— То есть ты всерьёз хочешь сигануть с небес и расшибить себе башку о землю? — переспросил Рем, скептически скрестив руки на груди.

— Ха-ха, брат мой, если вам так не терпится предстать перед очами Бога Войны, к чему выбирать столь извилистые тропы? Есть ведь способы куда быстрее и проще, — добродушно подхватил Аудин.

— Кхм… Даже для тебя это как-то чересчур, — у Кранга от подобного замысла нервно дрогнули зрачки.

— Рано или поздно он всё равно спустится вниз. Зачем суетиться? — протянул Рагна, сладко зевнув. К выходкам Энкрида он питал сдержанное любопытство, но глубоко в чужие дела не лез. Такова была его натура.

— Если б ты умел слушать чужие уговоры, я бы в тебя ни за что не влюбилась, — фыркнула Руагарне, надув щёки. Для Энкрида это кваканье прозвучало лучшим на свете напутствием.

— А меня с собой на спину возьмёшь? — Синар немедленно изъявила желание поучаствовать в трюке.

— Он говорит искренне. Истинно так. Воля крепка и нерушима, — в очередной раз поразился Темарес.

Хроники древности утверждали, будто дракониды — род бессердечный и хладный, а в их жилах струится первозданный мороз. На поверку же всё оказалось совсем иначе.

Этот бестактный чудак то и дело без спросу лез в чужие мысли, проявлял к роду людскому нездоровый интерес и сыпал восторгами направо и налево. Впрочем, его восхищение распространялось исключительно на одного конкретного человека.

— А от коня приятно пахнет, — бросила Дунбакел, которой до замыслов командира не было ровным счётом никакого дела. Зверолюдка подошла к Разноглазому и с удовольствием принюхалась. Скакун стоял смирно.

Разве для него другом был один лишь Энкрид? Вовсе нет. Весь отряд признавал скакуна полноправным боевым соратником, и жеребец платил им взаимностью.

— Крылья зачётные, братишка, — похвалила она.

В ответ Разноглазый довольно всхрапнул: «И-и-го-го!»

— Буду молить Господа, дабы Он сохранил твою жизнь, — тихо произнесла Тереза.

— Любой вменяемый человек сказал бы, что вы окончательно спятили, командир, — пробормотал Пел, качая головой.

— Ну, в прошлый раз Рем тоже улетел с какой-то птицей и вернулся живее всех живых. Так что всё обойдётся, — выказал уверенность Рофорд.

— Слышь, командир! Если ты равняешься на меня — так это совсем другой коленкор! — возмутился Рем. — Я тогда шаманил и дух орла призвал, чтоб на землю спуститься! А ты колдовать отродясь не умел!

Тут варвар был абсолютно прав: шаманским премудростям Энкрид обучен не был. Рем осёкся и заглянул командиру прямо в глаза:

— Тьфу ты… По этим зенкам сразу видно — хоть кол на голове теши, всё равно сделает по-своему.

И снова попал в яблочко.

Энкрид вовсе не обиделся на то, что никто не оценил гениальности его задумки. Напротив, происходящее его откровенно забавляло.

— Не попробуешь — не узнаешь, на что способен, — веско обронил он старую наёмничью поговорку.

Соратники воззрились на него молча. Ни в одном взгляде не было осуждения или упрёка.

Пусть на словах они и язвили, в их глазах плескалась безграничная вера. Глубокое, нерушимое доверие.

Разумеется, Энкрид всё просчитал до мелочей. Он видел чёткую траекторию и знал, как всё провернуть. Хотя со стороны его план действительно смахивал на бред умалишённого.

В те далёкие дни, которые из-за бесконечных петель казались событиями прошлой жизни, вокруг него всегда хватало людей, крутивших пальцем у виска при виде его безрассудства.

Пройдя через все эти бесчисленные циклы, Энкрид лишь криво усмехнулся:

— Если разобьюсь — похороните с почестями.

На эту дерзкую шутку Синар мгновенно отозвалась:

— Если ты сгинешь — я шагну следом, так что копайте общую могилу!

Темарес с блеском в глазах подтвердил:

— И она тоже говорит абсолютно искренне.

И в этот миг из тёмных глубин подсознания прорезался ядовитый шёпот Лодочника:

«Ты просто хорохоришься, зная, что в случае гибели день начнётся сначала».

Были ли эти слова отражением его собственных затаённых сомнений, или хозяин лодки в отчаянии вновь пытался навязать ему свою волю?

В любом случае Лодочник глубоко заблуждался. Если бы Энкрид жил с постоянной оглядкой на петлю — он никогда не сумел бы мечтать о завтрашнем дне. Не сделал бы ни единого шага вперёд. Он навсегда застрял бы в одном из тех «сегодня», которых так жаждал Лодочник. А потому на морок из глубин памяти он не обратил ни малейшего внимания.

— Ну, раз приспичило — делай, — равнодушно бросил Рагна. Прислонившись к деревянному столбу, мечник лениво оглаживал эфес «Восхода».

Несмотря на сонную мину, в каждом его жесте сквозила жажда боя.

Энкрид так долго был рядом с этими психами, что научился примерно понимать их состояние не только по лицам, но и по тому, как они себя держали.

— Если уговоры не действуют — остаётся только болеть за тебя, — хохотнул Рем. — Разобьёшься — клянусь, я лично переловлю всех этих пернатых ублюдков в небе и расколю каждому башку!

***

— Как твоё имя?! — выкрикнул Симулак.

Рёв встречного ветра и громовые удары грифоних крыльев стояли оглушительной стеной, но рыцарь всё равно мог разобрать чужие слова. Именно поэтому он и задал вопрос.

Энкрид как раз заканчивал короткий диалог с Разноглазым, настраиваясь на одну волну. Услышав оклик, он поднял голову:

— Энкрид из Бордергарда.

Симулак это имя знал. На всём континенте среди людей, державших в руках боевой клинок, вряд ли сыскался бы хоть один воин, не слышавший о нём.

— Тот самый Безумец?

Человек, за считаные месяцы сравнявшийся славой с легендарным Сайпресом. Мечник, прославивший своё имя под прозвищем командира Ордена Безумцев.

— Так это ты — тот самый бесстыжий бабник, который увивается за эльфийками и теряет рассудок при виде любой смазливой мордашки? Роковой развратник, значит? Голову теряешь, едва юбку увидишь?

Слухи имеют свойство обрастать нелепицей.

Особенно когда речь идёт о враждующих державах: королевство Лихенштеттен и Науриллия вели непрерывные мелкие столкновения, годами прощупывая границы на прочность. Могли ли вести о доблести вражеского командира дойти до Юга в первозданном блеске?

Людская зависть и злоба неизбежно вывернули правду наизнанку. Впрочем, Энкрид, не раз сталкивавшийся с подобными кривотолками, заподозрил совсем другое:

«Неужто эльфийка такой слух распустила?.. Да нет, вряд ли… Или это Эстер?»

Золотая Ведьма и Чёрный Цветок.

Даже в самом Бордергарде хватало завистников, точивших зубы на командира, сумевшего привязать к себе двух величайших красавиц континента.

Глупые столичные дворянчики, завидев Синар и Эстер на улицах, теряли дар речи от вожделения, а потом распускали омерзительные сплетни.

Более того: Синар и Эстер частенько сами с упоением подливали масла в огонь, забавляясь чужой реакцией, а Заксен из чистой любви к искусству тайком им пособничал.

— Чего замолк? Возразить нечего? А эта кобыла под тобой тоже из твоих «подвигов»? — выкрикнул Симулак, искренне упиваясь собственной дерзостью.

Этот выпад обязан был выбить почву из-под ног противника. Обвинение в скотоложестве — мерзкий, ядовитый удар ниже пояса. Прямое оскорбление: дескать, ты настолько убогий выродок, что готов посягнуть даже на бессловесную скотину.

«Ну же! Покажи мне, как дрогнут твои зрачки!»

Южанин с предвкушением впился взглядом в лицо Энкрида. Главным его талантом было умение чувствовать малейшие колебания чужого боевого духа.

«Что за чертовщина?.. Ни капли колебаний?!»

Ни вспышки ярости, ни малейшей дрожи в веках. Этот странный тип лишь спокойно потрепал жеребца по загривку и негромко произнёс:

— Тпр-р-у, осади. Я знаю, что ты мужик. Вестись на собачий лай — удел слабаков. Успокойся и прибереги злость для драки.

Симулак сощурился. «Проглотил и даже не поморщился? Хладнокровия парню не занимать».

Делает вид, будто разговаривает со скотиной, чтобы восстановить душевное равновесие. Дешёвый трюк.

Как бы смешно это ни звучало, но в схватках настоящих рыцарей молча рубиться было редкостью. Грязные оскорбления и психологическое давление всегда входили в арсенал разумного воина: если можно вывести врага из себя и получить преимущество — глупо этим пренебрегать.

Симулак зашёл с другого бока:

— Беседуешь с лошадью? Решил закосить под легендарного драконида?

И вновь — безупречно выверенный укол. Спроси противник: «Кто такие дракониды?» — можно заклеймить его неотёсанным дикарём. Ответь, что знает — можно уличить в дешёвом бахвальстве и пустой спеси.

План был идеален. Впрочем, любые планы хороши — ровно до тех пор, пока тебе не сломают челюсть.

Энкрид лишь плечом повёл:

— Сдалось мне ещё драконидам подражать.

И ведь ни капли не кривил душой: вряд ли на свете нашёлся бы хоть один вменяемый человек, мечтающий жить так, как живёт Темарес.

Драконид совершенно не умел сходиться с людьми и регулярно нарывался на ругань. Сам Темарес на брань реагировал с непробиваемым спокойствием: в его узких вертикальных зрачках эмоции не ночевали вовсе.

Редкие вспышки восторга ещё зажигали в его глазах искру, но в остальное время его взор напоминал стеклянные буркалы снулой рыбы на прилавке. Ни жизни, ни ярости, ни человеческого тепла. Полная противоположность Энкриду.

— Нет уж, увольте, — повторил Энкрид и впился встречным взглядом в лицо Симулака.

Они видели друг друга впервые. Когда не знаешь прошлого соперника, задеть его за живое непросто. В таких случаях следует бить по тому, что бросается в глаза.

На враге был шлем. По бокам, прямо у ушей, торчали два заострённых крыла. Железо плотно облегало голову, но сами ушные раковины оставались открытыми: любому рыцарю знакомо неприятное чувство, когда закрытый шлем притупляет слух и восприятие, так что кузнецы явно учли это при ковке.

Штучная работа? Судя по отделке и выверенной форме, на серийную штамповку наголовье не походило. Впрочем, для рыцаря иметь подогнанное под себя снаряжение — дело обычное.

— Ты нацепил эти крылышки на уши, потому что в глубине души мечтаешь стать эльфом?

Острые крылья шлема действительно напоминали длинные эльфийские уши. Пробный шар. Не сработает — можно сменить тему, но зацепить стоило.

— …Чего?!

Уловив секундное замешательство врага, Энкрид с абсолютно каменным, серьёзным лицом продолжил:

— С такой физиономией можешь даже не мечтать. Я в эльфийский город часто наведываюсь, уж поверь мне на слово — шансов у тебя ноль целых, хрен десятых. Не светит тебе эльфом стать, брось эту дурную затею. Лучше во фрогги подайся. Вот туда тебя, пожалуй, примут.

Рем и весь Орден Безумцев в один голос утверждали: манера Энкрида трепать языком выводила людей из себя почище любого мата.

Почему? Да потому что он нёс откровенную ахинею с таким непоколебимым спокойствием и таким низким, рассудительным тоном, что неопытный слушатель невольно начинал принимать её за непреложную истину. Прекрасно зная, что это пустой трёп и провокация, человек всё равно чувствовал, как его душевное равновесие даёт трещину.

В этом и заключалась суть провокаций Энкрида.

— Этот шлем — гордость Ордена Аметиста! — отчеканил Симулак. Он изо всех сил пытался сохранить ледяное достоинство, но кончик его брови предательски дёрнулся.

В поднебесье, на расстоянии добрых двух копий, разглядеть эту едва заметную перемену обычному человеку было не под силу. Но Энкрид месяцами жил бок о бок с Синар, наловчившись улавливать тончайшие изменения на её бесстрастном лице.

По сравнению с высшей эльфийкой физиономия южного рыцаря читалась как открытая книга.

— Ну да, спасибо что подтвердил: отчаянные потуги закосить под эльфа.

— Когда это я это подтверждал?!

— Эльфом стать трудно. Сколько ни скули — ничего не выйдет. Говорю же тебе континентальным по белому: с твоим лицом вход туда закрыт.

— Я никогда в жизни не желал быть эльфом!

— Если приспичило рожу перекроить — могу свести с толковой ведьмой. Правда, при всём уважении к высшей магии… кхм.

Лицо Симулака вовсе не было уродливым. Не красавец, но и отвращения не вызывало. Если причесать да одеть понаряднее — вполне сойдёт за видного дворянина. Для рыцарского ордена — нормальная, средняя внешность.

— Я никогда не завидовал эльфийской красоте! — процедил сквозь зубы Симулак.

И это была чистая правда. Вот только тяга к прекрасному заложена в человеке природой. Видя неземную эльфийскую стать, любой смертный невольно испытывает восторг, и южанин не был исключением.

Симулак окончательно потерял нить разговора. С чего этот психованный ублюдок на летающей лошади вообще завёл речь о его лице?!

— Не годишься, — добил Энкрид, окинув его оценивающим взглядом с ног до головы.

Просто два слова. Но сказано это было с такой вселенской жалостью во взоре, что южанина захлестнула волна ярости.

Сам Энкрид сидел верхом на коне: встречный ветер откинул его чёрную чёлку назад, обнажив правильные, благородные черты лица. Природная стать. И то, с каким снисхождением этот писаный красавчик рассуждал о чужой неприглядности, взбесило Симулака до белого каления.

— Я сдеру с тебя кожу! — прорычал он.

— С моего лица?! Нет-нет, только не с лица! — Энкрид притворно заломил брови с такой театральной патетикой, что у Симулака на переносице вздулась толстая синяя вена.

— О, гляди-ка, жилка на лбу лопнула, — невинно заметил Энкрид, добивая врага. Окажись здесь Рем — он бы стоя аплодировал командиру за этот шедевр психологической травли.

Пока язык Энкрида молол чепуху, Разноглазый уже начал действовать.

Взмахнув мощными крыльями, вороной жеребец вытянул морду вперёд и на бреющем полёте ринулся прямо на грифона. Энкрид намертво вцепился бёдрами в бока коня и вскинул Даскфордж снизу вверх. Прямой вертикальный рез — если удастся, он намеревался расщепить орлиный клюв монстра вдоль черепа.

Мышление обоих мечников разогналось до запредельных скоростей, и каждый начал читать действия противника.

Несмотря на клокочущую в груди ярость, взгляд Симулака мгновенно оледенел. Он обуздал эмоции в долю секунды. Настоящий, матёрый рыцарь.

В точке пересечения траекторий грохнуло:

ДЗЯНГ!

Сталь встретилась со сталью. Удар Симулака длинным копьём на встречном курсе породил чудовищную взрывную волну. Сжатый воздух со свистом ударил во все стороны, взметнув чёлку Энкрида, а зачарованный тёмно-зелёный плащ за спиной сжался в струну, мягко отводя встречный поток воздуха.

Фр-р-р-р-р!

— Вырядился в плащ и вздумал красоваться в небе?!

— Мне плащи очень к лицу, знаешь ли.

Что бы южанин ни бросал в лицо противнику, тот неизменно сводил всё к собственной неотразимости. Симулак заставил себя глубже вдохнуть. «На словах его не переспорить. Поддашься на провокацию — потеряешь хватку. Заткнись и бей».

Перехватив древко копья одной рукой, Симулак второй рукой выхватил меч.

Он одинаково хорошо владел копьём, мечом и топором. Прозвище Симулака в Ордене Аметиста звучало гордо: Рыцарь Тысячи Форм.

Он умел обращаться с любым типом оружия на достойном уровне и мгновенно приспосабливался к любым условиям боя. По части адаптивности на Юге ему не было равных. Именно за умение подстраиваться под обстановку его так и прозвали.

Вот почему именно его и посадили верхом на грифона. Случись бой в воздухе — никто не чувствовал бы себя в небе увереннее, чем он.

Если бы у врага было время на тренировки — исход мог быть иным. Но против новичка, впервые в жизни дерущегося на лету, преимущество Симулака было абсолютным.

Так считал он сам, так утверждал магистр, и в этом были уверены трое рыцарей внизу.

И логика южанина была безупречной. Вот только соперник его оказался психом совершенно иного калибра.

Оседлавший крылатого коня мечник рассёк воздух клинком всего дважды, после чего резко разорвал дистанцию.

Симулак мгновенно взвесил сильные и слабые стороны обоих скакунов:

«Крылатый конь манёвреннее грифона».

Точнее — конь развивал куда большую скорость. Жеребец почти не тратил сил на частые взмахи, легко скользя по воздушным потокам вокруг грифона.

Птицелапый монстр двигался иначе: грифон лучше удерживал равновесие и резко менял углы атаки, но быстро набрать горизонтальную скорость не мог. Зато его огромные крылья с жёсткими перьями сами по себе служили отличным живым щитом от боковых атак.

«Конь уязвим для моего копья, а крылья грифона прикрывают меня надёжнее лат».

Тактический расчёт, помноженный на годы выучки.

И пока Симулак раскладывал бой по полочкам, Энкрид… резко направил Разноглазого вертикально вверх, зависнув ровно над головой грифона!

— Ты что творишь, безумный ублюдок?! — само вырвалось у Симулака.

Тот самый трюк, от которого у всего Ордена Безумцев отвисли челюсти.

Разноглазый прошёл в воздухе прямо над макушкой южанина, а Энкрид… просто спрыгнул со спины коня!

Он рухнул вниз, обрушиваясь прямо на шлем Симулака!

Южный рыцарь остолбенел. Отдать команду грифону на уклонение он не успевал — тупорылая тварь не реагировала на поводья мгновенно, как чуткий боевой конь.

Действуя на чистых рефлексах, Симулак выбросил копьё остриём вертикально вверх, пытаясь насадить падающего врага.

Вот только он упустил одну простую деталь:

Сила укола сидящего в седле человека, лишённого опоры на ноги, и чудовищная мощь удара падающего с неба рыцаря, к которой добавилась вся инерция броска крылатого жеребца, находились в совершенно разных весовых категориях!