Казалось, будто они просто ведут приятельскую беседу: содержание содержанием, но тон у Лодочника был именно такой. Хотя, конечно, всё это передавалось мысленно.

— Ты ведь не думаешь, что там будет легко? — спросил Лодочник.

То, что он говорил, даже не шевеля губами, всё ещё казалось удивительным.

Его губы напоминали серую пустошь. Потрескавшуюся, иссушенную землю, давно не видевшую дождя.

— Вы думаете, я лезу в Скверну, потому что недооцениваю её? — ответил Энкрид, вслушиваясь в плеск волн за бортом.

Неужели Лодочнику это видится так? Будто он идёт туда, потому что не ставит Скверну ни во что?

— Скажи спасибо моему великодушию за то, что я ещё не зашил тебе рот за привычку отвечать вопросом на вопрос.

Сказав это, Лодочник мысленно передал ему нечто вроде лёгкого смешка.

И это тоже шутка.

Глядя прямо в чёрные провалы глазниц Лодочника, Энкрид решил больше не задавать вопросов, а ответить честно.

В его ответе было и то, что Скверну он лёгкой не считает, и то, что он с азартом ждёт того, что из неё выйдет.

— Да, — ответил он, чуть склонив голову.

— Почему-то чем дольше мы говорим, тем большим дураком я себя чувствую.

— Вот как.

— Не отвечай.

— …

Лодочник в очередной раз убедился, что переговорить этого паршивца невозможно. Тот с самого начала был таким.

— Скверна отличается от того мира, который ты знаешь. Ощущения, инстинкты, реакции тела — всё будет другим. Не жди, что твои пять чувств, да и шестое тоже, будут работать так же, как здесь.

Лодочник всё-таки сказал то, что собирался. В конце концов, проявить к нему немного «заботы» будет не лишним.

Он качнул лампой, другой рукой сделал широкий взмах и вытянул её вперёд. Жест был странный: он повернул ладонь к Энкриду, будто толкал воздух.

Свет лампы дрогнул, расплываясь и мешая смотреть. Ладонь Лодочника была под стать его губам — серая пустошь. Линии на ней, то ли морщины, то ли линии судьбы, напоминали бездонные трещины в скалах.

Неужели он на миг отвлёкся?

Лодочник уже стоял у самого его лица.

«Когда?»

Такой фокус возможен лишь потому, что они не в реальности.

Прежде чем инстинкты успели среагировать, рука Лодочника легла на грудь Энкрида. И толкнула его за борт. Движение, начавшееся там, вдали, завершилось здесь.

Чувство равновесия не спасло — тело само по себе начало заваливаться назад. А там — река. Чёрная, зловещая река, которой не видно ни конца ни края.

За мгновение до падения Энкрид зацепился голенями за борт, до предела напряг пресс и поясницу — и замер.

Тело, закалённое наяву, сказалось и здесь, во сне.

Падение резко застопорилось. Это выглядело куда более невероятным трюком, чем то, что проделал Лодочник.

Он поджал пальцы ног, напряг икры, бёдра, ягодицы и живот, выпрямив спину в жёсткий стержень.

Так он и застыл под углом, не долетев до воды.

Чёрные провалы глазниц Лодочника расширились. Что в них было — удивление?

На этот раз Лодочник не передавал свои чувства мысленно, и Энкриду оставалось лишь гадать.

Однако в глубине этих провалов вспыхнуло фиолетовое пламя. Скорее раздражение, чем удивление? Вполне возможно.

— Упираешься? — бросил Лодочник.

— А разве не надо упираться? — парировал Энкрид.

— Падай.

В его взгляде читалось не то раздражение, не то изумление, но в самих словах сквозило еле уловимое расположение. К тому же Энкрид прекрасно понимал: даже если он упадёт в реку, это всего лишь сон.

— Живо, — поторопил Лодочник.

Энкрид расслабил мышцы. Напряжение ушло, и тело, как того и хотел Лодочник, повалилось назад.

Плюх.

Он погрузился в чёрную пучину. Почувствовал лёгкий удар спиной о поверхность, а затем ощутил, как вода обволакивает его со всех сторон.

То, что дышать стало нечем, было ожидаемо. Но сама река… она обхватила тело тяжело и плотно, будто расплавленное железо. Назвать эту субстанцию просто водой язык не поворачивался.

Даже когда он заставил себя открыть глаза, вокруг стоял кромешный мрак. И сквозь эту непроглядную толщу пробился голос Лодочника:

— Привыкай.

У Энкрида и мысли не возникло спросить, зачем всё это. Какой смысл пререкаться с капризами Лодочника?

Он давно понял, что даже человеческие капризы не поддаются логике.

Но если смотреть правде в глаза, это походило на жуткий кошмар.

Трудно назвать приятным сон, в котором ты тонешь и захлёбываешься.

«Дышать нечем, но, похоже, я тут не умру».

Сохраняя холодный рассудок, Энкрид поплыл сквозь расплавленное железо. Тяжело — так тяжело, но попытаться выгрести наверх всё равно надо. Он терпел, терпел и барахтался.

Сколько прошло времени? По ощущениям — несколько месяцев.

Когда он наконец кончиками пальцев вцепился в борт и подтянулся, сам воздух показался чужим и непривычным. Настолько долгим было это барахтанье.

Задыхаться — это одно, от этого здесь не умирают, но давление было почти невыносимым. Выдерживать его оказалось чертовски трудно.

Вымотанный морально, он услышал последние слова Лодочника:

— Таков воздух Скверны.

На этом их встреча подошла к концу. Фигура Лодочника начала терять очертания и осыпаться песком.

За мгновение до пробуждения Энкрид увидел, как по лицу Лодочника промелькнули десятки видений.

Рассыпающийся, плывущий песок сам собой складывался в новые образы.

Среди них был разъярённый Лодочник, был равнодушный Лодочник, был смеющийся и был плачущий.

А ещё казалось, будто Лодочник раздвоился и дерётся сам с собой.

Внутренний конфликт? Эта мысль промелькнула в голове за секунду до того, как он открыл глаза.

Всё это произошло прошлой ночью.

А сегодня, переступив границу Скверны, Энкрид понял: то, что вчера сделал Лодочник, было упражнением. Тренировкой.

Именно поэтому, несмотря на искажённые чувства и отяжелевшее тело, он успел среагировать.

Крутнувшись на левой ноге, как на оси, он развернулся, и Даскфордж, взметнувшийся отвесно в небо Скверны, встретил летящую молнию.

Молния, летевшая волнами, оказалась стрелой.

Стрелой вдвое длиннее обычной, с угольно-чёрным наконечником.

ЛЯЗГ!

Не только наконечник, но и само древко было выковано из металла.

Пожалуй, это скорее снаряд для малой баллисты, чем стрела.

Отбитая Даскфорджем, она ушла в сторону и врезалась в землю.

Не воткнулась с глухим стуком — рвануло. Землю разворотило, комья взлетели вверх, будто в неё и вправду ударила молния.

Энкрид отбил стрелу, но полностью погасить её силу не сумел.

«Стрела, в которую вложена Воля. Или что-то очень на неё похожее».

Одного столкновения хватило, чтобы это понять.

Весь отряд вздрогнул. Ладонь Энкрида зазвенела от отдачи.

По ощущению это и впрямь мало отличалось от того, как если бы он принял на клинок болт тяжёлого арбалета.

Впору было испугаться за целостность клинка.

Впрочем, времени разглядывать меч не было.

Тот, кто способен выпустить такой снаряд, вряд ли ограничится одним выстрелом.

— К бою, — пробормотал Заксен.

Все отреагировали. Этого хватило.

Энкрид выровнял дыхание тем способом, что наработал прошлой ночью благодаря Лодочнику, а остальные приготовились к обороне своими способами.

Рофорд укрылся за толстым стволом, а Пел тут же встал у него за спиной.

— Ты чё творишь?

— Ты — мой мясной щит.

— Совсем сдурел?!

Оставив перебранку за спиной, Тереза вскинула щит. Снаружи он был покрыт расплавленным тёмным золотом, а изнутри подбит шкурой мантикоры — той самой, которую когда-то убил Аудин.

Таким щитом можно было принять удар в лоб, а можно было в момент касания увести стрелу, бьющую как молния, вскользь.

Половину задержать, половину пустить мимо.

Приём непростой, но Тереза им владела.

По телу Аудина пробежало лёгкое сияние. До Брони Святого Света дело не дошло — он поднял божественную силу лишь настолько, чтобы она стала видимой.

Что бы ни прилетело, он успеет ответить и закрыться. Если возможна Броня Святого Света, значит, возможен и Щит Святого Света. Достаточно сгустить божественную силу и подставить её.

Это было куда проще лезвия Воли, которое недавно показал Рагна. Тут надо было всего лишь сгустить.

Впрочем, дело было в том, что Аудин и так постоянно работал со сгущённой божественной силой и владел искусством Брони Святого Света.

Потребуй кто того же от Терезы — она бы только руками развела.

Руагарне и Синар отступили Энкриду за спину.

Синар — эльфийка, а эльфам нужна энергия леса. Сражаться здесь для неё было всё равно что драться с рыбой под водой.

В самой чаще эльфы бьются лучше обычного, но здесь никакой лесной энергии не было и в помине.

Скверна для эльфов — губительное место.

Руагарне понимала, что своими силами такую молнию не отобьёт. Решение пришло быстро, движение вышло само собой.

«За спину того, кто прикроет».

То есть за спину Энкрида. Потому обе и встали, прикрывшись им, как щитом.

А вот Рем и Рагна остались на месте и только сверлили взглядом лес перед собой.

Чувства притупились, воздух давил и был пропитан чем-то недобрым, но в таком вот «готовом» состоянии на стрелу вроде недавней они среагировать успевали.

Отряд отозвался разом — и, будто того и дожидаясь, прилетели новые стрелы.

До слуха Энкрида донёсся далёкий звук — дважды, почти внахлёст.

БА-АМ! БА-АМ!

Стрелы нацелились на тех двоих, кто стоял на виду.

На Рема и Рагну.

Что заметил Энкрид, то заметил и Рем. Его рука пришла в движение. Это был тот самый удар топором, ставший прообразом созданной Энкридом техники меча — «Оптимизации мышления», также называемой «Вспышкой».

Он поднял топор наискось, принял стрелу на лезвие и толкнул в сторону.

Со стороны это выглядело как обычный размашистый замах, но внутри шла тонкая работа на отвод.

ДЗЫНЬ!

С лезвия брызнули искры. Рем отвёл стрелу почти безупречно, и всё равно в ладонь ударило тяжело.

Всё равно что принять на лезвие валун и увести его в сторону. Вот такой вес.

Рагна проделал похожее. Само собой — Плавным стилем он тоже владел. Он поставил двуручный «Восход» отвесно, как щит, принял на него силу стрелы и отшвырнул её вбок.

ДЗЫ-ЫНЬ!

Разница была лишь в том, что Рем мягко увёл удар кистью, а Рагна вычислил точку касания и развернул всё тело, работая плоскостью клинка.

Разницу выдал звук. Искры полетели и там, и там.

Обе стрелы прошли мимо и ушли им за спины.

БУМ! БУМ!

Два разрыва подряд дали понять, какая сила была в них заложена.

Стрелы, что вспарывают землю и валят вековые деревья. Всё равно что прилетело здоровенное метательное копьё.

— Перенос. Он в них силу вкладывает, — сказал Рем, покручивая кистью руки, сжимавшей топор.

То есть в стрелы была вложена Воля. Раз уж это понял Энкрид, Рем и подавно не мог не заметить.

— И что? — равнодушно отозвался Рагна.

— Ставлю тебя в известность, ленивый ты придурок.

— Они впереди. Я пойду первым.

— Ты это чтоб посмешить, да? Предлагаешь всем вместе весь континент обойти? А, нет, если отсюда начать — выйдет круг по Скверне. Ну, оно, конечно, весело.

Энкрид тоже слышал выстрелы и отбил стрелу, а потому направление уже засёк.

Да, это было впереди.

За стеной плотно стоящих деревьев, в которых мешались густо-красный и тёмно-бурый.

Иначе говоря, стрелы прилетали прямо сквозь эту сплошную — иначе не назовёшь — стену стволов и листвы.