Она не слышала этого на самом деле. Просто её шестое чувство перевело надвигающуюся смерть в тонкий, едва уловимый свист.

Элма прищурилась.

«Пытаться разглядеть глазами — верная смерть».

Она намертво вцепилась обеими ладонями в рукоять клинка, натянув нервы до предела.

Когда-то на Юге гремели славой Пять Цветов — пять великих рыцарских орденов. Время и войны перемололи их ряды, сократив число до трёх. И среди оставшихся Аметистовый Орден Лихенштеттена слыл слабейшим. Таков был беспощадный вердикт южного дворянства.

Элма жила лишь одной целью: перечеркнуть это клеймо.

У каждого, кто выходит на поле брани, своя правда. Одни идут на убой ради верности короне, другие жаждут почестей и славы. Элма дралась ради того, чтобы доказать собственную силу.

С двенадцати лет она колотила себя по бокам тяжёлым железным молотом, оттачивая стойкость в схватках с гноллами, сатирами и ликантропами. А затем вступила в рыцарский орден, где тренировки оказались ещё жестче и беспощаднее.

Имперский рыцарь Бальмунг рассуждал о воспитании рыцарей, а Энкрид прорубал свой путь упорством, не оглядываясь на правила. Но разве на суровом Юге не существовало собственной школы?

Сначала новобранцев учили чуять тончайший след яда по едва уловимому запаху. Затем — спать так, чтобы тело встречало клинок убийцы ещё до того, как разум вынырнет из дрёмы.

А после их бросали в одиночку не против пары монстров, а на целые колонии Скверны. Трое суток напролёт Элма, преследуя колонию ликантропов, истребляла её, а следом сходилась в дуэлях с именными сатирами. Нижняя половина туловища козлиная, торс и руки — человеческие. Сатиры побеждали не числом, а искусным фехтовальным мастерством. И сколько их было на её веку? Десятки. Сотни.

Она сражалась среди них и выжила. Доказала свою состоятельность сталью и кровью, став одним из самых перспективных молодых клинков Ордена Аметиста.

«Покупай мастерство ценой собственной шкуры».

Заповедь Юга. И Элма была гением, сдавшим этот выпускной экзамен с отличием.

Её оружием служил исполинский двуручный меч длиною в собственный рост. С детских лет таская железо тяжелее себя, к подобным габаритам она привыкла намертво.

Лезвие клинка шло хищными зазубринами, словно зубы зверя: в отрочестве она раз за разом наваривала на старый клинок полосы стали, выковывая оружие под себя, пока оно не стало Именным.

Имя этому мечу было «Грива», а прозвище — «Пила».

Зрачки Элмы резко сузились. Взгляд выхватил очертания летящего снаряда, который секунду назад казался лишь смазанным росчерком воздуха.

«Камень?»

Точнее — гладкий, идеально обточенный камень, похожий на стеклянный шар. Снаряд из пращи седого варвара.

Элма рубанула двуручником сверху вниз по безупречной вертикали. Точно в лоб несущейся смерти. Мышцы обеих рук вздулись канатами под рукавами камзола.

ДЗЯ-А-АНГ!

Лязг расколотого снаряда разнёсся над строем. От точки столкновения во все стороны хлестнула ударная волна. Разрубленный надвое камень с хлопком впился в землю по обе стороны от рыцарши, взметнув фонтаны грязи высотой в человеческий рост.

— Фу-у-ух… Рассекла, — выдохнула Элма сквозь зубы.

Было ли трудно? Чертовски. В этот бросок метатель явно вложил всю свою силу без остатка.

— Он швырнул его только потому, что в ближнем бою пуст как пробка, — холодно бросил подошедший Галуто.

Элма коротко кивнула.

Первый снаряд они прозевали, и взрыв посеял панику в тылу, но второй она разрубила на лету.

— …Слава Аметисту!

— Элма!

— Багровая Элма!

Пехота за спиной взревела от восторга. И под этот рёв сквозь оседающую пыль навстречу вражескому строю неспешно вышли четверо.

— Не пробило, — хмыкнул кто-то впереди.

— Ну дык! Не одни ж доходяги у них в строю ходят, — отозвался второй.

— Рыцари Юга, значит? Ну давайте пощупаем, чего вы стоите на самом деле.

— Сдохнешь — так и быть, соберу твои кости. В какую пустошь пепел развеять?

— Кто тут сдохнет, паскуда?! Давай я прямо сейчас с тебя и начну!

Впереди неторопливо шагал обладатель серой шевелюры. Рука с тяжёлым топором лениво покачивалась в такт шагам.

По правую руку от него шла зверолюдка с янтарными хищными глазами, а за их спинами маячили двое молодых людей. Как раз последние двое — Пел и Рофорд — и брехались между собой, хотя южанам их имена были неведомы.

Они даже не таились. В их размеренной походке сквозила чудовищная, наглая уверенность.

«Блефуют?» — прикинул Галуто, вглядываясь в приближающихся.

«Нет».

Ни спеси, ни слепого бахвальства.

«Привычка».

Вот что читалось в каждом их жесте.

Рыцарю положено быть привычным к резне, но эти четверо вели себя так, словно вышли на обычную утреннюю прогулку.

«Они сходились в схватках с рыцарями десятки раз. Для них в этом нет ничего нового».

Галуто не ошибся. Рем, Дунбакел, Рофорд и Пел прошли через столько мясорубок, что сосчитать было невозможно. На ежедневных спаррингах в казарме они едва не сносили друг другу головы. Встреча с чужими рыцарями не могла заставить их напрячься.

«Опыт боёв с рыцарями зашкаливает? Что ж… Мы тоже не пальцем деланы».

Южные рыцари от драк не бегали. Из Скверны монстры лезли непрерывно, и хочешь не хочешь, а воевать приходилось годами напролёт.

Гелик нахмурился, перехватив обратным хватом пару коротких клинков. Элма поочерёдно размяла пальцы на рукояти пилообразного меча.

Она была мастером скоростной рубки в Тяжёлом стиле: её Именной меч «Грива» при малейшем касании сдирал плоть лоскутами и крошил чужую сталь.

Гелик же славился самым резким рывком во всём ордене. Его спаренные клинки были выточены из зубов чудовищной змеи — Ламии.

«Яд, от которого нет противоядия».

Тайный козырь Гелика: он сплавил собственную Волю со змеиным токсином. Не сумей он перебороть эту заразу, когда его укусила Ламия — чудовище с торсом человека и хвостом змеи, — погиб бы ещё оруженосцем. Всякий раз, когда Гелик разгонял по жилам синтезированный яд, его переносица невольно кривилась. Не нарочно и вовсе не от боли — просто этот рефлекс остался в его теле после того, как он пережил смертельный укус.

— Вон того беру я, — Дунбакел ткнула когтистым пальцем прямо в лицо Гелику.

— Валяй. Тебя первой на ремни и пустят, — оскалился ядовитый мечник.

Перед ними стоял не Сайпрес. Лица были незнакомыми, но южане не расслаблялись ни на миг. В небе только что замертво рухнул Симулак, а один снаряд варвара убил и ранил добрый десяток пехотинцев в тылу.

Стоны раненых до сих пор разносились над рядами. Не время для глупой гордыни.

— Лучники, к бою! — рявкнул Галуто.

Расчёты станковых баллист уже натянули тетивы.

Кр-р-рык!

Тяжёлые стреломёты обслуживали по трое солдат: двое налегали на ворот, третий накладывал стрелу толщиной в руку.

— Залп!

ТУ-ДУ-ДУ-ДУНГ!

Тяжёлые кованые болты со свистом распороли воздух.

БАМ! БАХ!

Рофорд и Пел на встречном выпаде отбили четыре снаряда. Руки отозвались болью от удара, но заминки не случилось. Рофорд прекрасно понимал: стрелков нужно давить немедленно.

— Пехоту надо остановить! — на ходу бросил он Пелу…

…и с диким ускорением рванул прямо на вражеского командира — Галуто!

— …Ах ты сучий потрох?! — донеслось со спины восхищённое ругательство Пела.

«Раз пехоту надо остановить — значит, командир мой!» — Рофорд без лишних слов показал это действием, нагло забрав себе самого опасного противника.

Пел упрямиться не стал. Поле боя — не площадка для капризов. При всей своей дикости глупостей он не совершал.

— Койот хитрожопый… Погоди у меня, сочтёмся ещё!

Для Пела это была высшая похвала. Пастыри Пустоши сами охотились даже на монстров, а койот славился тем, что не давал добыче уйти, преследуя её до конца.

— Ага, непременно, — бросил через плечо Рофорд и встал аккурат напротив Галуто.

— Держать строй! — скомандовал южный рыцарь своим людям. — Свяжите их боем, я прикончу этого выскочку и помогу вам!

Южанин скрипнул зубами. Настало время встречать бедствие.

Бедствие приближалось длинными, размашистыми шагами. Каштановолосый юноша шёл вперёд, и его длинные руки мерно покачивались в такт шагам, словно маятники.

Южане понимали, что пехоту сейчас начнут резать, но выбора не оставалось.

«Пехота выиграет время».

Если связать боем остальных — рыцарям не придётся драться против двоих сразу. Стоит победить хотя бы в одном поединке — и чаша весов склонится на их сторону.

И всё же… насколько сильны эти чужаки? Может, скомандовать отступление? Или…

— Фу-у-ух.

Галуто шумно выдохнул, вытряхивая сомнения из головы. Слишком много лишних мыслей перед схваткой.

— Скукотища смертная вас тут дожидаться, — тем временем нагло протянул Рофорд, буравя взглядом Галуто. — Я ведь хотел сразу тебе башку снести, да сдержался. Извинишься красиво — так и быть, пощажу.

— …Чего?!

Рофорд язвил точно так же, как привык собачиться с Пелом на тренировках. Казалось, эта манера выводить врага из себя входила в обязательный курс подготовки Ордена Безумцев.

Рем, услышав эту наглую тираду издалека, довольно заржал:

— Ишь, как заливает, щегол!

Годы отборного мата и качественных тумаков в гарнизоне не прошли даром. Было чем гордиться.

— Не хорохорься, седая башка, — процедила Элма, преграждая путь варвару.

Рем лениво повернулся к ней вполоборота, вскинув боевой топор на уровень плеча.

Двуручник девушки смотрел остриём ему прямо в переносицу. Глядя на противника из-за пилообразной стали, Элма мысленно отбросила недавний вывод Галуто:

«Не умеет драться вблизи, говоришь?.. Чушь собачья».

Рука варвара, сжимавшая рукоять топора, приковывала взгляд. На тыльной стороне ладони вздулись толстые синие вены, а стальной наруч мелко подрагивал от натяжения распираемых изнутри мышц.

«Один удар».

Элма не собиралась растягивать бой. Исход решится в первом же размене. Кто-то останется стоять, кто-то ляжет в пыль.

«Изо всех сил».

Она собрала волю в кулак. На её ладонях тоже вздулись тугие узлы вен.

Клинок взмыл над головой, готовый обрушиться сокрушительным вертикальным ударом. Локти сошлись перед лицом, сужая угол обзора. Не страшно: рыцари смотрят на мир не одними лишь глазами.

Варвар без тени улыбки приподнял топор в правой руке.

Мысли Элмы понеслись на бешеной скорости:

«Внушить ему, что бой решится одним ударом, а затем…»

Ещё в детстве, когда она впервые попыталась завалить монстра крупнее себя, до неё дошло:

«В этом мире полно тварей, которых невозможно перерубить с одного маха».

И тогда маленькая Элма изменила тактику: не выходит с одного — бей дважды. Не хватило двух — руби в третий раз!

«В мир без дыхания».

Она заперла воздух в лёгких и обрушила меч вниз.

Давление рассекаемого воздуха первым ударило Рема по макушке. Глаза варвара хищно блеснули из-под чёлки.

«Удар сверху вниз… Прёт всей массой…»

Меч сковывал пространство, словно капкан. Силы в этот взмах было вложено не меньше, чем у Пела в лучшие моменты.

«Но всё равно…»

«…до ленивого кретина с его топографическим кретинизмом тебе как до неба!»

Рем крутанул топор навстречу. Расслабишь запястье — переломает кости к чертям. Кисть должна быть монолитом, а чужую силу отводят иначе: правая пятка ввинчивается в грунт, корпус скручивается по спирали.

Плавный стиль. Увод чужой силы по касательной.

Приём, который он до блеска отшлифовал в недавних спаррингах с драконидом Темаресом.

КЛАНГ!

Именное оружие Юга столкнулось с шаманским Тотемным топором Запада. Сноп искр ударил в лицо. Тяжёлый двуручник соскользнул вбок, словно по льду.

Элма словно ждала этого: подхватив движение клинка, она мгновенно развернула лезвие и наотмашь рубанула по горизонтали, целясь снести варвару рёбра. Рем встретил её меч обухом топора, сбивая пилообразный клинок вверх.

ТАК-КЛАНГ!

Второй смертоносный выпад рассёк пустоту.

«Третий!»

Не сделав ни единого вдоха, Элма вложила последние крохи инерции в третий, молниеносный нисходящий удар, надеясь опередить врага на волосок!

И Рем встретил эту атаку малым метательным топориком, выхваченным из-за пояса левой рукой!

БА-А-АМ! ХРУСЬ!

Метательный топорик был выкован гномами на совесть, но тягаться с Именным оружием не мог. Зазубрины «Гривы» в щепки разнесли обух; закалённая сталь брызнула осколками, а рукоять из бакдаловой берёзы, которую десять дней пропитывали маслом и сушили в тени, лопнула вдоль волокон.

И сквозь этот грохот прозвучал совсем другой звук.

Тихий. Неприметный.

По сравнению с треском ломающейся стали и хлопком разорванного воздуха — едва различимый звук.

Но именно в нём жила смерть.

Чавк.

Перед глазами Элмы всё залило густой багровой пеленой. Она попыталась разжать губы, но челюсти больше не повиновались. И лишь слух ещё работал, донося до угасающего разума хриплый голос варвара:

— Не повезло тебе, девка. Я каждый божий день спаррингуюсь с психом, который машет своим двуручником так, что земля дрожит.

Рем пожал плечами.

Он намеренно подставил малый топорик в левой руке под сокрушительный удар, а сам влил всю шаманскую силу в правый кулак и всадил основной топор прямо сквозь брешь в её защите.

Удар пришёлся точно в висок. Без замаха, на чистой скрытности Заксена и опыте сотен пережитых драк.

Давать этому удару вычурное название не имело смысла. Он просто ударил туда, где открылась брешь.

«Впрочем, спускать с неё глаз и недооценивать её тоже не стоило…»

***

Пелу было глубоко плевать, победил там Рем или нет. Выйдя перед строем вражеской пехоты, кочевник с важным видом начертил кончиком меча глубокую борозду на земле.

Он давно подглядел этот фокус у Энкрида и сгорал от нетерпения повторить его лично.

— Убивать почём зря мне неохота, — веско объявил Пел, окинув шеренги надменным взглядом. — Черту не переступать. Кто не переступит — останется жив. Всё предельно просто. Есть среди вас тупые, кому надо повторить?

Тишина.

Благоговейное молчание. Пел мысленно замурлыкал от самодовольства.

Но пауза длилась недолго.

Четверо стрелков вражеского расчёта разом взялись за баллисту.

Кр-р-рык! ТУ-ДУ-ДУНГ!

Три тяжёлых кованых болта с воем сорвались с направляющих, целясь кочевнику точно в грудь!

Пел рефлекторно скрутил корпус в немыслимую дугу, пропуская снаряды мимо себя.

ФШ-Ш-УХ! БАМ-БАМ-БАМ!

Болты глубоко вонзились в грунт за его спиной.

— …Я же вам, баранам, ясно сказал: за черту ни ногой! — прорычал Пел, с трудом возвращая перекрученное тело в исходную стойку. Глаза его налились кровью.

Сотник вражеской пехоты, бледный как полотно, истошно завопил из-за спин стрелков:

— Стрелы! Только стрелы перелетели! Люди за черту не шагали!

Это была форменная наглость.

— …Чего?! — Пел аж ушам своим не поверил. Что этот смертник только что ляпнул?!

— Люди черту не переступали! — упрямо повторил сотник, трясясь от ужаса. Перед ним стояло сущее бедствие, способное вырезать полроты за пару взмахов.

— Ты чё, издеваешься, гнида?! — Пел скривился, сжимая рукоять меча.

— Вы же рыцарь! Неужто нарушите собственное слово?!

Южный сотник оказался человеком не робкого десятка. Он мгновенно нащупал лазейку в словах чудовища и с отчаянным мужеством вцепился в неё зубами.

Пел мог бы наплевать на формальности. Шагнуть вперёд и снести горлопану башку вместе со всем его расчётом баллисты.

Но тогда выходило, что он сам нарушил собственное обещание. Не великая рыцарская клятва перед алтарём, конечно, но слово-то сорвалось с его собственного языка! Взять и пойти на попятный?

— Ладно, суки… Будь по-вашему, — процедил сквозь зубы Пел.

Раз люди черту не перешли — живите. Он принял правила игры.

Наблюдавший за этой сценой с холма король Кранг запрокинул голову и расхохотался во всё горло:

— Под началом полоумного командира собрались одни сумасшедшие!

Стоявший рядом командир Королевской Гвардии невольно кивнул в ответ. И одновременно с этим поймал себя на мысли: государь смеялся с искренним, глубоким облегчением.

Кранг не желал бессмысленной резни. Даже если речь шла о врагах.