— Орелия, — сухо представилась девушка, по-военному выпрямив спину.

— Энкрид.

Их взгляды встретились. Энкрид ответил просто и без затей, но стоило ему замолчать, как стоявшая рядом Синар соловьём разлилась следом:

— …Его наречённая, владычица эльфийского града Кирхайс, верный союзник гарнизона Бордергарда, повелительница пламени и Золотая Ведьма — Синар Кирхайс.

— …Весьма витиевато, — ничуть не смутилась девушка-сквайр. — Моё полное имя — Орелия Эверхолд, леди Кирхайс.

«Да уж, таких женщин мне встречать ещё не доводилось», — мысленно отметил Энкрид.

Если уж сравнивать, манерами она напоминала Кин Вайсар, только куда более холодную и деловую. Впрочем, светской учтивости в ней почти не ощущалось — от неё за версту разило закалкой прирождённого бойца, так что сходство со столичной аристократкой было призрачным.

А ещё в ней угадывалось что-то от подтянутой, фанатично собранной Эйсии.

Вот только если в рыцарском поведении Эйсии сквозила природная мягкость и пластичность, то стоящая перед ним девица казалась высеченной из гранита.

Эверхолд — родовая фамилия сэра Сайпреса, он происходил из древнего благородного дома. Где-то на западе у него оставалось родовое поместье, жена, сыновья и дочери. Но в этой прифронтовой грязи рядом с ним осталась лишь внучка.

— Моя внучка на редкость талантлива! — просиял Сайпрес, расплывшись в гордой, стариковской улыбке. Похвалиться родной кровью перед гостями ему было только в радость.

— Заметно, — кивнул Энкрид.

Разговор шёл самый обыденный, но скрытый смысл был куда глубже простых любезностей.

Впрочем, сама Орелия лишь едва заметно дёрнула бровью, выказав лёгкое недовольство.

Энкрид не лукавил: перед ним действительно стояла одарённая мечница. Стойка, взгляд, интонации — всё выдавало годы жестокой выучки.

Чутьё Энкрида давно не уступало глазу профессионального Оценщика талантов. И он прекрасно видел: эта девушка оказалась здесь не только благодаря острому уму.

Сама она наверняка терзалась из-за нехватки чистой рыцарской мощи, но что именно творилось у неё на душе, Энкриду знать было не дано. Темарес мысли девушки прочитал, но делиться ими у него не было никакого желания, а Энкрид по одной лишь мимике понял: само слово «талант» девушке претило.

— Целью их налётов являются отнюдь не рыцари, — вернулась к делу Орелия, переключая внимание собравшихся на разложенную карту. — Иными словами, враг методично выводит подразделение из строя.

— Скверная мишень для приманки, — поддержала Руагарне.

Один из полевых командиров гарнизона тяжело вздохнул:

— Чтобы защитить основные силы, рыцарям Ордена приходится бодрствовать круглыми сутками, сбивая налёты на подступах.

— Изматывают силы, вынуждая тратить запасы выносливости? — уточнила фрогг.

— Именно так, — без запинки отчеканила Орелия.

Рыцарь Ингис, сам обладавший недюжинным умом, с трудом подавил изумление: мысли в штабе неслись с пугающей быстротой.

«Без малейших заминок…»

Он успевал следить за ходом диалога лишь потому, что месяцами варился в этом аду и знал каждую проблему наизусть. Будь на его месте штабной офицер из тыла, он давно бы потерял нить рассуждений.

— Значит, вы уже подготовили ложный отряд для отвлечения внимания, — фрогг озабоченно надула щёки, сделав мгновенный вывод.

Руагарне обладала выдающимся интеллектом даже по меркам своей высокоразвитой расы. Вот только тратила она этот ум исключительно на удовлетворение собственного любопытства.

И сейчас, видя, как объект её научных изысканий готовится к новой бойне, амфибия с удовольствием запустила шестерёнки в голове. Её щёки мерно раздувались, а круглые глаза вращались в разные стороны.

Типичное выражение лица мыслящего фрогга.

Энкрид к этим повадкам давно привык. В лагере Южного фронта служило двое представителей её племени, поэтому остальные офицеры тоже терпеливо ждали вывода, да и без них они всё равно дождались бы ответа. Но Сайпрес умел создать вокруг гостей атмосферу безупречного уважения.

Все взгляды скрестились на зелёной физиономии Руагарне.

Фрогги — создания причудливые. Они превосходили человека грубой силой и врождёнными боевыми инстинктами, отчего их часто называли расой воинов, но применяли эту мощь на удивление избирательно. В движение их приводил лишь персональный интерес. Цели амфибий всегда замыкались на личных причудах, и ради них они жили и умирали. Такова была их природа.

Встретить фрогга, пустившего корни в человеческом обществе, удавалось нечасто.

Один из соплеменников Руагарне, осевший в этом гарнизоне, смыслом своей жизни сделал… посадку яблонь. Зелёный чудак, бережно втыкавший саженцы прямо у брустверов передовой, стал местной армейской легендой. И пока вражеские стрелы не задевали его драгоценный сад, он и пальцем не шевелил ради чужой войны.

Спроси его, какого чёрта амфибия ударилась в садоводство, он бы невозмутимо ответил: «Моя цель — вырастить здесь цветущий яблоневый сад».

Фрогги никогда не искали понимания у чужаков. Но если вслушаться в их резоны — в глубине странных решений всегда крылась железная, хоть и чисто лягушачья логика.

— Вы нарочно подставляете под удары летучих тварей быстрых конных разведчиков, — заговорила Руагарне, переходя к сути. — А это означает лишь одно: всадники Лихенштеттена не способны полностью контролировать поведение своих летающих монстров. Верно?

Хирургический разбор. Она вычленила первопричину из сотен мелких деталей.

Как природный Оценщик талантов, Руагарне виртуозно умела докапываться до скрытых пружин мироздания.

— Так и есть, — Орелия прямо встретила немигающий взгляд амфибии. — Если начистоту, они используют наш фронт как полигон для обкатки новой тактики.

Именно поэтому гарнизон до сих пор не стёрли в порошок. Наездники на грифонах не атаковали штаб лавиной. Они клевали на приманки, гонялись за ложными группами, а Красный Плащ выигрывал драгоценные часы, прикрывая отход разведки.

Эту уловку Орелия нащупала лично, наблюдая за повадками стаи.

Твари не появлялись в дождь? Скорее всего, пернатые бестии терпеть не могли ливень и всадники ещё не научились заставлять их летать сквозь стену воды.

Орелия бесконечно прокручивала варианты в голове. Она с юности разрабатывала боевые порядки Ордена.

Построение — это не просто шеренги, это пружина, готовая распрямиться перед схваткой. Ошибёшься в прогнозе — и люди за твоей спиной заплатят за это жизнями. Под этим чудовищным грузом ответственности она жила годами.

Неудивительно, что её характер зачерствел, а девичья мягкость выветрилась без остатка. Если Сайпрес был несгибаемым гранитным утёсом Юга, то Орелия была плитой, держащей этот утёс у основания.

Она целыми днями просчитывала противника. И таких невидимых опор в лагере хватало.

Энкрид слушал молча, взвешивая каждое слово.

Оставив прогнозирование Руагарне и Орелии, он поднялся со своего места. Взгляды офицеров тут же скрестились на нём.

— Думаю, мне здесь больше делать нечего, — спокойно обронил он.

— Пожалуй, — легко отозвался Кранг. Всё это время король Науриллии просидел в углу шатра с видом праздного зеваки. Ни один гвардеец и бровью не повёл: охрана давно привыкла к эксцентричным замашкам государя.

Кранг сбросил с себя напыщенную спесь монарха, но за свой народ был готов перегрызть глотку любому врагу. Его величие ковалось не на золотом троне, а в поступках. За такого государя гвардейцы без раздумий шагнули бы в преисподнюю.

— Мне нужно уделить время одному старому другу, — бросил Энкрид, направляясь к выходу.

Командиры гарнизона недоумённо переглянулись, сбитые с толку столь легкомысленным тоном перед лицом военной катастрофы, но, видя абсолютное спокойствие короля, промолчали.

— Пойду погляжу, что ли, — хмыкнул Кранг.

Энкрид и монарх шагнули за полог шатра, а следом неслышными тенями скользнула пятёрка королевских телохранителей. У самого выхода Энкрид бросил мимолётный взгляд на Руагарне: «Оставляю штаб на тебя». Зелёная амфибия в ответ лишь важно надула щёки.

— Значит, оставляем ложный отряд на прежних позициях…

— И не ограничиваем манёвр рыцарей, — донеслись из глубины шатра негромкие голоса.

Энкрид выбрался на воздух. У коновязи его нетерпеливо поджидал Разноглазый.

— В бой идём, командир? — тут же осклабился подошедший Рем.

Варвар обладал острым умом, но больше всего на свете обожал нестись в первой шеренге, разваливая черепа топором. Такая уж у него была натура. Никто в отряде не действовал быстрее Рема, поэтому роль острия атаки подходила ему идеально: он обладал мгновенной реакцией и врождённым чутьём, безошибочно находя самый верный путь в хаосе схватки.

Энкрид покачал головой:

— Нет.

Он окинул лагерь долгим взглядом. Удивительное дело: раньше ему приходилось мучительно расшифровывать подтекст чужих слов, а теперь он считывал скрытый смысл за долю секунды.

И ещё более удивительным было то, что прямо посреди его безумного войска объявился боец, способный рассекать облака на собственных крыльях.

Именно он должен был стать ключом к перелому в этой операции. Интуиция вопила об этом в голос.

— Разноглазый… то есть, кхм, Несокрушимый. Придётся тебе подсобить, приятель.

И-и-го-го!

Конь смерил хозяина взглядом, полным глубочайшего разочарования.

— «Ужас. Хватит уродовать мою кличку», — бесстрастно перевёл Темарес. Впрочем, Энкрид и без драконида прекрасно понял недовольство скакуна.

Следом подтянулись Синар и Темарес. У короля за спиной стояла элитная гвардия, а Энкрида неотступно сопровождали высшая эльфийка и древний полубог.

«Эх, если б в небо можно было поднять двоих…»

— Слушай, а ты точно не умеешь оборачиваться ящером? — с надеждой уточнил Энкрид у Темареса.

— Я могу обратиться лишь женщиной.

— Даже не вздумай! Тебе и так неплохо живётся! — тут же ревниво рявкнула Синар.

Энкрид легко взлетел в седло:

— Сможешь продержаться со мной в воздухе до заката?

Фр-р-р!

— «Сколько твоей душе угодно», — перевёл Темарес.

В ту же секунду Разноглазый с глухим стуком всадил задние копыта дракониду прямо в грудь.

БАМ!

Удар рассёк воздух с оглушительным грохотом. Но Темарес лишь плавно выставил перед собой Белый Клык под косым углом, гася сокрушительную силу удара. Это искусство мягкого перенаправления ударов поражало Энкрида каждый раз: драконид поглотил и силу удара, и оглушительный грохот без остатка. Контакт отдался лишь сухим шелестом.

— Я истолкую этот жест как просьбу заткнуться и больше не лезть в твою душу, Пегас, — невозмутимо заключил Темарес.

Хр-р-р.

Жеребец одобрительно мотнул мордой.

— Всё правильно понял, драконид, — усмехнулся Энкрид, озвучивая мысли коня.

Синар тихонько прыснула в кулак. На континенте ходила поговорка: «Тот, кто сумел украсть улыбку у эльфа — величайший вор под этим небом».

В таком случае Энкрид был форменным разбойником: он с лёгкостью крал улыбки не только у древних эльфиек, но и у своенравных ведьм.

— Ну что, взлетаем?

Энкрид прекрасно понимал свою задачу. Чтобы переломить ход бойни, нужно вырвать у грифонов господство в воздухе. А для этого следовало сперва притереться к воздушному бою.

Именно поэтому до самого заката изумлённые солдаты Южного фронта наблюдали невиданное зрелище: человека в тяжёлых доспехах, без устали кружащего над лагерем верхом на крылатом коне.

***

— Ну точно… Совсем не изменился, чертяка, — Бёрнион задрал голову к небу, качая головой от смеси восторга и неверия.

— Бог Войны не оставил нас… — истово шептал Рафилд, чувствуя, как надежда возвращается в сердца измученных солдат.

Глядя на парящего всадника, гарнизон впервые за долгие месяцы ощутил, как с плеч спадает давящий груз безысходности.

— Редкий кадр. Удивительный юноша, — негромко протянул Сайпрес, наблюдая за виражами жеребца.

Глядя на рыцаря, выступившего на перехват грифонов, Сайпрес поражался. Взглянув на Рема, он удивился не меньше. А посмотрев на Энкрида — поймал себя на мысли, что готов удивляться бесконечно. Окинув же взглядом весь Орден Безумцев, Сайпрес и вовсе не сдержал смешка.

«Откуда только взялись такие чудовища?»

Но куда поразительнее было то, что все эти чудовища стояли под одним знаменем как союзники. Вдвойне удивительно было видеть короля, который не отсиживался в тылу, а остался на передовой.

И уж совсем непостижимым казался человек, которого монарх называл своим другом.

— Главное, чтобы его не сшибли первым же метательным копьём, — подала голос Орелия.

— С одного взгляда видно — не собьют, — мягко улыбнулся старый рыцарь. — Признаться, я в предвкушении. За все мои пятьдесят лет жизни я не испытывал такого азарта. Уж очень хочется поглядеть на физиономию южного командующего, когда этот парень врежется в их строй.

Орелия привычно уколола деда своей педантичностью:

— Насколько мне известно, Мастер, вам не пятьдесят, а перевалило за семьдесят.

Сайпрес лишь сокрушённо вздохнул. Излишнее занудство внучки порой утомляло:

— Учись быть мягче, дитя. Умение сглаживать углы — вот путь истинного мастера.

Характер неизбежно проступает в теле, особенно на уровне сквайра. Главным изъяном Орелии была избыточная жёсткость.

— Я стараюсь, — всё так же деревянно отозвалась внучка.

Само собой, Энкрид парил в небесах не ради праздной забавы.

Вся его жизнь была подчинена железному закону тренировок. Какая разница, что внизу раскинулось кровавое месиво Южного фронта? Если бы он дрожал за свою шкуру и вёл себя паинькой, он никогда не стал бы собой.

Он просто делал то, что умел лучше всего на свете.

И эта монотонная, несгибаемая рутина подействовала на гарнизон сильнее любых пламенных речей.