Слоистые облака висели плотной пеленой, застилая взор, как настоящий туман. Пока сам не окажешься внутри — ни за что не поймёшь, каково это.

Впрочем, помехой это не стало. Разноглазый безошибочно вычислял врагов даже в белёсой мути.

Да и для самого Энкрида задача не представляла сложности. Взмахи грифоньих крыльев сопровождались слишком громким шумом:

Хлоп… Хлоп…

К тому же, как ни хлестал встречный ветер, едкий звериный дух никуда не исчезал. Звук и запах точно указывали их местоположение.

КЬЯ-А-А-АК!

То ли от слепой отваги, то ли мозги у них всё-таки немного варили, но два грифона притаились за облаком, а затем одновременно атаковали слева и справа.

Разноглазый взмахнул крыльями и замер на месте, развернув их навстречу ветру. Поразительно резкое торможение. В тот самый миг, когда перед ними возникли две бестии, Энкрид с размаху ударил Пенной, превратившейся в шипастую стальную булаву.

БАМ! ХРЯСЬ!

Голова левого монстра лопнула. Правый тем временем попытался достать всадника клювом, но всё впустую.

По скорости реакции Энкрид намного превосходил чудовищ. Да и Разноглазый не зевал.

Оценив угол атаки правого грифона, конь плавно подался назад. Никаких ограничений в движении: вперёд, назад, влево, вправо. Полёт сам по себе ещё не означал, что все летают одинаково. Разноглазый был проворнее грифона и мог свободно маневрировать в пространстве.

Энкрид сделал короткий выпад Пенной. Обмотанное вокруг эльфийского клинка трофейное оружие южного рыцаря с лязгом вонзилось в туловище грифона.

Чавк.

Кве-е-е-эк…

Предсмертный вопль твари, не издохшей мгновенно, прозвучал для него почти музыкой.

— Заткнись, — процедил Энкрид.

Выдернув Пенну обратно, он на выхвате провёл Даскфорджем вскользь по голове монстра.

ВЖ-Ж-ЖИХ.

В воздухе остался лишь свист рассечённого ветра, но отрубленная голова грифона уже взмыла в воздух.

В этом бою Энкрид собственноручно перебил двадцать шесть всадников на грифонах.

***

— Эй… вы это видели? Симулак мёртв!

Трое южных рыцарей, наблюдавших за небом с земли, неверяще распахнули глаза. Они просчитывали сотни вариантов, но подобной картины ни один из них не мог вообразить даже в дурном сне. Ошеломление было полным.

Первым сбросил ступор тот, кто в любой мясорубке полагался на ледяное спокойствие. От оцепенения — к действию.

— Всем частям — боевая готовность!

Если противник не полный идиот, такую возможность он упускать не станет. Южане несколько дней подряд прижимали северян к земле. К тому же южная армия сама выдвинулась на удобные позиции для генерального наступления, готовясь к масштабной сече. Ситуация ломалась на глазах: по первоначальному замыслу бой должен был начаться тогда и там, где Лихенштеттен сочтёт момент идеальным.

Инициативу у них вырвали из рук.

Внезапно появившийся крылатый конь с ходу отнял господство в воздухе. Симулак только что погиб, но предсказать, что будет дальше, было нетрудно.

«Они все погибнут».

Пока враг ещё не заметил движения основных сил, можно было бы попробовать просто отступить. Но несмотря на угрозу грифонов над головой, Науриллия не пренебрегала разведкой и отправляла в дозоры даже немногих младших рыцарей.

Командира, провалившего операцию, можно простить. Командира, провалившего наблюдение и дозор, не прощают. Такой командир просто не соответствует должности.

В Науриллии таких бездарей не держали. Там служили те, кто не упускал возможностей.

«Знать врага и знать себя». Основа военного искусства. И южанин знал её наизусть. Поэтому он ни секунды не сомневался, что северяне не упустят этот шанс.

Рыцарь Ордена Аметиста вскинул голову. Звали его сэр Галуто.

— Эльма, Гелик. Ваша цель — рыцари врага. Если вмешается Сайпрес — атакуете вдвоём.

— У них там ещё Риен и Ингис, — напомнила Эльма. Из всей четвёрки она единственная была женщиной, но по уровню мастерства превосходила остальных и в глубине души жаждала сойтись с Сайпресом один на один.

— А ещё у них есть тот ублюдок в небесах, который снёс голову Симулаку, — добавил Галуто. — И часть Ордена Безумцев тоже здесь.

В столь критической ситуации Галуто на секунду закрыл глаза.

Он не позволял себе расслабиться. Напротив — именно в такие моменты ему требовалось спокойно оглядеть происходящее со стороны. Старая солдатская привычка.

Разве можно придумать гениальный план всего за вдох? Такое случалось редко. Но если найти передышку хотя бы на секунду, то как минимум не натворишь непростительных глупостей.

Галуто открыл глаза. В мутных карих зрачках застыла непреклонная решимость.

— Отставить. Снимаем голову Сайпресу и отходим — победа за нами. Остальных рыцарей оставим на основные силы, а часть наших солдат бросим на то, чтобы связать их боем. Все средства пускаем на эту цель.

Если считать только пехоту, их было вдвое больше. Исход сражения рыцарей, конечно, мог решить судьбу всего поля боя, но и численность нельзя было игнорировать.

То, что сейчас предложил Галуто, было откровенным людоедством. Он собирался пожертвовать частью своих солдат, чтобы те своими телами задержали рыцарей противника, пока он будет разбираться с Сайпресом.

— Принято, — кивнули Эльма и Гелик.

Формально все четверо, включая покойного Симулака, имели равный статус. Но фактически Галуто уже воспринимался как будущий заместитель магистра. Перед боем раскол в командовании был худшим из возможных решений.

Эти люди были рыцарями — боевыми машинами, которых с детства обучали и закаляли для войны.

Единственное, чего они не могли предвидеть, — существования дикаря с Запада, помешанного на драках, и его шайки.

Пока одни ждали, другие выстраивали оборону, а третьи замирали от восхищения, те, кто уже двинулся, продолжали действовать.

Галуто, Эльма и Гелик почувствовали нечто неладное. Ещё до того, как уши уловили звук, шестое чувство уже взвыло: что-то приближается!

Троица мгновенно прыснула в три разные стороны.

Звук запаздывает. Раньше, чем громыхнуло, массивное тело прочертило в воздухе смазанную полосу, прошив то самое место, где секунду назад стояли командиры. Снаряд летел с такой запредельной скоростью, что разглядеть его очертания было невозможно.

Рыцари почувствовали, как между ними сгустился воздух и возник порыв ветра. На миг звук исчез. Прошедший только что снаряд словно утянул за собой воздух и сам звук. На несколько мгновений всё вокруг застыло в тишине — почти как перед самым приходом тайфуна.

Но эта тишина длилась недолго.

БА-А-А-А-А-БА-А-АХ!

А затем там, позади них, где находилась часть основных сил южан, прогремел взрыв. В воздух взметнулся колоссальный столб пыли и комьев земли.

Сначала люди даже не закричали.

Галуто знал это по опыту: слишком сильный удар ошеломляет так, что голос словно отстаёт от самого сознания. Крик приходит чуть позже — так же, как чуть позже приходит звук.

Когда шок начинает отпускать и человек замечает, что рядом исчезла его рука, нога или товарищ, с которым он только что разговаривал, тогда и вырывается невольный вопль.

— …А-А-А-А-А-АХ!

Именно это и произошло сейчас.

— Что это?! Что?!

— Нападение! Нападение!

— Магия!

На мгновение вся многолетняя подготовка оказалась бессильна. Перед лицом внезапной катастрофы некоторые люди впадали в панику.

Рыцари были настоящим бедствием: они специализировались на том, чтобы лишать обычных солдат возможности сражаться. Но даже теперь паника охватила не всех. Некоторые солдаты, пусть и не рыцари, сумели сохранить самообладание и отреагировать.

— Держать строй, мать вашу!

— Рассыпаться по звеньям!

— Даже в преисподней!

— Будем драться!

Боевой клич Юга прокатился по рядам. Командиры вновь начали перестраивать войска.

Галуто шагнул вперёд, выбираясь из клубящейся пыли:

— Видишь их?

Среди них лучшим зрением обладал Гелик. Прищурившись, мечник сквозь зубы процедил:

— Четверо.

Безумцам было плевать на то, движется ли основной отряд Науриллии и сражается ли их командир где-то в облаках. Они действовали исключительно по собственному разумению.

Южане просто ещё не знали, кто такой Рем. Древняя континентальная мудрость настигла их во всей красе: не знаешь, с кем связался — получай по морде.

***

— Перебей их всех до единого, Энки! — орал снизу Бёрнион, неистово колотя себя правым кулаком в грудь, словно пытаясь унять подступающий к горлу комок.

Роль наживки была отыграна. Солдаты задрали головы.

Камнепад и огненные заклинания, сыпавшиеся сверху, прекратились. Теперь они превратились в зрителей. Они заворожённо следили, как падают грифоны, и смотрели на человека, который расправлялся с ними один за другим.

Удача, словно ниспосланная с небес.

— Богиня Весов милостива… — прошептал Бёрнион. Богиня никогда не кладёт груз только на одну чашу весов — значит, теперь и им досталось по заслугам.

А стоявший рядом Рафилд истово вторил:

— Бог Войны хранит нас!

Парящий в небесах Энкрид приковал к себе взгляды всей армии.

— Роковой!

— Безумец!

Солдаты надрывали глотки, не скрывая восторга.

Ветераны гарнизона и рыцари Красного Плаща тихо кивали.

Они знали: Сайпрес в свои годы совершал куда более великие подвиги, чем тот, что сейчас демонстрировал Энкрид. Они выстояли, глядя ему в спину, и учились, наблюдая за его боями.

Прозвище «Рыцарь, который может всё» не давалось за красивые глаза.

— А парень чертовски хорош.

— Прямо от сердца отлегло.

Двое молодых рыцарей с лёгким нравом одобрительно переглянулись.

Сайпрес мягко улыбнулся. Уголки его рта приподнялись, а морщины у глаз собрались в лукавые складки:

— Любо-дорого глядеть.

Орелия знала своего деда.

— А, э-э… Мастер. Безумцы выдвинулись первыми, — запнувшись, доложила она.

Официально они звались Орденом Безумцев, но Орелия от волнения напрочь проглотила слово «орден». И её можно было понять.

— Шустрые черти, — покачал головой старик.

Сайпрес тоже почувствовал: пришло время вступать в бой. Просто Безумцы оказались чуть быстрее — словно заранее знали, что их командир сокрушит врага в небе с подавляющим превосходством.

В памяти Сайпреса всплыли слова Кранга.

Кранг, государь, которому старый рыцарь присягнул на верность, сказал тогда:

«Все вокруг шепчутся, будто я совершил безумие, явившись в самое пекло. Глупцы. Всё с точностью до наоборот. Я укрылся в самом безопасном месте на этой войне. Там, где меня защитят, даже если сила Солнечного зверя внутри окончательно угаснет».

Как же сияли тогда голубые глаза Кранга! Золотые волосы отражали солнечный свет, а глаза были подобны бездонному синему небу. Масштаб его натуры, казалось, невозможно измерить. И сама эта мысль была поразительно смелой.

«Если место, где находится мой рыцарь, не самое безопасное на свете — то где вообще искать безопасность?»

Какой смысл скрывался в этих простых словах!

Кранг поставил собственную жизнь на победу союзников. Если они проиграют, он не станет просить пощады. Будет сражаться до конца.

Он поставил всё золото на самый надёжный расклад.

Южане тянули время с помощью грифонов и плели свои интриги. По военной науке Сайпрес должен был разделить Красный Плащ, оставить часть сил для защиты столицы и действовать по обстановке. Но король удерживал их здесь.

«Защищайте то, что вам дорого. Сражайтесь так, как велит сердце. Делайте всё, что сочтёте нужным».

Король дал им то, о чём они даже не просили. Будучи монархом, а не рыцарем, он присягнул собственным людям.

«Защищайте то, что вы хотите защитить, и сражайтесь, сэр Сайпрес. Разве не этого вы хотели?»

Да. Именно этого он и хотел.

Солдаты Южного фронта были Сайпресу братьями и сыновьями. По закону войны рыцари должны были без колебаний бросить их в огонь ради выполнения приказа. Ведь сердце, долг и присяга не всегда смотрят в одну сторону.

Кранг это понимал. Но он разрешил им смотреть в одном направлении.

Он сказал это так, словно иного ответа просто не существовало, а затем перевёл разговор и заговорил о том, чего хотел сам.

«Кому на руку эта затяжная бойня? Империи? Скверне? Плевать. Я знаю лишь одно: если война затянется, реки людского горя затопят континент».

Он говорил не только о Науриллии. Сайпрес вновь ощутил масштаб личности короля — такую величину, которую сам он не мог измерить.

С политической точки зрения эти слова могли стать слабостью, но в нынешней Науриллии не нашлось бы глупых дворян, готовых бросить вызов короне.

В Совете Десяти шестеро были убеждёнными роялистами, а четверо оставшихся — верными псами короля, лишь изображающими оппозицию. Виртуозная политическая игра.

Всё это Кранг когда-то рассказал Сайпресу сам.

«Я намерен бросить вызов всему континенту. Этой проклятой Скверне, чванливой Империи и всем ублюдкам, которые развязывают войны».

Сайпрес лишь молча склонил седую голову.

Но была во всей этой истории ещё одна занятная деталь.

«Не я».

Самым безопасным местом на земле король назвал вовсе не спину старого Сайпреса.

Это был Энкрид, находившийся среди Безумцев.

— Занятно… До чего же занятно, — негромко протянул Сайпрес, словно читая стихи. В его речи сквозил лёгкий напевный ритм. Старик и пел-то от природы превосходно — не стань он рыцарем, из него вышел бы отличный бард: балладу, разнёсшую его имя по всему континенту, Сайпрес сложил сам, но знала об этом лишь горстка самых близких людей.

Орелия знала деда как облупленного. Этот человек не умел сетовать на судьбу или таить обиду. В его глазах, на миг погрузившихся в задумчивость, вновь разгорелся живой мальчишеский азарт.

— Орелия.

— Слушаю, Мастер.

— Те, кого мы сейчас видим перед собой, — ещё не все. Удели разведке самое пристальное внимание. Выясните, не идут ли ещё враги и где находятся их основные силы. Отдельные отряды южан наверняка уже просочились через границу, но наше дело — смотреть не назад, а вперёд. Наш король отдал ясный приказ: сокрушить тех, кто стоит перед нами.

И этот приказ в точности совпадал с тем, чего желал сам Сайпрес.

— Верить, что тыл прикроют без нас, и уничтожить тех, кто лезет в лоб… Слушаюсь, Мастер. Всё будет исполнено.

Орелия на миг вспомнила свою подругу Эйсию. Клинок, защищающий трон Науриллии, на этой войне был далеко не один.

«Добрый Сайпрес» — так его порою величали солдаты — с предвкушением вперил взгляд в дымную пустошь.

Там, в клубах поднятой пыли, уже вовсю гремела сталь Ордена Безумцев.

«Ну-ка, поглядим, на что вы способны…»

На такую драку стоило посмотреть.