Монстры лезли из земли сплошным, нескончаемым потоком.

— Гляньте-ка. Засада, что ли? — хмыкнул Рем, уловив вибрацию почвы подошвами сапог.

Стая скейлеров закопалась в грязь, поджидая добычу. Эти твари умудрились оседлать гигантских подземных червей.

Впрочем, из-за проливного дождя их маскировка пошла насмарку. Да и без дождя скрыть своё присутствие от Ордена у них не было ни единого шанса.

Монстры с воем вырвались из размокшей земли, пытаясь взять отряд в кольцо, но всё было тщетно. Рем просто шагнул вперёд, разрубая, снося головы и раскидывая потроха на ходу.

Стаи гулей и Утопцев накатывали одна за другой. Среди них то и дело попадались уродливые мутанты — сросшиеся воедино тела нескольких мертвецов. Размерами эти мясные големы не уступали мрачным волкам.

— Эй, святоша! Твой родственничек пожаловал! — заржал Рем, чей рот, как обычно, не закрывался ни на секунду.

— Хо-хо. Господь справляется о здравии брата нашего… О, Отец Небесный, не послать ли мне Тебе это бренное дитя Запада? — с благостной улыбкой прогудел Аудин.

Тереза тут же подхватила:

— Прямо сейчас, брат?

Порой оставалось только гадать, о чём эти двое шепчутся в свободное время. В смысле — «прямо сейчас»?!

— Вы двое что, меня порешить втихаря удумали?! Ну вы поглядите на этих ублюдков! — взъярился Рем.

Пока они препирались, вперёд деловито выступили Пел и Рофорд.

— Поспорим, кто больше положит? — предложил Пел, разминая плечи.

— А вон того кузена сэра Аудина считаем за десятерых? — уточнил Рофорд, указывая на тушу мутанта.

— Замётано.

Разумеется, Аудин слышал каждое слово. Рем покатывался со смеху, а монах-великан лишь ласково посмотрел в спины удаляющимся спорщикам:

— Непременно вернитесь живыми, братья мои.

Прозвучало это до того жутко, что у обоих рыцарей мороз продрал по коже. В этот миг слова Аудина напугали Пела и Рофорда куда сильнее, чем вся зловещая Скверна Юга, вместе взятая.

— «Вернись в объятия Господа, вернись под сень Его…» — затянула Тереза припев похоронного псалма.

Дунбакел довольно оскалилась. С каждым днём манеры и смех зверолюдки становились всё более похожими на повадки Рема.

— Дождь и не думает стихать, — угрюмо обронил Рагна.

Страха в его голосе не было и в помине, лишь глухое раздражение. Из-за непрекращающегося ливня развести костёр и сварить нормальной похлёбки не представлялось возможным. Приходилось давиться размокшей сырокопчёной солониной, а Рагна трепетно относился к качеству еды.

— Ещё долго лить будет, — заметил Энкрид, вглядываясь в небо.

Опытный проводник определяет погоду по облакам. В своё время Энкрид исходил немало дорог в роли следопыта, и сейчас его чутьё подсказывало: небо не прояснится как минимум трое суток.

Рагне, разумеется, до метеорологии не было никакого дела. По его логике, истинный проводник просто шагает вперёд, пока не упрётся носом в пункт назначения. Заблудиться невозможно, если ты готов идти до победного конца.

Спор Пела и Рофорда закончился боевой ничьей. «Кузена» Аудина завалил Пел, зато Рофорд, подобно вихрю пронёсшийся по флангам, набил больше рядовых гулей и Утопцев.

Твари продолжали лезть отовсюду, но наибольшее впечатление на отряд произвёл одинокий гнолл.

Он не прятался в стае, а действовал в гордом одиночестве, и повадки его были из ряда вон выходящими.

«Младший рыцарь? Нет, пожалуй, чуть слабее».

Энкрид оценил его мгновенно.

Монстр не умел сознательно управлять Волей, но его физические способности превосходили человеческие, а врождённая сила с лихвой компенсировала этот недостаток. Он выслеживал отряд с пугающей осторожностью.

До этого на них из темноты пытались напасть совомедведи, но та лобовая атака никого не впечатлила. Этот же гнолл был слеплен из другого теста.

Он двигался так тихо, что невольно напоминал мастера Заксена: учитывал розу ветров, заходил строго с подветренной стороны и не издавал ни шороха. Не бросался сломя голову, а хладнокровно выжидал момента, когда дистанция сократится до одного верного удара.

«У него есть терпение».

Редкое качество для монстра. Выдержка и абсолютный контроль над собственным телом.

«Тварь, умеющая думать».

Существо, перенявшее тактику разумных рас. Энкриду снова вспомнились слова имперского рыцаря Бальмунга.

Гнолл выбрал своей целью замыкающего. Он нацелился на Рагну.

Атака была выверена безупречно — скрытая атака настоящего охотника.

Но стоило жажде крови коснуться затылка Рагны, как тело мечника среагировало быстрее мысли. Он развернулся в седле, обрушив назад удар, рассекающий само время.

Сверхбыстрое мышление, абсолютная концентрация, погружающая мир в беззвучный вакуум, помноженные на вечное, искреннее желание когда-нибудь снести башку язвящему Рему.

Всё это слилось в одном взмахе.

Рагна крутанул корпус с такой яростной силой, что лошадь под ним не выдержала.

ХРУСЬ! И-и-и-го-го!

Кости лошадиных ног треснули с сухим щелчком, и жеребец с визгом завалился набок. Но даже теряя опору, Рагна не сбил траекторию «Восхода»: сверкающий оранжевый клинок рассёк прыгнувшего на него гнолла ровно на две половины.

Центр тяжести был безнадёжно сорван, но Рагна компенсировал провал взрывной мощью поясницы и предплечий.

Невероятный удар, в который невозможно было поверить, учитывая, что нанесён он был из глубокого завала падающей лошади. Не зря его звали абсолютным гением.

— Чего тут только под ногами не путается, — проворчал Рагна, застыв с вытянутым клинком.

Земли Юга встречали гостей своеобразно.

— Чудеса в решете. Уж не наш ли драный кошак переоделся? — заржал Рем.

Подход монстра действительно был феноменально скрытным. Даже сверхчувствительная эльфийка и сам Энкрид уловили опасность в самый последний миг.

Впрочем, сырость и хлюпающая под копытами жижа тоже сыграли свою роль.

Они уже знали по опыту: близость Великой Скверны искажает восприятие всех живых существ. А Южный фронт вплотную прилегал к её границам. Хотя отряд ещё не знал всей картины, в последнее время плотность Скверны здесь возросла многократно, и воздух Юга стал ничуть не чище, чем внутри Тернового замка.

— Видать, на Юге водятся занятные игрушки, — осклабился Пел.

Энкрид подошёл к разрубленному гноллу. Эта тварь стояла на одной ступени с гулем Джериксом.

«Монстр, освоивший принципы Воли».

К такому пора было привыкать.

Они шли воевать с Южным королевством, но пока казалось, будто сама Скверна встала на дыбы, чтобы не пропустить их дальше.

Впрочем, цель пути уже маячила впереди.

— Держу пари, как только доберёмся до позиций, нас там встретит целое море этой падали, — выдал Рем свой очередной оптимистичный прогноз.

— Все присутствующие единодушно считают, что ты накаркаешь беду, — бесстрастно перевёл общие мысли Темарес.

Руагарне лишь поморщилась: более отвратительного дождя ей встречать ещё не доводилось.

Вода несла в себе трупную вонь Скверны.

Но как бы то ни было, Орден Безумцев ускорил шаг и наконец пересёк демаркационную линию Южного фронта.

— Этот рубеж держат уже не одно десятилетие, — глухо произнёс Рофорд.

Его сердце заколотилось чаще. Что это было за чувство? Гордость. Чистая солдатская гордость.

Когда-то он носил красный плащ. Сайпрес был живой легендой, а Орден Красного Плаща — несокрушимой дамбой, защищавшей королевство от южного соседа. Имя этого ордена по праву вошло в баллады.

Впереди показались десятки армейских шатров. А над ними гордо реяли штандарты с золотым Солнечным зверем и тремя клинками — герб правящей династии Науриллии.

Ш-ш-ша-а-а-а…

Стена дождя глушила звуки.

— Стой. Кто такие? — дорогу отряду преградил часовой.

Его правый рукав был пуст и подвязан к поясу. Однорукий ветеран нёс дозор у бревенчатых ворот частокола.

Энкрид окинул лагерь цепким взглядом. Лагерь утопал в удушливом, давящем унынии, куда более беспросветном, чем этот серый ливень.

Для армии, державшей оборону годами, боевой дух был не просто низким — он пробил дно. И понять причину было нетрудно.

Повсюду громоздились полусгнившие туши монстров, грязь под ногами побурела от чёрной крови. Сама атмосфера лагеря отдавала мертвечиной.

Это был цвет пепла. Чёрный, прокопчённый гарью пепел.

— Энкрид. Гарнизон Бордергарда, — сухо представился мечник.

Часовой тупо захлопал глазами. «И кто это вообще такой?» — читалось в его остекленевшем взгляде.

— Подкрепление прибыло, — подал голос второй часовой из караулки.

Но в его словах не было ни капли радости. Тот же безжизненный, пепельный тон. Казалось бы, свежие силы должны были вызвать ликование, но гарнизону было уже всё равно.

Пока Энкрид вежливо общался со стражей, Аудин задержался взглядом на шестах, вбитых вдоль частокола. На каждом из них были закреплены священные реликвии Храма.

«Свет угас».

Реликвии создавались, чтобы хранить святую благодать. Работай они в полную силу — нечисть не смогла бы подойти к лагерю и на пушечный выстрел.

Но лагерь был завален трупами. Что это значило?

«Дыхание Скверны истощило святую силу реликвий».

Чёрная вонь пожирала благословение быстрее, чем металл успевал восстановиться. Аудин понимал механику божественной силы слишком хорошо.

«Им требуется очищение и уход».

Если оставить влажное железо без присмотра, оно покроется ржавчиной. То же происходило и со святынями.

«Если, конечно, в лагере остался хоть один живой жрец, способный поддерживать ритуал».

А если нет — Аудину придётся возвести новые святыни самому.

Часовые переглянулись, и один из них махнул рукой внутрь. Дежурный офицер, наблюдавший за сценой из-под навеса, тяжело заковылял к главному шатру. Шаг его был неровным — он сильно хромал на перебитую ногу.

Один часовой без руки, командир караула — калека. А второй часовой до того остервенело стискивал зубы, что казалось, вот-вот изойдёт пеной и покроет всё начальство отборным матом. Воздух в гарнизоне звенел от скрытой злобы и бессилия.

Хуже обстановки нельзя было и представить.

Но когда полог главного шатра распахнулся, навстречу Безумцам вышел человек, которого они никак не ожидали здесь встретить.

— Снова свиделись, — негромко произнёс он.

Ингис.

Полноправный рыцарь Ордена Красного Плаща вышел лично. Мокрые, выцветшие светлые волосы облепили его лоб, красноречиво выдавая степень истощения. Вид у него был как у мыши, чудом выбравшейся из выгребной ямы.

И всё же взгляд его оставался живым и стальным.

Энкрид внимательно оглядел юношу:

— Ты стал сильнее?

Он судил по осанке, положению центра тяжести и тому, как Ингис держал ладонь у эфеса.

— Повезло выжить, сэр Энкрид. Хотя до меня доходили слухи, что ваше мастерство шагнуло далеко за грань понимания, — сдержанно отозвался Ингис.

Оба часовых в шоке переглянулись, вытаращив глаза.

«Что за чертовщина? Сам сэр Ингис вышел встречать этот отряд?!»

Солдаты, запертые на Южном фронте, мало интересовались новостями севера континента — им хватало забот с выживанием. Название «Орден Безумцев» до них, конечно, долетало, но увидеть, как один из сильнейших рыцарей Красного Плаща лично встречает их командира…

На этом фронте имя рыцарей Ордена стояло в одном ряду с Богом Войны.

— Дела у нас паршивые, — развернувшись, бросил Ингис, приглашая их следовать за собой.

— Заметно, — коротко отозвался Энкрид, шагая следом.

Ингис внимательно оглядел весь отряд, задерживая взгляд то на одном, то на другом.

Не зря его прозвали Железной Маской — лицо рыцаря редко выражало эмоции, а душевные бури никогда не прорывались наружу.

Но сейчас даже его зрачки мелко дрогнули.

«Фрогг и эльфийка…»

Эти двое были экзотикой, но о них он слышал.

Рем, Рагна, медведи-зверолюды — их силу Ингис помнил ещё по столице и возлагал на них большие надежды.

«А это ещё кто такой?»

Взгляд Ингиса зацепился за фигуру, чья мощь заставила его внутренности сжаться.

Вертикальные змеиные зрачки, неестественно бледная кожа, полное отсутствие плаща под ледяным дождём и лимонно-жёлтые волосы, слабо фосфоресцирующие сквозь мглу.

«Воистину, Орден Безумцев».

Слава об их подвигах гремела по королевству, но само название ордена говорило за себя. Нормальных людей там не держали.

Ингис тряхнул головой, усилием воли выметая лишние мысли. Колебания губительны. В душе воина должен стоять монолитный гранитный столб. В этом заключался его главный талант.

«Не мне судить их причуды».

Сейчас Южный фронт был готов принять помощь от кого угодно, лишь бы те умели держать оружие. А прибытие целого рыцарского ордена — пусть даже трижды безумного — было колоссальным подспорьем.

«Хотя вряд ли они смогут переломить ход всей кампании».

Если бы исход этой войны можно было решить грубой силой горстки рыцарей, Мастер Сайпрес давно бы с этим покончил. В чём же крылась главная беда Юга?

Враг безраздельно владел небом, а защитникам оставалось лишь огрызаться редкими бросками копий.

«Проблема не одна».

План Лихенштеттена работал безупречно.

Дождь не прекращался ни на секунду. Тяжёлые, холодные струи методично барабанили по наплечникам.

Вместо налётов грифонов пришёл ливень, поднявший из болот полчища Утопцев. Святыни выгорели, госпитали были забиты умирающими, а по казармам поползла лихорадка.

Каждый день был борьбой за выдох и вдох. Южный фронт держался на честном слове.

«Но и этому терпению есть предел».

Лихенштеттен категорически отказывался выходить на генеральное сражение. На столицу Наурил он наслал шпионов, сея смуту, а на передовую гнал бесконечные волны монстров Скверны под прикрытием крылатых тварей.

Ингис, сопоставив донесения короля и собственный кровавый опыт, видел замысел врага насквозь.

«Берут нас измором».

Либо заставят сгнить заживо в этих окопах, либо вынудят королевский дом Науриллии стянуть сюда все резервы до последнего солдата.

Что они могут противопоставить этому плану? И какую клятву высек в своём сердце его наставник Сайпрес?

Ингис нахмурился, чувствуя, как мысли заводят его в тупик.