— Всё равно ведь все сдохнем. Прими меня, пока не поздно. Этого довольно. Отпусти боль. Перестань быть тем, кого пожирают, — стань тем, кто пожирает сам…

Солдат прекрасно понимал, что слышит голос злого духа, но слова звучали слишком сладко. Они щекотали ухо, словно ласковый шёпот любовницы. Отвернуться и заглушить этот голос было почти невозможно. Сколько бы ты ни прикрывался чувством долга, человеческий разум всё равно давал слабину.

Даже когда рыцари выходили за частокол, чтобы рубить Утопцев и истреблять тварей, бесчинствующих в округе, в обороне неизбежно оставались щели.

И из этих щелей тянулись когтистые пальцы призраков, обвивая шеи часовых. Солдат уже был в шаге от безумия.

— Сгинь, нечисть.

БАМ!

Чёрный, клубящийся сгусток копоти прямо над головой обессиленного бойца взорвался и разлетелся в клочья.

Мимо его носа со свистом пронёсся кулак исполина, похожего на вставшего на дыбы медведя. Солдат в панике распахнул глаза:

— А-а… ч-что?!

От шока у него перехватило дыхание.

— Не беспокойтесь, брат мой. Если нечисть попытается завладеть вашим телом, я лично размозжу вам череп и доставлю вашу душу прямо к Господу.

«Что он только что сморозил?.. Он спасти меня хочет или прибить?!»

Солдат ошарашенно захлопал глазами. Голова кружилась, но туман в сознании начал рассеиваться, мысли вставали на свои места. Чистый святой свет, вспыхнувший при ударе и коснувшийся его лба, выжег морок без следа.

— Ха-ха-ха-ха!

Мужчина, чей кулак только что сиял ослепительной белизной, громко рассмеялся и выпрямился во весь гигантский рост. Он заслонил собой факел у входа в шатёр, накрыв солдата массивной тенью.

— Оклемался? Тогда поднимайся.

Из-за широкой спины исполина высунулась знакомая физиономия.

— Рафилд?..

Рядовой узнал сослуживца. Вот только взгляд Рафилда был чистым и ясным, каким не бывал уже очень давно.

— Мы идём восстанавливать святыни. Точнее, возводить новые.

Аудин назвал своё появление «запоздалым» лишь потому, что священникам Безымянного братства требовались месяцы покоя, прежде чем их собственная святая сила вернётся в строй.

— Восстановить прежние реликвии не выйдет, — констатировал боевой монах, исцелив больных. — Зато мы можем воздвигнуть новые символы веры.

— Всё, что прикажете, святой отец, — с глубоким поклоном отозвался Рафилд и пошёл следом.

Аудин и Тереза размеренно шагали по лагерю. Они заглядывали во все уголки, откуда тянуло дурным духом, спасали солдат, балансировавших на краю безумия, и методично приближались к святыням.

Слабый свет, теплившийся в чашах Богини Весов, был единственной преградой, державшей периметр.

Не будь этих угасших символов, прямо посреди лагеря уже клубились бы сотни Утопцев. Вместо этого нечисть, почуявшая запах живой плоти, плотно облепила частокол снаружи. Именно поэтому сэр Сайпрес и часть Ордена Красного Плаща покинули укрепления, без устали выкашивая и втаптывая в грязь полчища тварей.

ХРУСЬ.

Аудин взялся за деревянный шест и переломил его пополам. Он бережно снял металлическую чашу весов и опустил её на раскисшую от дождя землю.

Реликвия, возвышавшаяся над шатрами, исчезла. Промозглый дождь, казалось, припустил ещё сильнее.

Несколько солдат, наблюдавших за этим, судорожно вскинули руки к груди, шепча молитвы и моля простить их за вынужденное святотатство.

— …Что вы творите?! — воскликнул совсем ещё юный боец, вытаращив глаза. Пусть великан и опустил чашу с почтением, делать подобное на передовой было безумием. Ведь святыня худо-бедно защищала этот сектор лагеря!

— Молчи и смотри, — осадил его Рафилд. В его взгляде светилась непоколебимая уверенность.

Дождь продолжал хлестать, неся с собой липкую тревогу, а лагерь всё так же утопал в серой копоти. Глаза бойцов были затянуты пеленой безнадёжности. Каким бы железным ни был твой характер, как бы высоко ты ни поднимал щит долга — у каждого есть предел. Десятки взглядов скрестились на Аудине с подозрением и страхом.

Но монах счёл это место идеальным для проповеди своего Бога. Среди чумной хвори и сломленных душ его громовой голос раскатился набатом:

— Желаете ли вы услышать глас Господа, указующий путь сквозь бурю битвы?!

И в тот же миг запела Тереза.

Священный чант взмыл над лагерем, и золотистая святая сила разлилась из самого центра позиций.

Аудин не жалел благодати. Первые Утопцы, пытавшиеся высунуть морды из размокшей грязи, с треском лопались, впечатанные обратно в землю благословением Бога Войны. Из теней между шатрами раздался истошный визг корчащихся в агонии злых духов.

Слова песни Терезы вонзались в сердца защитников:

«Когда сквозь шторм и ураган ты держишь путь во мгле,

Когда ни искры света нет на выжженной земле,

Знай: ты не брошен, ты не пуст, ты не пойдёшь один…»

Это был священный гимн «Не оставлю брести в одиночестве».

Песнь разливалась по казармам, и души бойцов наполнялись покоем. Но не только им. Заветы Бога Войны никогда не были мягкими или убаюкивающими.

— Отныне на этом месте стоит новая святыня! Пусть же слуги Господа примут Его закон и впустят в сердца Его мощь!

— Слава Богу Войны! — сорвав голос, яростно взревел Рафилд.

Солдаты, которых Аудин вырвал из лап безумия, и те, кто своими глазами узрел исцеление жрецов, подхватили этот клич. Секунду спустя толпа измождённых бойцов уже пылала неистовым пламенем фанатичной веры.

— Готовы ли вы размозжить черепа всем тварям, что посмеют бросить вам вызов, и отправить их прямо к престолу Господа?!

— Война! — грянул строй.

— В чём наш долг?!

— Отправить их на суд Божий!

— А кто свершит этот суд?!

— Господь!

Энкрид, наблюдавший за этим представлением со стороны, на секунду с подозрением прищурился:

«У них там в храме что, прихожане перевелись?..»

Чего это монах так яростно взялся за вербовку прямо на передовой?

А Тереза продолжала петь. Святая сила двух исполинов накрыла весь лагерь плотным, сияющим куполом.

Впрочем…

Как бы там ни было, застоявшаяся гниль Скверны поспешно отступила за частокол. Земля под ногами пусть ненадолго, но оказалась под защитой Бога Войны. И мерзкий, пробирающий до костей ливень вдруг показался бойцам свежим, бодрящим осенним дождём.

***

— Эй, отстанешь — брошу здесь, так и знай.

— Я тебе что, калека слепая, чтоб в трёх соснах заблудиться? Бросишь — сама дорогу назад найду.

— Ну-ну, охотно верю.

Рем и Дунбакел переругивались с такой ленцой, словно вышли на воскресную прогулку за грибами. Их вальяжное спокойствие совершенно не вязалось с обстановкой. Для обычного солдата пространство за частоколом казалось сущим адом.

Кругом кишели твари Скверны. Повсюду рыскали звери, напившиеся чёрной крови. Над головой кружил орлан-мутант, у которого из пустых глазниц на гнилых нитях болтались глазные яблоки. На бреющем полёте его перехватила гарпия с торчащими наружу полусгнившими кишками, на лету откусила птице голову и принялась с хрустом перемалывать череп челюстями.

— Прямо как дома, — осклабился Рем.

В своё время, когда границы Скверны «Безмолвие» на Западе пришли в движение, он насмотрелся на подобное досыта. В тот день всем Восьми Божественным Генералам пришлось обнажить оружие, чтобы отстоять земли предков.

— Просто рубим всё, что шевелится, да? — уточнила Дунбакел. Ей такая обстановка тоже была привычна. В дебрях далёкого Востока творилось то же самое — бесконечный кровавый пир, где твари ежеминутно жрали друг друга.

КЬЯ-А-А-А!

С леденящим душу воем четыре полупрозрачных духа спикировали Рему прямо в спину.

Дунбакел легко оттолкнулась лапами от земли и отскочила в сторону, а варвар лишь лениво повёл плечом.

Он развернул корпус по дуге и взмахнул топором снизу вверх. Все четыре призрака попали точно под траекторию лезвия.

ВЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-ИХ!

Воздух вздрогнул от жуткого, свистящего звука. Взмах топора подхватил струи дождя, закрутил их в водяной вихрь и с брызгами швырнул оземь.

Воющие духи — банши — с тихим шипением растаяли в воздухе. Обычно их визг разрывал барабанные перепонки и сводил людей с ума, а матёрые особи были способны призывать целые орды драугов. Но этой четвёрке не повезло: топор воителя с Запада стёр их из бытия раньше, чем они успели набрать воздуха в призрачные глотки.

— А сталь-то хорошо идёт, — ухмыльнулся Рем, оглаживая обух свободной рукой. Он владел шаманизмом, поэтому отчётливо чувствовал пальцами «сопротивление плоти» даже при рассечении бестелесных тварей. — Славно, славно… Давай-ка нарежем ещё пару сотен.

Дунбакел тоже не стояла без дела. Её сильные лапы пружинили по грязи, а новый скимитар методично раскалывал черепа подбирающимся Утопцам.

Было ли это серьёзным боем? Да бросьте. Банальная разминка.

— Эй, нашла? — окликнул её Рем, держась на дистанции в десяток шагов.

Обоняние зверолюдов не знало себе равных, а Дунбакел даже среди сородичей родилась феноменальной ищейкой.

— Ага, — кивнула седовласая зверолюдка.

— Ну и чего встала? Пинка для скорости дать? Веди давай!

— Иду я, иду!

Они прекрасно понимали повадки монстров. Энкрид послал сюда не заместителя командира Рема, а охотника Рема. Обычную армейскую субординацию можно было временно отставить.

«Твари, лишённые вожака, быстро разбегаются».

Когда монстры сбиваются в единую стаю, это называют колонией.

Здесь пролегала граница Скверны, но законы природы действовали и на Юге. Монстры пёрли на лагерь сплошной стеной не просто так — ими кто-то управлял.

Сэр Сайпрес наверняка догадывался об этом, когда сам выходил на вылазки.

«Да и наш командир всё понял с первого взгляда».

Именно поэтому он и отправил их двоих. Задача проста: найти ядро колонии и помножить его на ноль. В одиночку Рем убил бы на поиски кучу времени, но с ним была зверолюдка, которая при всей вони собственного тела чужие запахи чуяла за версту.

— Туда!

Они неслись вперёд, пинками разнося гнилые черепа Утопцев и расшвыривая чумных гулей, грозивших взорваться ядовитыми нарывами. Нечисти было много, и вся она воняла застарелой тухлятиной.

Вскоре среди холмов показалась глубокая лужа — грязный омут, в котором с лёгкостью утонули бы трое рослых мужчин.

А посреди этой жижи стояло нечто с белесым голым черепом вместо лица. На плечи твари были наброшены истлевшие шкуры, напоминающие балахон чернокнижника, а в костяных пальцах был зажат кривой сучковатый посох, усеянный шипами.

— Лич, — констатировал Рем.

— Монстр, который колдует? — с любопытством склонила голову Дунбакел. — Первый раз такого вижу.

— Да я сам только в байках слышал, — хмыкнул Рем.

Порождение трясины, рождённое на стыке энергий гулей и Утопцев. Тварь, способная поднимать мертвецов. У него было вполне конкретное прозвище.

«Ублюдок, мечтающий о вечной жизни». Бессмертный колдун, рождённый из гнилого дождя.

Для Ордена Красного Плаща этот монстр был занозой в заднице почище Тернового замка. Головная боль, которую никак не удавалось вырезать. Но на этот раз Личу фатально не повезло с оппонентами.

Скелет зашевелил челюстями. Сухие кости защёлкали, издавая дробный стук.

В тот же миг дождевая вода перед ним сжалась, вытянулась в острые полупрозрачные копья и с визгом устремилась к незваным гостям.

Рем, не снимая топора с плеча, одним коротким движением предплечья рассёк летящее копьё надвое. Дунбакел полоснула скимитаром справа налево, сбив второе.

Водяные снаряды распались брызгами, но тут же сплелись со струями ливня и обратились гибкими водяными змеями, нацелившись обоим в горло. Одновременно из размокшей грязи высунулись синюшные руки мертвецов, намертво вцепившись им в лодыжки.

— Достал уже, — процедила зверолюдка.

Она с хрустом переломала мёртвые пальцы на ноге и крутанулась на месте, искромсав водяную змею на шесть кусков. В эту же секунду Рем мысленно воззвал к силе своего народа:

«Явись, Сапсаль!»

Имя священного зверя Запада. Духа, доказавшего своё величие тем, что он без пощады рвёт в клочья любое зло и нечисть.

В тот миг, когда водяная змея уже готова была сомкнуться на его шее, а к ногам тянулись новые трупные руки, Рем плавно повёл топором. Он на миг прижал клинок к шее, сбивая змею, а затем легко, словно поварёшкой в котелке с похлёбкой, черпанул лезвием у земли.

Движение вышло обманчиво лёгким, но последствия оказались сокрушительными.

У-У-У-И-И-И-И!

С диким, иссушающим треском водяные гады мгновенно испарились, обратившись в сухую пыль. Та же участь постигла и хватких драугов в грязи.

— Это чё щас было? — вытаращила глаза Дунбакел.

— Не отвлекай, я занят, — бросил Рем.

Сапсаль был духом своенравным. Стоило дать слабину — и он начинал рвать зубами всё вокруг без разбора. Дикий, свирепый, неукротимый зверь. Он готов был вцепиться в глотку любому незнакомцу, даже союзнику.

— И не пялься на меня так! Мой топор сейчас на тебя косо смотрит. Тпр-р-у, парень, осади, нельзя! Говорю же — не трогай её! По одному запаху ясно, что сожрёшь такую — брюхо скрутит.

Дунбакел пусть и туго соображала, но поняла, что над ней откровенно издеваются:

— Ты опять надо мной ржёшь, скотина?!

Рем лишь загоготал и, сократив дистанцию в два прыжка, опустил топор прямо на Лича.

Успел ли бессмертный колдун почувствовать приближение конца?

Вряд ли. Да и плевать.

Среди Восьми Генералов Запада дух Сапсаля славился абсолютной беспощадностью к нежити. Лич попытался скрестить костяные предплечья, выстраивая магический заслон, но чтобы остановить этот топор, требовалось нечто куда более плотное и осязаемое, чем водяные чары.

Топор без малейшего сопротивления рассёк руки мага и расколол его голый, выставленный напоказ череп ровно посередине.

ХРУСТЬ.

Мелкие осколки костей брызнули во все стороны, смешиваясь с грязью. Передовая сила Скверны, порождённая дождевой водой, сдохла окончательно.

ГХ-А-А-А-А-А!..

С предсмертным стоном из развалившегося остова вырвался столб густого чёрного дыма. Сажа попыталась взметнуться против струй ливня, но была разорвана на куски порывом ветра. Зачистка завершилась.

И тут же из пелены дождя показались те, кто годами считал эту работу своей личной обязанностью.

Если Дунбакел нашла логово по запаху, то эти воины вышли на след благодаря многолетнему кровавому опыту.

— Впечатляющая сноровка, — раздался сухой, надтреснутый голос.

Вперёд вышел рыцарь в лёгких походных доспехах. Длинный меч в его руке казался естественным её продолжением и выглядел чуть длиннее обычного.

— Опоздали вы, дедуля, — осклабился Рем, опираясь на топорище.

На пришельцах были надеты алые плащи. Ошибиться было невозможно — перед ними стояли рыцари Ордена Красного Плаща.

Для Рема всё было очевидно, но Дунбакел тонкостей армейской геральдики не понимала. Почуяв исходящую от чужаков опасность, зверолюдка угрожающе припала к земле и выставила скимитар, оскалив клыки:

Кр-р-р-р…

— Это ещё кто такие? Чего вам надо? — зарычала она.

Для неё они были потенциальными врагами. Зачем они здесь и кто вообще охраняет этот проклятый Юг, её волновало меньше всего.

— Свои это, дура, — Рем смачно отвесил ей пинка под коленку.

Картина выглядела сюрреалистично: обычно Рем рвался в драку, а Энкрид его тормозил, но сейчас роли почему-то поменялись.

— Вы из Ордена Безумцев? — спросил седой командир в алом плаще.

— В точку.

— Значит, ты и есть Энкрид? — старый рыцарь окинул Рема долгим, оценивающим взглядом. — Что-то рожа у тебя куда более потрёпанная, чем в слухах брехали.

— Ишь ты, как бодренько пасть разинул с первого же слова, папаша, — ни капли не смутился Рем.

Стоявший за спиной старика рыцарь мгновенно положил ладонь на эфес:

— Ты хоть понимаешь, перед кем стоишь, наглец?! Следи за языком!

Позиция для атаки была идеальной — один выпад, и можно сносить наглецу башку. Воздух мгновенно сгустился от смертоносного напора.

Рем лишь хищно оскалился в ответ:

— А ты шейку-то ещё чуть-чуть вперёд вытяни, соколик. Срублю голову к чертям и поставлю сушиться к себе на полочку для трофеев.

Холодный напор двух сторон сшибся в воздухе, словно скрестились невидимые клинки. Несколько уцелевших неподалёку гулей замерли в оцепенении: животный инстинкт намертво парализовал их лапы. Жажда убийства, сочащаяся от людей, оказалась куда страшнее любого яда Скверны.