Худощавый мужчина с глубоким, чётким шрамом на впалой щеке — и рядом женщина схожего телосложения. Крайс придирчиво оглядел прибывших с ног до головы и сухо поинтересовался:

— Напомните, как вас зовут?

Ответил за него Энкрид:

— Эдин Мольсен.

— Надо же. А вы изменились, — приподнял бровь управляющий.

«Изменился» — это ещё мягко сказано. С юноши окончательно слетела спесь избалованного, взбалмошного барчука. Прошёл и тот отчаянный, надрывный период, когда он, загнанный в угол, из последних сил бился за жизнь младшей сестры.

Эдин откликнулся на зов Энкрида, но прекрасно понимал, что впереди его ждёт глухая стена. Разве кто-то здесь будет рад сыну мятежника? Ни в коем разе.

«Если меня отвергнут…»

Должен ли он доказывать свою полезность? Ради чего? Ради тех, кто доверился ему в Кроссгарде?

«Или мне стоит вспомнить своё место и просто уйти в тень?»

Мольсен. Сын предателя короны. Имел ли он вообще право стоять здесь, в сердце королевской армии?

Мысли путались. Быть может, спрятаться и доживать свой век в безвестности было бы разумнее. Не выйди он из тени, не возникло бы и этой опасной суеты.

«Но…»

Разве цель человека — просто влачить существование? Выбросить на помойку все смыслы, отказаться от мечты? Отвернуться, зная, что способен изменить мир к лучшему?

Эдин поймал взгляд сестры. Её светло-карие, с красноватым отливом глаза, часто моргая, смотрели на него.

«Если я всё ещё имею право мечтать…»

Если это и есть его последний шанс.

Это было не просто желание доказать, на что он способен. Оставив позади тень отца, на что вообще был способен человек по имени Эдин? Это был вызов самому себе.

— Постойте. Того самого графа Мольсена?! — вмешался королевский вестник, прибывший из столицы.

Гонец таращился на Эдина вытаращенными глазами, не в силах скрыть шок.

Гражданская война, развязанная графом, навсегда вошла в кровавые анналы Науриллии.

Гонец не знал, что старый граф был одержим Высшим демоном Скверны, но прекрасно помнил масштаб бедствия. Мятежник пытался свергнуть королеву и узурпировать трон!

Крайс перевёл взгляд на Энкрида, безмолвно вопрошая:

«И что это значит? Вы вообще о чём думали, Командир?»

А Энкрид не думал менять свои взгляды. Собственно, он вообще не делил людей по происхождению.

Мальчишка мечтает стать травником? Отлично, он его поддержит. Девушка хочет стать живым Эликсиром? Прекрасно, он поможет и ей.

Мужчина хочет применить свои мозги, чтобы спасать людей? Энкрид просто даст ему эту возможность. И всё.

Гонец нервно забегал глазами. Казалось, атмосфера в комнате вот-вот взорвётся.

— Крайс. Готовься к захвату континента, — невозмутимо нарушил тишину Энкрид.

Гонец поперхнулся, забыв, как дышать.

Чего-чего?! Захват континента?! Это что, мятеж?! Так вот зачем они притащили сюда отпрыска предателя?!

Если хоть на секунду включить логику, абсурдность ситуации была очевидна: подготовка к бунту и публичная вербовка сына мятежника никак не вязались между собой.

Да и с какой стати объявлять о государственном перевороте прямо перед королевским гонцом?

Мозги вестника окончательно свернулись в узел, но одну мысль он уловил предельно чётко:

«Если они говорят об этом при мне… значит, живым меня отсюда не выпустят?!»

— А, захват континента? Понял, — как ни в чём не бывало отозвался Крайс. В его тоне не дрогнула ни единая нотка.

Подумаешь, взяли на работу сына мятежника. На носу полномасштабная бойня с Югом, так что один лишний изгой погоды точно не сделает.

К тому же, это решение Командира. Значит, на то есть веская причина. И часть этой причины он только что озвучил в своей дурацкой шутке.

— Раз вы так хотите — сделаем, — кивнул управляющий.

Если перевести этот диалог с языка Безумцев на человеческий: Энкрид приказал найти Эдину должность, а Крайс подтвердил, что всё организует.

Эдин всё понял. Его сестра тоже уловила суть. Остальные присутствующие просто лениво кивнули, принимая это как данность.

В этой комнате собрались люди, давно привыкшие к своеобразной манере общения Энкрида. Все, кроме драконида и Рагны, которым вообще было плевать на происходящее, отлично поняли подтекст.

Чего нельзя было сказать о гонце. Он стоял ни жив ни мёртв, боясь сделать лишний вдох.

— С чего начнём материк завоёвывать? — очень вовремя встрял в разговор Рем, нависнув над плечом гонца.

Сердце вестника ухнуло куда-то в пятки. Понятно, что это был сарказм, но ещё пара таких шуток, и бедняга умрёт от разрыва сердца без всякого клинка.

Крайс смерил Рема долгим взглядом, а затем небрежно указал на гонца:

— Ах да, познакомься. Это вестник Его Величества. Всю суть мы уловили, так что можете возвращаться в столицу и дословно передать наш разговор королю.

Холодный пот пропитал рубашку гонца насквозь. Он едва разлепил пересохшие губы:

— …Э-э?

— Передайте, что Эдина Мольсена отныне берёт под свою опеку гарнизон Бордергарда.

Пошатываясь на ватных ногах, гонец поплёлся к выходу.

— Его Величество просил передать… чтобы вы выступали на Юг, как только завершите приготовления! — выпалил он уже в дверях, высунув лишь половину бледного, блестящего от пота лица, и тут же исчез.

Энкрид мысленно хмыкнул: а Кранг умеет подбирать кадры. Парень, конечно, трусоват, но долг выполнил от и до.

Оно и неудивительно. Людей, способных сохранить самообладание после таких шуточек в логове Ордена Безумцев, на континенте днём с огнём не сыщешь.

Эдин, наблюдавший за этой сценой со стороны, пребывал в не меньшем шоке. Всё решилось до абсурдного легко. Энкрид приказал — остальные подчинились.

Это напоминало времена, когда кланом правил его отец, но суть была совершенно иной.

Решения отца тоже не обсуждались. Их исполняли. Но исполняли из страха.

«Хочешь жить — повинуйся».

Повинуйся, иначе умрёшь. Отец не гнушался использовать даже собственного сына в качестве разменной пешки, если того требовала выгода.

Те воспоминания стали для Эдина пыткой, а пытка выковала из него того, кем он стал. Он прошёл через ад, чтобы сейчас стоять здесь.

Если бы он хотел просто забыть об отце и жить в тишине, он бы никогда не вышел на свет.

Энкрид был другим. Он не вселял ужас. За ним просто хотелось идти.

— Ну, раз уж вы здесь, устроим небольшое собеседование. За что возьмётесь в первую очередь?

Крайс не собирался нянчиться с новичком. Никаких вводных лекций, никакого экскурса в дела города — сразу прямой вопрос в лоб.

Абнайер, тихо сидевший в углу, с интересом наблюдал за сценой.

«Похоже, большеглазому этот парень не слишком по душе».

Абнайер знал: Крайс — мастер управления людьми. Его главный талант заключался в умении расставлять кадры на те места, где их способности раскроются лучше всего.

Так зачем он задаёт такой каверзный вопрос новичку? Хочет сбить спесь?

Эдин пару раз моргнул, собираясь с мыслями. Как бы там ни было, если судьба даёт шанс — его нужно хватать мёртвой хваткой. За этим он сюда и пришёл.

— Для начала организуйте мне встречу с мэром Южного Торгового Города.

— Я вообще-то спросил, что конкретно вы собираетесь делать.

— Долго объяснять.

— Умение коротко и убедительно излагать суть длинных идей — это и есть талант администратора, разве нет?

Эдин посмотрел прямо в немигающие, огромные глаза Крайса.

«У этого парня взгляд не менее безумный, чем у Энкрида».

— Прямо сейчас у Бордергарда не хватает трёх вещей, — Эдин загнул на правой руке большой палец, оставив поднятыми указательный, средний и безымянный. — Первое — преступность. Второе — снисхождение. Третье — досуг.

Энкрид удивлённо склонил голову набок. Рем, почуяв интересную забаву, вытянул губы трубочкой: «О-о», и подошёл ближе. Незаметно вокруг них собрался весь Орден Безумцев.

Стоило гонцу обронить слово «война», как кровь в жилах этих маньяков закипела, и усидеть на месте они уже не могли.

Заксен лишь мельком взглянул на Эдина, а Аудин мягко улыбнулся.

Рагна и Пел — прирождённые бойцы. До бюрократии им дела не было, так что слова Эдина влетели в одно ухо и вылетели из другого. Рофорд, выросший в рыцарском ордене и получивший хорошую подготовку, напротив, внимательно слушал.

Опираясь на армейский опыт, Рофорд оценивал положение Бордергарда по качеству снаряжения солдат.

«Если бы у города не было золотых гор, он бы ни за что не потянул такую армию».

Численность, выучка, амуниция — всё было по высшему разряду.

Даже Королевская Гвардия в столице не могла похвастаться подобной роскошью.

«Точнее, так вооружают только начиная с уровня сквайров».

Среди наёмников ходили легенды о регулярной армии Бордергарда: место, где щедро платят и выдают лучшую броню.

«Правда, тренировки там такие адские, что половина дезертирует в первую же неделю».

И беглецов можно было понять. Даже хвалёные таланты здесь быстро превращались в посредственностей, а прославленные ветераны учились скромности, получая по зубам на плацу.

«В этом вся суть Бордергарда».

Но была и другая слава, основанная на голых фактах: здесь постоянно лилась кровь.

Бордергард вечно воевал. Недавно тут проснулась Саламандра, затем напали маги, а до этого они вырезали культистов Скверны, заработав славу главных врагов фанатиков.

«Плата за экипировку — постоянный риск сдохнуть».

Таков был вердикт гильдий. Рофорд тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

Все знали, что Бордергард сказочно богат. Так что имел в виду этот парень, когда говорил об отсутствии досуга и снисхождения? При чём тут вообще преступность?

— Если вы тратите на армию ровно столько, сколько зарабатываете, значит, нужно зарабатывать ещё больше, — продолжил Эдин.

Случайно ли он бросил эту фразу? Вряд ли. Но она попала Крайсу в самое сердце.

— Кин Вайсар открыла в Рокфриде бутик и элитную чайную. Эта чайная быстро превратилась в место сбора знати. И библиотека мадам Ванессы тоже стала отличным магнитом для образованных людей.

Тут уже даже Энкрид перестал улавливать суть. К чему эти скачки по темам? При чём тут чайные Вайсаров и библиотека Ванессы?

— Зато в Бордергарде есть три другие вещи в избытке, — подхватил Крайс. Он поднял руку, в точности скопировав жест Эдина с тремя пальцами. — Безопасность, абсолютная военная мощь и идеальное географическое положение.

Эдин излагал вектор развития Бордергарда. Если говорить проще — он предлагал расширять влияние и запускать новые проекты.

Самым очевидным шагом было создание тех самых элитных Салонов, галерей и выставок.

И почему это сработает? Кранг уже дал ответ.

Если смотреть из столицы, Бордергард кажется захолустьем на восточной границе. Но если взглянуть на карту иначе…

«Над нами — Империя, справа — выход на Восток, а Безопасный тракт и Каменная дорога открывают прямые пути на Запад».

В Бордергард стекаются имперские вербовщики, чтобы поглазеть на Энкрида; сам он на короткой ноге с Королём Востока, а новый Папа Легиона — его личный должник и друг.

И это ещё не всё. Люди Зауна тоже заезжают в гости, а торговые связи с Западом и купеческими союзами уже налажены.

Добавьте к этому железобетонную безопасность, где само понятие преступности стёрто в порошок, и Орден Безумцев — живой символ несокрушимой защиты.

Эдин видел главное: Бордергард созрел для того, чтобы стать центром мягкой силы.

И Крайс прекрасно это понимал.

Просто до сих пор у него не доходили до этого руки. А теперь перед ним стоял человек, который мог стать его руками. Причём руками, у которых есть собственные, весьма недурные мозги.

Слова о «захвате континента» были шуткой лишь наполовину.

Вторая, серьёзная половина подразумевала культурную гегемонию.

«Искусство».

Живопись, архитектура, ремёсла, музыка — если всё это расцветёт здесь, Бордергард озолотится. А если пойти ещё дальше…

«Мы перетянем на себя влияние Южного Торгового Города».

Всё это было возможно лишь благодаря тому, что город опирался на абсолютную, независимую военную силу.

Эдин был искренне поражён. Крайс ловил его мысли на лету, понимая каждое слово без долгих объяснений.

Салон, о котором мечтал Крайс, не был просто дорогой таверной для пьяных сплетен. Это должен был стать центр притяжения музыки, живописи, изящных искусств и архитектурных шедевров.

«И всё это — благодаря мечте Командира».

Именно.

Если Энкрид, как и обещано в легенде, принесёт Конец Войны, следующая эпоха будет принадлежать созиданию.

Эпоха Ренессанса. Эпоха Искусства.

Именно это видел Крайс. Вот только сейчас у него катастрофически не хватало на это времени и кадров.

— Без Южного Торгового Города ничего не выйдет. Нужно дать им долю и расти вместе, — продолжал Эдин.

Бордергард стал безусловным гегемоном. Силы гарнизона с лихвой хватило бы, чтобы проглотить соседей целиком. Но Эдин предлагал не давить их сапогом, а научиться жить бок о бок.

— В конце концов, речь не о том, чтобы без конца резать друг друга. Речь о том, чтобы связать всех воедино и заставить жить вместе.

Взгляд Энкрида намертво прикипел к Эдину.

Вот этих слов он никак не ожидал услышать.

Мечта этого юноши соприкоснулась с его собственной.

Если сам Энкрид пробивал дорогу мечом, то Эдин шёл к той же цели совсем иным путём. Он видел её через политику и управление — через невидимые нити взаимной выгоды, связывающие людей крепче любых цепей.

Взрослый может силой растащить двух дерущихся мальчишек. Но стоит ему отвернуться — и они сцепятся вновь. А значит, нужно не просто разнимать их тумаками, а научить делить один хлеб.

Крайс удовлетворённо кивнул:

— Годен.

Эдин усмехнулся: надо же, у него даже словечки такие же, как у Энкрида.

Сам Энкрид, глядя прямо в глаза молодому администратору, произнёс:

— Хочешь жить — сражайся, Эдин. Потому что если ты сейчас опустишь руки, это уже не закончится только твоей смертью.

Хочешь жить — сражайся. Начал — иди до конца.

Единственное правило, которое Эдин усвоил от покойного отца и навсегда выжег в своём сердце.

«Пожалуй, из всего, что говорил старик, только это и было правдой».

Эдин, сын мятежника, чьё имя было стёрто из анналов, прижал левую руку к груди под сердцем и низко склонил голову. Это было классическое приветствие рыцаря своему сюзерену.

— Исполню в точности, мой Лорд.

Поскольку весь Орден уже был в сборе, Энкрид не стал тянуть и официально объявил о немедленном выступлении на Юг.

— Город останется на попечении регулярной армии, — подтвердил Крайс.

Крайс уже отдал все необходимые распоряжения и выдал лошадей. Сборы не заняли и полдня.

На следующее утро Энкрид и Орден Безумцев выступили на юг. Тем временем гонец, наконец-то покинувший Бордергард, предстал перед королём Крангом.

— Ваше Величество, они взяли к себе сына графа Мольсена…

Но когда гонец, запинаясь, дошёл до фразы про «захват континента», Кранг запрокинул голову и расхохотался в голос. Он смеялся так, что на глазах выступили слёзы.

— Вот же мерзавец, обожает издеваться над людьми. Отличная работа, можешь идти.

Король не испытывал ни малейшего беспокойства. Гонец даже слегка опешил: если бы эти слова сочли угрозой, его бы самого казнили прямо на месте как нежелательного свидетеля, но Кранг его отпустил.

— Ваше Величество, укрывательство сына графа Мольсена может стать для него серьёзной политической уязвимостью, — заметил Маркус Вайсар, присутствующий в роли старшего советника.

— Ты правда думаешь, что этот маньяк хоть на секунду задумывается о политике?

— Разумеется, нет.

— Вот победим Юг — тогда и будет время для политической грызни.

Война стояла на пороге. Кранг резко поднялся, и его королевский плащ взметнулся за спиной.

— Поднимай Королевскую Гвардию.

Маркус низко поклонился, принимая приказ.

Даже если королю не пристало биться в первых рядах, сидеть на троне и просто наблюдать Кранг не собирался.

Не таким он был королём.